Бездна

Тихий вечер ложится на землю, окутывая всё на своём пути. Закат забирает с собой золотистые лучи, рассыпанные по небу, оставляя на ветвях деревьев лёгкую кисею молочно-белого тумана. Траву покрывает роса, просыпаются кузнечики и включают свою песню соловьи. Последние лучи солнца освещают высоты зданий, но тёмные тучи также быстро начинают закрывать их, громко гремя молниями. Планета готовится к ночи и пролитию слёз. Сынмин готовится ко сну. К падению. В гостиной, окутанной мрачным сумраком, Сынмин стоял, взгляд устремлённый в никуда. Он стоял посреди комнаты, окружённый тёмными стенами, словно пленник своих собственных мыслей. Его сердце разрывалось от боли при мысли о Чонине, его возлюбленном, который оставил его одного с этой болью. Вместе с ним он потерял смысл жизни. Они были неразлучны, но жизнь отняла у него самое дорогое. Сколько бы Сынмин ни пытался жить дальше, каждый вздох обжигал его лёгкие, везде было невыносимо холодно. Чем они не заслужили такого заветного «долго и счастливо»? Порой ответы на изнурительные вопросы предстают перед нами совершенно обнажёнными, сколь бы дотошно их не скрывало наше подсознание, которое подобно заросшим лесам с бесчисленными деревьями, грезит по помрачневшим воспоминаниям. Он не мог просто так принять эту утрату. Каждый вздох был тяжёлым, каждое движение — болью. Чонин был его светом, его миром, без него мир казался пустым и бессмысленным. Его душа разрывалась на части, каждый осколок кричал о его потере. Взгляд Сынмина упал на зеркало, где он увидел тень своего отражения. Он больше не узнавал себя. Он сильно исхудал, под глазами были тёмные мешки, а пустой взгляд походил на пересохший колодец. Он медленно опускался на дно. Без света, без тепла, без воздуха. Без него. Сынмин с трудом дышал, подавленный болезненными мыслями. Он чувствовал тупую боль и пустоту, которую он испытывал каждую секунду своего существования без любимого. «— Мы промокли до нитки из-за тебя, — ворчал Сынмин, залезая под одеяло. — Не из-за меня, а из-за дождя, — довольно улыбался Чонин, натягивая на ноги тёплые носки. — Но ты предложил погулять под ним, — старший повернул голову на парня. — И ты согласился. Сынмин соглашался на всё, лишь бы он был рядом. Старший, заглядывая ему в глаза, сказал: — Если я с тобой под одним небом, мне нравится даже просто дышать. Сынмин наполнял своей любовью всё пространство, а Чонин бесконечно улыбался. Он наполнил кружки горячим шоколадом и подошёл к кровати. Сынмин откинул одеяло, а Чонин поставил кружки на тумбочку, и быстро залез к Сынмину, чувствуя тепло. — Я тоже тебя люблю, Минни. Тепло было в них.» Сынмин медленно подошёл к красиво украшенной вазе, которая пахла свежими цветами, которыми они часто украшали свой дом. Но рука потянулась к чему-то другому. Он взял верёвку, которую заранее подготовил, и тихо распустил её на полу. Его руки дрожали, когда он начал завязывать петлю. Мир покрыт пепельными тучами, позволяя скатываться их горьким слезам, а завывание ветра не пропускает мысли. Листья срывались с ветвей и падали на чёрный асфальт. Ноябрь такой холодный, что даже до души достал и пытливо скребётся. Шторы завешены, окна закрыты наглухо. Ливень не утихал, словно буря в сердце Сынмина. Угольно-чёрные дуги над глазами космической тьмы мечутся между вещами, переплетёнными со всеми прекрасными воспоминаниями. Их тёплые объятия, разговоры, любовь... Они планировали совместное будущее, но теперь все их мечты рухнули, как песчинки, рассыпанные ветром. Беспомощный и одинокий, он не видел выхода из этой тьмы, окутывающей его