Враги накрыли их своими пулями, они хотели сломить сопротивление, но Минхо был готов на всё. И вот, когда вражеский пулемёт начал метать смерть и разрушение на его взвод, с автоматом в руках и сердцем, полным решимости, он взял ответственность за свой взвод на себя. Он не позволит им умереть. Минхо быстро зарядил свой автомат, смахнув рукой скатившуюся по щеке слезу. И побежал. Побежал в сторону небольшого убежища, откуда летели пули, унося жизни его товарищей.

— Сынмин… — шептал он, но получал лишь молчание в ответ. Сердце Чонина замерло, болезненно сжавшись, словно время замирало в этом моменте. Он не чувствовал своей боли, хотя у самого были многочисленные травмы, а правая рука и нога вообще переломаны. Он слышал, как громко бьётся его сердце, словно оно боролось за обоих. — Очнись... Слёзы навернулись на глаза, затуманивая мир вокруг. Чонин продолжал шептать его имя, чувствуя мокрые следы на своих щеках.

— Ты слышишь их? Голоса, что скользят по тишине, словно лезвия по стеклу. Они проникают под кожу, тянутся к сердцу ледяными нитями. Они не кричат — шепчут, и в этом шёпоте больше холода, чем в самой вечности. Всё останавливается. Воздух, звук, время — всё замерзает в твоих лёгких. Их прикосновения. Пустые. Тяжёлые, как мёртвый груз. Отражение в разбитом зеркале кажется чужим. Но оно улыбается тебе так, как не смеешь ты. Холоднее, чем вечность. И нет спасения.

— Нет! Не трогай меня! Помогите! Прошу! Сынмин! Сынмин! — Чонин рыдал и дрожал всем телом, зовя на помощь своего любимого. Но Сынмин его не слышал. — Сынмин! Помоги! ..... Он уже в сотый раз звонил ему. «Вызываемый абонент временно недоступен, перезвоните позже». «Я же любил тебя, Сынмин...» — Где же ты, лисёнок мой?..

Я мог ждать тысячу лет, чтобы прожить с тобой один день. Но теперь этот день стал моим проклятием. Каждый миг с тобой казался мне вечностью, а теперь вечность стала пыткой.