Блинчики

      Через сон ощущая отсутствие крепких объятий, Энджел чуть хмурится и поворачивается на другой бок, по привычке принимаясь рыскать ладонями по постели и уже ожидая наткнуться на примятую шерсть или мягкие крылья. Но ни того, ни другого рядом не оказалось, а другая часть кровати была подозрительно холодной. Разлепив веки, Даст, как и предполагал, не обнаружил напротив спящего Хаска. И это было удивительно. Да, порою Энджел просыпался один, когда они с Хаском засыпали вдвоем, но эти случаи были до невозможного редкими. Чаще всего паучок либо находил себя в теплых объятиях бармена, либо отыскивал того спящим на другой части кровати, порою чуть ли не свисающего с края. И потому проснуться сейчас в одиночестве было немного неожиданно, ведь вчера и позавчера пробуждение сопровождалось объятиями пушистых рук и ласкового шёпота.       Перевернувшись на спину, Энджел трет лицо и после обращает внимание на то, что одеяло, всегда сползающее с него, было заботливо поправлено и вновь полностью укрывало своего владельца. Тепло улыбнувшись, паучок усаживается на кровати и потягивается – спалось восхитительно, как это всегда и бывает рядом с Хаском. В следующую секунду улыбка становится счастливее – и эта сладкая ночь тоже. Во всём теле ощущалась приятная лёгкость, а от накативших воспоминаний по нему пробежалась приятная дрожь. Вспоминать чувственные прикосновения и нежные поцелуи, рассыпанные по всему телу, можно было бесконечно и это всегда приносило не меньше удовольствия. Энджел негромко хихикает, чуть прикрывая ладонью рот.       Повернув голову, Даст замечает на тумбочке стакан с водой, в которой плавал тонкий кружок лимона. Такие, на первый взгляд, мелочи грели сердце, а внимательность Хаска до сих пор удивляла и вместе с тем радовала. Единственным таким же внимательным человеком человеком в жизни Энтони была лишь его любимая сестра Молли.       Ощутив лёгкую грусть, Энджел качает головой и берет стакан, принимаясь делать неторопливые глотки и после возвращая его на место. Откинув одеяло, чувствует, как лёгкая прохлада проходится по телу и зарывается ступнями в любимые тапочки, тут же поднимаясь на ноги. Даже не сделав и шага, паучок чувствует, как кто-то ластится у ног, радостно похрюкивая. Глянув вниз, замечает Наггетса, что энергично кружился вокруг хозяина и лепетал о чём-то на своём языке. Но вот розовый комочек усаживается перед паучком, одаривая того внимательным и блестящим взглядом. Улыбнувшись, Энджел подхватывает малыша на руки и начинает тискать, от чего тот радостно визжит, дёргая копытцами, и тянется к лицу паучка.       — Это кто тут такой сладкий? Кто такой хорошенький? — сюсюкается Энджел, почесывая мягкое пузико питомца. — Кто самый лучший поросенок во всём мире?       И будто бы отвечая на вопрос, Наггетс громко и гордо хрюкает и после облизывает нос хозяина, на что Энджел только смеётся и обращает внимание на крошку в уголке рта поросёнка и переводит глаза на миску с едой Наггетса.       — Кажется, тебя уже покормили. — подмечает Даст, смахивая крошку с розового лица и ставя Фэт Наггетса на пол. Вновь оказавшись на своих четырёх, поросенок побежал к миске с водой.       Малыш частенько пачкал мордашку во время еды, но старательно слизывал всё, до чего только мог дотянуться его небольшой язык, и порою неуклюже помогал себе копытцами. С нежной улыбкой проводив действия питомца, Энджел поправил пижаму. Немного лёгкой разминки, во время которой Наггс вновь кружился под ногами и вокруг Даста, будто бы тоже принимая участие в утренней зарядке. Однако на водные процедуры поросенок не согласился и только провожал хозяина взглядом своих маленьких глазок-бусинок.       — Ничего, Наггс, тебя тоже ожидает ванна. — актёр предупреждающе поднял уголки губ, смотря на поросёнка с умными глазами, что только наклонил голову набок и приподнял одно ухо. — Это только вопрос времени.       Закрыв дверь, Энджел кидает полотенце и одежду на стиральную машинку, попутно стягивая пижаму. Сейчас он приведет себя в порядок и пойдет искать Хаска, который вновь пропал из комнаты паучка по неизвестной причине. Если тот, конечно, не успеет найтись к этому моменту сам. Такие исчезновения длились уже неделю, и Хаск ни разу не обнаруживался на рабочем месте. Он не читал книгу, не просматривал новости за чашкой чего-нибудь и вообще не был на виду. И это немного сбивало с толку. Где мог пропадать Хаскер так рано, если даже в собственной комнате его не было?       