душу. Сынмин держал в руках верёвку, сжимая её с такой силой, словно это было единственным спасением от боли, разрывающей его изнутри. Смех Чонина эхом отдавался в его ушах, а перед глазами крутились образы младшего: его глаза, его улыбка, его голос, его прикосновения. «— Ты вообще собираешься выходить? На улице минус пятнадцать! — Минни, да я уже спускаюсь! — Ты мне это говоришь уже в десятый раз. Давай, спускайся! Я замёрз и в этом виноват ты, поэтому тебе и греть меня объятиями!» Тяжёлыми шагами он прошёл на середину комнаты, словно предвкушая свой последний акт. Он знал, что это будет непоправимо, но больше не мог выносить эту боль. Сынмин прикрепил петлю к потолку, его душа колыхалась под ударом всепоглощающей печали, словно в омуте бездны. «— Прошу, не плачь в одиночестве. Расскажи, что тебе снилось этой ночью, даже если это очередной жуткий кошмар. — Я боюсь потерять тебя, Нини...» Сынмин слез со стула, чтобы взять с дивана что-то, что он хранил как зеницу ока. Сжимая в руках чью-то рубашку, он смотрел в потолок безжизненным взглядом. Верёвка покачивалась, маня его своим безмолвным обещанием освобождения от боли и страданий. Он медленно приближался к ней, а его сердце билось всё быстрее и быстрее, словно пытаясь выбиться из его груди и остановить его от этого безумного поступка. Но он не мог больше ждать, не мог больше бороться. Откуда-то слышно гудение двигателей машин, голоса людей и шум капель. Но для Сынмина вокруг была тишина; гнетущая тишина, отдающаяся эхом тупой боли и напряжения в глубине сознания. И снаружи, и внутри бушевал ураган. Но ощущение, что он находится где-то в густом тумане, окутавшем его конечности, парализовало его мозг. Без Чонина жизнь была ничем. Сынмин просто существовал все эти годы. Везде сквозняк. Без него даже летом холодно. «— Сынмин, — от его шёпота мир замирал, а тело пробивало дрожью. Он мягко поцеловал его в уголок губ, и глазами упивался в его. Его глаза сверкали так, словно в них взрывались звёзды. Он был бледнее обычного, а дыхание было неровным. — Если я не смогу победить болезнь, то, пожалуйста, продолжай свою жизнь... Они лежали на своей кровати, обнимаясь. Ресницы Сынмина подрагивали, ему становилось невыносимо больно. Его руки крепче прижимали хрупкое тело к себе, вдыхая приятный аромат. — Не могу... Не могу...» Сынмин вздохнул, закрыв глаза, и медленно поднялся на стул. Его ноги дрожали, но его решимость была крепкой. На глазах у него навернулись слёзы, но внутри больше не было эмоций, кроме отчаяния. Его пальцы дрожали, когда он надевал петлю на шею, каждое движение напоминало о бесполезности его существования без любимого. В руках у него была рубашка Чонина. Жёлтая, его самая любимая. Сынмин крепко сжал её в своих руках, и вдохнул родной запах, заполняя им своё сердце. Его взгляд упал на их фотографию, стоящую на полке. Они были счастливы. Их улыбка была ослепительной, а глаза были полны счастья и жизни. — Прости меня, Чонин, — прошептал он, его голос звучал сломленно и угасающе. Слёзы текли по его щекам, оставляя на губах солёный привкус. — Я больше не могу жить без тебя... Не могу... Ветви, ударяющиеся об окно, шум дождя, гудение ветра — всё перемешалось в единый гул. Стул покачивался, но Сынмин стоит ровно — это было единственное, что удерживало его от падения в пропасть. Каждая секунда была квантовой секундой — важнее всего, что когда-либо существовало. Он почти коснулся дна. С тяжёлым вздохом он сделал последний шаг и оттолкнул стул. В следующий момент он ощутил, как тяжесть его тела резко сжала горло, обрывая дыхание. Сынмин