Обязательно, обязательно со мной

Катя снова в него врезается. Привычно. Они с Воропаевым падают на холодную плитку в холле, локтем она попадает ему в челюсть — тоже уже привычно. Барахтается пару секунд и вполне отточенным движением ухитряется подняться: ладонью упереться в грудь, коленкой не попасть туда, куда лучше не попадать, а то Воропаев ее убьет. Катя протягивает Воропаеву руку: не откусит же он ее, — но тот возмущенно бурчит, Кате даже кажется, что она слышит несколько слов, с которыми лучше сделать вид, что она их не слышала. Не может такой холеный сноб, как Воропаев, так выражаться! Катя сбегает: ее ждет работа, отчет для Андрея Павловича, ей совершенно некогда тратить время на Александра Юрьевича. Хотя именно она его уронила. Катя про Воропаева не вспоминает. Не появлялся в президентском кабинете — и отлично! Кате Воропаев совсем не интересен, но она прекрасно слышит, как смеются Малиновский и Жданов. Только самой Кате не смешно. В больнице с сотрясением мозга и переломами? Это как получилось? Катя почти решается признаться, открывает дверь своей каморки, чтобы рассказать, что это ее и только ее вина. Она давится своими словами, когда Жданов недовольно спрашивает: — Что вам, Катя? И она просто отпрашивается домой, лишь бы хоть что-то суметь произнести. Дома Катя падает на свой диванчик и снова прокручивает, как сбивала с ног Воропаева. Вроде бы он не ударялся головой. Или та гримаса и была гримасой боли? Может быть, Воропаев отказался от ее помощи, потому что уже понимал, что не сможет подняться? А она его бросила. Не помогла, не вызвала скорую, даже не сказала никому о происшествии. Как же стыдно! Промаявшись ночь без сна, Катя набрасывает примерный план действий. Она найдет Воропаева, извинится перед ним. На это у нее есть силы. Иначе… иначе она просто сама себя не сможет уважать дальше. Хотя что там, она и так не сможет. Номер больницы Катя узнает у Киры. Можно было бы поинтересоваться у самого Воропаева, но на это смелости у Кати не хватает. Кира теряет к Кате всяческий интерес, как только та прикрывается необходимостью предоставить данные для страховой компании. Ведь они как раз сейчас собирают предложения от страховщиков, есть также вариант поддержки для акционеров, если они заболеют, но Кате нужны некоторые документы, и… Про документы Кире слушать совершенно не интересно, поэтому номер больницы у Кати в кармане, она вызнает у Киры Юрьевны не только отделение, но и номер палаты, который Воропаева сообщает скорее машинально. В справочной больницы Катя узнает график посещения: ехать ей прилично, поэтому придется снова немного пораньше отпроситься у Жданова. Впрочем, Катя успокаивает себя, что она множество вечеров провела на своем рабочем месте, и раз ее переработки тогда никого не беспокоили, то и отлучки вряд ли станут критичными. Метро, потом автобус; к счастью, Катя соображает зайти в продуктовый магазинчик: несколько апельсинов, бананы, пачка сока, шоколадка с орехами и печенье — она не знает, что из этого Воропаев любит, поэтому покупает все. Уже подходя к территории больницы, она думает, что если бы не торопилась, а продумала все гораздо лучше, то могла бы принести ему из дома нормальной домашней еды: какие-нибудь пирожки, котлеты, хотя бы бутерброды с колбасой. Он же мужчина, наверняка голодный. Охранник на входе не обращает на Катю никакого внимания, она сдает свое пальто в гардероб, натягивает припасенные бахилы и одолженный у Ольги Вячеславовны белый халат с производства. Все, Катя готова каяться и признаваться. Воропаев смотрит на нее с легким интересом: явно не ожидал увидеть у себя в палате. Катя выдыхает, обнаружив, что палата одноместная: было бы неловко, начни она признаваться в своем преступлении перед публикой. — Простите, пожалуйста, АлесандЮрич, я правда не хотела, я не думала, что так получится, — бормочет Катя. Ей страшно хочется закрыть глаза, зажмуриться, ведь Воропаев не мигая смотрит на нее. — Что вы тут делаете? — интересуется Воропаев. Катя отмечает, что выглядит он не так плохо, как представлялось по услышанному разговору. — Я хотела извиниться за то, что так получилось, — повторяет Катя. Воропаев хмыкает. — Извиниться? — насмешливо переспрашивает он. — Что же вы сотворили? Очередной шедевр, который поведает нам о несуществующих успехах компании? — Я… — она краснеет и осознает, что он тоже видит, как она заливается краской: все он понимает, как тут не понять. — Раз уж пришли, — перебивает Воропаев, — то не топчитесь в дверях. Лучше почитайте мне бумаги из синей папки. У меня текст немного расплывается перед глазами, а сводку из этих документов я планировал сделать еще вчера. Папка на стуле, — уточняет он, видя, что Катя растерянно оглядывается. И она читает. Читает до тех пор, пока в палату не заглядывает медсестра: — Александр Юрьевич, вы же знаете правила. — Сейчас, — кивает он. — Мы закончили. Девушка покидает палату, и Катя откладывает папку в сторону. За время чтения она исписала несколько листов с обратной стороны — Воропаев просил записать некоторые его мысли. — Я могу привезти вам утром их напечатанными, — предлагает она. Когда она будет этим заниматься, Катя не знает, но… — Не нужно, — отмахивается он. — Завтра заедет кто-нибудь из моих сотрудников и все заберет. — Ага, — кивает Катя, поднимаясь с места. — Простите, из-за меня вы тут… — Катя, — он осторожно берет ее за руку, а она почему-то не вырывает свои пальцы из его. Глупо. Приятно. И как будто у них теперь есть какая-то общая тайна: нестрашная, но будоражащая. — Я привезу вам завтра домашних пирожков, — решительно говорит Катя, пока не струсила, не передумала приезжать сюда снова. — И котлет. И бутерброды с колбасой и сыром. И… — Кать, спасибо, но пары бутербродов вполне достаточно, — перебивает Воропаев. — Тут нормально кормят. Меня послезавтра выпишут. — У вас же сотрясение, — удивляется Катя. Он морщится. — С чего вы это вообще взяли? Так, подозрение на сотрясение, но я нормально себя чувствую. — И перелом, — напоминает Катя. — Перелом, — соглашается Воропаев, а потом добавляет: — двух пальцев на левой руке, это не смертельно. Катя морщится. — Но вы все равно приходите, — улыбается он, и она улыбается в ответ. — Кать, — окликает ее Воропаев, когда она почти выходит из палаты. — Я здесь не потому, что вы меня уронили. В мою машину на Кутузовском джип влетел. Катя ахает. От стыда. От своей глупости. От возмущения. От… — Придешь завтра? — спрашивает он. Катя очень хочет ответить, что нет. Потому что… Но в его голосе столько надежды, а ей так хочется снова прийти… — Приду.