Энджел допускал, что их с Хаском пути просто не пересекались, ведь искать бармена Даст начал лишь недавно. Конечно, потом они сталкивались друг с другом и это всегда происходило в разных местах: то в гостиной, то на лестнице, то Хаск вдруг выходил из своей комнаты, хотя минуту назад его там не было. Чаще всего бывший оверлорд сам успевал вернуться к Энтони до того, как тот покидал комнату. И пусть во всём этом ничего странного не было, паучку, всё же, было любопытно то, по каким таким делам Хаск уходит каждое утро.       Напевая себе под нос какую-то песню, Энджел пританцовывая шагал в сторону кровати и принялся её заправлять. Четыре руки помогали шустро управиться с любым делом и паучок мысленно подметил полезность такого количества рук. Всё же, в этом паучьем обличии были свои плюсы.       Дверь в комнату открылась, когда Энджел с каким-то лёгким перфекционизмом поправлял складки на постели. Выпрямившись, Даст оборачивается и видит, как в комнату неторопливо заходит Хаск, на ладони которого покоился небольшой поднос, накрытый крышкой. Это и обрадовало и удивило паучка, что с любопытством и ожиданием наблюдал за тем, как бармен бесшумно закрывает дверь и, поворачиваясь, хватается за поднос двумя лапами. Наконец их взгляды встречаются и Энджел замечает, как Хаск задерживает зрительный контакт, но вскоре пробегается по паучку внимательным и, как и всегда, полного обожания взглядом, от чего у последнего сердце радостно отзывается в груди.       Хаск тепло улыбается, видя Энтони в розовом худи и черных укороченных леггинсах. Пушистые тапочки мягко обнимали паучьи ступни, запрятанные в короткие белые носки, а на слегка вытянутом лице ещё не было косметики – видимо, только вышел из ванной. Как и всегда прекрасен. Бармен наконец двигается с места, приближаясь к Энтони и опуская взгляд только чтобы убедиться, что под ногами не крутится демонический поросёнок, однако Наггетс сидел тихо и смирно, кажется, с не меньшим интересом наблюдая за действиями большого кота.       — Типа завтрак в постель? — не выдерживает Энджел, оглядывая поднос в когтистых лапах.       — Типа того. — бармен кивает и в то же время пожимает плечами, на мгновение отводя взгляд. — Конечно, ты уже проснулся. — помедлив, он поджимает губы, продолжая блуждать взором по комнате и, кажется, раздумывая о чём-то. Хвост в волнении дернулся, но его обладатель старательно держал себя в лапах. — Чтобы шустро справляться с завтраком нужен опыт, — чуть опустив уши, Хаск, всё же, неловко улыбается и заглядывает на паучка, — а я пока только научился не сжигать его до углей.       Тонкие брови плавно ползут вверх, пока паучьи глаза в очередном удивлении то смотрят в золотые очи напротив, то заглядывают на поднос. Понимание услышанных слов приходит почти сразу.       — Ты сам приготовил завтрак? Для меня?       Хаск только утвердительно кивает в ответ, продолжая смотреть с лёгкой улыбкой. И пусть поверить получается не сразу, такой очаровательный жест трогает измученное сердце паучка. Улыбнувшись, Энджел присаживается на кровать и, подвинувшись, хлопает рядом с собой. Сердце старого кота упускает удар, стоило тому заметить, как засияли розовые глаза Энтони. Издав добрый смешок, Хаск садится следом, поближе к паучку и располагает поднос на его ногах.       — А мне казалось, тебе не нравится готовить. — с улыбкой вспоминает паучок, заглядывая на Хаска.       — Мне и не нравится. Если начнёшь шутить, то это будет одноразовая акция.       Даст приподнимает руки в знак того, что больше ничего такого говорить не будет, но улыбка с его губ не сходит. Плавным движением руки бармен убирает крышку, открывая паучьему взору небольшую стопку блинчиков, политую сиропом и украшенную сверху разными ягодами. Несмотря на то, что блинчики не были привычно ровными и вместо идеальных кружков на тарелке покоились немного кривые по краям и порою похожие на какую-то не совсем понятную фигуру блинчики, выглядели они аппетитно. И знакомо. Когда-то при жизни Молли решила также напечь ему панкейков, желая порадовать брата на день рождения и они тоже получились фигурными и забавными, но по-своему милыми.       Лёгкая грусть тронула черты паучьего лица лишь на мгновение, но быстро вернувшись в реальность, Энджел замечает, что блинчики были предусмотрительно нарезаны на небольшие кусочки, чтобы было проще есть, а рядом с тарелкой лежала вилка, ожидая своего звёздного часа.       — Чтобы не отнимать все лавры себе, — на этих словах Хаск невольно тянет ухмылку, — скажу, что все эти ягоды и сироп предложил добавить отец принцессы.       Сложив губы трубочкой, паучок кивает и мысленно подмечает, что это и правда было в стиле владыки Ада, да и ягоды были уложены слишком уж аккуратно, чем если бы это дело Хаск взял в свои руки. Даже будто бы сироп разлили по какой-то особой схеме, а не просто вылили, как душе угодно. От таких мыслей Даст мысленно хмыкнул.       — Так значит, тебя обучал сам Люцифер, да? — тянет улыбку Энджел.       — Ага. И знаешь, его так порадовало это. — ответил Хаск, заглядывая на паучка и поднимая руку ладонью вверх, выгибая бровь. — Я удивился.       — Чарли и её отец так похожи. — подметил Энджел, опуская глаза. — Это же так здорово, да? — взор паучьих глаз затерялся в пространстве и старый кот понял, что Энджел задумался о чём-то своем.       Хаск не мог сказать, здорово это или нет. Он попросту не задумывался об этом. Здорово? Возможно. Конечно, взаимоотношения между принцессой и её отцом стали лучше, чем были, что не могло не радовать, вызывая мягкую улыбку на кошачьих устах, однако старый кот временами замечал, что у паучка это навевало какие-то воспоминания, которыми тот пока не решался поделиться и Хаск только наблюдал за ним, стараясь быть рядом.       Вот и сейчас, наблюдая за задумчивым лицом Энтони, бармен, подумав, решил нарушить тишину, чтобы хоть как-то помочь парню вернуться в реальность.       — Я, конечно, не хорош в готовке и на вид они могут быть нелепы, — это помогло и Даст, сморгнув, взглянул на Хаска, — однако на вкус должны быть.. сносными. — Хаск пожал плечами, оглядывая свою стряпню самым бесстрастным взглядом. — По крайней мере, по сравнению с теми подгоревшими кусками, эти и правда ничего.       Даст только негромко хихикает, хватая вилку.       — Вот и я о том же думаю, котик, в еде главное вкус. — кивает он, смотря на бармена. — Однако, — взгляд возвращается на принесённый завтрак, — я нахожу их очаровательными.       Золотые глаза округляются, а брови приподнимаются.       — Шутишь?       — Нет. — со всей серьёзностью качает головой Энджел и цепляет первый кусочек на вилку. — Они напоминают мне об одном родном человеке, которого нет рядом.       Заглянув в паучьи глаза, бармен замечает в них мягкое и нежное чувство, что любовно теплилось в сердце Энтони и ласково окутывало его полностью. Как завороженный, бывший оверлорд смотрел, как паучок отправляет кусочек в рот. С ожиданием Хаск всматривался в лицо Энтони, желая узнать его реакцию.       Имея за плечами какой никакой опыт, Хаск никогда прежде никому не готовил, как и для себя. Питался в основном в забегаловках, во время посиделок с приятелями и близкими, в кафе и, в редкие моменты, в ресторанах. Готовка казалась чем-то неважным и отнимающим время, которое он и без того тратил на не самые лучшие вещи в своей жизни.       Однако сейчас всё было иначе. Хаскер впервые за всё своё существование захотел что-то приготовить. Впервые наматывал на ус советы по готовке, принимал во внимание чужие комментарии и корпел над плитой, следя за тем, чтобы в этот раз из-под стальной лопатки вышло как можно меньше сгоревших блинов. И он мог бы сказать, что ему просто не хочется чувствовать себя обязанным, учитывая то, сколько уже раз актёр готовил для него и завтраки, и обеды, и даже ужины. Но на самом деле ему хотелось дать что-то взамен, отблагодарить за все эти старания и сделать то, чего ещё не делал. Рядом с Энтони хотелось быть лучшей версией себя. Хотелось пробовать что-то новое, хотелось приятно удивлять, хотелось иметь возможность разделить вместе если уж не всё, то хотя бы многое.       И, если быть честным, то удивить удалось не только Тони, но ещё и самого себя. Старый кот даже не сразу поверил, что такая идея, как готовка, вообще промелькнула в его голове. Однако, позволив ей ещё какое-то время "помозолить глаза", бармен всё же решился на этот несвойственный ему эксперимент.       И потому сейчас он волновался как мальчишка, ожидая слов Энтони и внутренне смеясь над собой.       Белоснежного лица вновь коснулась задумчивость и он, желая распробовать получше, отправляет в рот ещё парочку кусочков.       — Пресновато, но мне нравится. — наконец нарушает тишину Энджел, заглядывая на бармена. Увидев, как большой кот вновь изогнул бровь, Даст улыбнулся. — Не веришь?       — Не то чтобы.. — Хаскер пожимает плечами, отводя взгляд. — Просто после стольких попыток вновь просчитаться с солью, такое себе дело. — смешок и треугольные уши улавливают просящее хрюканье. Заглянув вниз, бывший оверлорд видит Наггетса, что пытался забраться на кровать и старался привлечь внимание крылатого кота. — Хотя это намного лучше, чем если бы я пересолил их.       Поморщившись от воспоминания об одном таком неудачном результате, Хаск наклонился и подхватил поросенка, выпрямившись, удобно уместил того в кольце своих ног. Да, отец принцессы тогда с таким горьким выражением лица выкидывал неудавшуюся, пусть и небольшую, порцию блинчиков, будто бы отрывал её от сердца.       Не успел Хаск повернуться лицом к собеседнику, как его уже заключили в крепкие объятия.       — Они чудесные, правда. — с радостью лепетал Энджел, не убирая улыбки с губ. — Как и ты, котик.       По телу бармена пробегаются приятные мурашки, когда Даст целует его за ушком. Энджел отстраняется и Хаск смотрит на него с лёгким смущением, пока Фэт Наггетс пытался выпутаться из лап бармена, не сводя взгляда со вкусно пахнущего угощения на подносе. Ароматная стопка манила и притягивала, и розовый комочек неугомонно кряхтел, старательно перебирая копытцами в попытке покинуть кольцо кошачьих лап. Но Хаск, растерянно опустив на питомца взгляд, прижал его к себе, отдаляя от чужого завтрака.       — Ты уже ел, неугомонный поросёнок. — бормочет бармен и начинает чесать поросёнка за ушком.       Не в первый раз видя Хаска таким смутившимся, Энджел всё равно находил старого кота очаровательным и каждый раз хотел заобнимать его, слушая привычное тихое ворчание бармена. Сдержав в узде порыв нежности, паучок лишь вновь накалывает блинчик на вилку и позволяет себе легонько чмокнуть бывшего оверлорда в щёку, чтобы привлечь к себе внимание. И когда пушистая мордашка вновь смотрит на Даста, тот молча подносит к лицу партнёра золотистый треугольник.       — А ты? — любопытствует Энджел, следующими словами отвечая на свой вопрос. — Сдается мне, что с самого пробуждения в твоём рту и маковой росинки не было.       — И ни капли пойла. — кивая, Хаск тянет ухмылку. — Кстати, об этом. Я не принес ничего выпить.       — Это не страшно. — машет рукой Энджел. — Давай сначала поедим. Ты же разделишь со мной завтрак?       И когда паучок слегка машет угощением перед лицом, Хаск улыбается. Этим блестящим глазам было невозможно отказать и потому, вместо словесного ответа, он съедает предложенный кусочек. Блины и правда были пресноватыми, но вполне неплохими. Что ж, ему есть куда стремиться.       Завтракать только вдвоём (если не считать Наггетса, что не оставлял попыток добраться до лакомства) было непривычно, учитывая, что весь последний месяц они проводили утреннюю трапезу в до невозможного болтливой компании, но до безумного приятно. Они даже не нуждались в разговорах – простого присутствия было достаточно. Рядом с Энтони даже молчание было бесценным.       Последний кусочек оказывается большим и паучок делит его пополам, протягивает первую часть Хаску.       — Спасибо. Огромное. — голос Энтони звучал тихо, будто бы он опасался нарушить царящую тишину. — За завтрак и за то, что для меня решился попробовать то, чего никогда не делал. Это важно для меня.       Не осмеливаясь поднять глаз, Даст то и дело пинал вилкой оставшуюся часть блинчика по тарелке. Видя, как непросто Энтони давались эти слова, бармен лишь ласково улыбнулся и, мягко перехватив столовый прибор из чужой лапки, подцепил острыми концами уже остывший кусочек. Розовое золото, окутанное удивлением, устремилось вверх и столкнулось с медовыми очами. От бескрайней нежности, плескавшейся в этом сладком омуте, Энджелу становится спокойнее и он с улыбкой принимает свою часть еды.       — В следующий раз я сам тебя накормлю. — обещает Хаск, откладывая вилку на поднос, на что Тони только хихикает.       Прежде чем подняться с кровати, Хаск отпускает смирившегося со своей судьбой поросёнка, подхватывает поднос одной лапой, а другой приобнимает паучка за плечо и мягко целует его в висок. — Я люблю тебя.       Видя, как от этих слов на белоснежном лице расцветает такое яркое и заразительное счастье, Хаск улыбается, мысленно напоминая себе, что ему стоит почаще говорить эти слова. И что улучшить свои навыки готовки тоже было бы неплохо.       Ради этой обезоруживающей улыбки Энтони, он готов на многое.