застонал, его руки машинально схватили верёвку. Глубина боли потянула его внутрь, унося во тьму. «— Я не знаю.. Не знаю, как мне быть без тебя... — Всё имеет свой закат. И только ночь заканчивается рассветом, хён...» Воздух выталкивался из лёгких, сердце билось бешеным темпом. К глазам новыми порциями подступили слёзы, из приоткрытых губ вырывались хрипы. Он чувствовал болезненное давление на горло, но оно было единственным способом, который он видел, чтобы освободиться от этого ада. Его ноги болтались в воздухе, в ушах звучал шум крови. Он задыхался, теряя сознание от невыносимой боли. «— Я люблю тебя, Минни... И всегда.. всегда буду любить...» Это были его последние слова перед сном. Сынмин засыпал, и словно сквозь толщу воды, ощущал ласковое поглаживание по волосам, слышал сдавленные всхлипы, шёпот, полный любви. Последний поцелуй в макушку, такой нежный и горький, словно прощание. Он умер на рассвете. Сынмин дал себе забыться в слезах, прижимая холодное тельце к своей груди. Глубоко вдыхает приятный аромат, желая наполнить им своё тело до мельчайших клеточек. Из груди выдрали сердце, а его рваное дыхание слилось с бешеным биением одинокого сердца. Он нежно поцеловал его ладонь, пальцами водя по своей щеке. Сынмин неотрывно смотрел на Чонина, словно пытаясь запомнить каждую черту его лица. Волна боли захлестнула его, сжимая грудь ледяными тисками. Воспоминания о времени, проведённом вместе, наполнили разум. Их любовь была подобна нити, сплетающей их сердца в единое целое. Слова Чонина эхом отдавались в его голове. Сынмин отчаянно пытался сохранить в памяти каждый момент. «— Я люблю тебя, Нини...» Верёвка сжимала шею всё сильнее, лишая его жизни. Тело пронзила невыносимая боль, лёгкие горели, кровь приливала к голове. Мир вокруг него расплывался, словно уносимое в бездну непроглядного океана, а сердце замирало от страха перед предстоящим концом. В последние моменты Сынмин смотрел на фотографию сквозь мутную пелену, улыбка Чонина казалась последним светом в этой тёмной комнате. «— Я люблю тебя, Нини.. И до конца своих дней я буду любить только тебя…» В последний миг он ощутил сильное желание остаться, но слишком поздно было повернуть назад. Смерть пришла, не принося с собой забвения или покоя, лишь непрекращающийся тёмный лабиринт страданий. Он почувствовал, как его веки непроизвольно закрылись, последние остатки кислорода покинули его губы. Тишина нависла над квартирой, когда его руки ослабли и отпустили верёвку. Жёлтая ткань безмолвно упала на пол. Тьма окутала его сознание, тело подрагивало в последних судорогах, а лицо было мёртвенно-бледным под освещением комнаты. Руки свисали, словно бессильные покаяния за его последний отчаянный шаг. Последние мысли Сынмина были о его возлюбленном, о моментах счастья, которые они разделили вместе. Его тело осталось висеть в гостиной, свидетелем своего собственного конца. Так завершилась их история — без слов, без смысла, исчезая в тени молчания. Единственными звуками в комнате были скрип деревянного потолка и шуршание верёвки. За окном было слышно, как гудел ветер и моросил дождь, оставляя воздух влажным. Тихая ночь опускается на землю, окутывая всё на своем пути. Тёмные тучи, рассеявшиеся по небу, медленно уходят, оставляя свои слёзы на ветвях деревьев. Планета падает в объятия ночи. Сынмин утонул в той бездне, из которой не смог выбраться. Если долго смотреть в бездну, она начинает смотреть в тебя. И это будет тянуться до тех пор, пока она не поглотит Вас полностью. Сынмин коснулся того дна, который искал. Но это уже не имело смысла.