Когда по-настоящему хорошо [All good things do]

      Эндрю просыпается только потому, что кто-то шепчет его имя.              Этот кто-то еще и пристально смотрит на него. Эндрю может сказать это даже в темноте, потому что тяжесть взгляда Нила всегда была ощутимой.              Эндрю приоткрывает один глаз, ровно настолько, чтобы можно было видеть в тусклом утреннем свете. В комнате темно, если не считать лучей, пробивающихся сквозь щели в жалюзи. Должно быть, идет дождь, если судить по капающему звуку о стекло.              Если бы он сейчас нормально соображал, возможно, сказал бы что-нибудь.              Вместо этого Эндрю щурится на Нила, так и не открыв второй глаз, затем приподнимает уголок одеяла.              Получив молчаливое согласие, Нил, не мешкая, взбирается по лестнице, забираясь в кровать Эндрю. Проходит несколько секунд, и Нил наконец устраивается, оказываясь лицом к лицу с Эндрю, всего в нескольких дюймах от него.              Нил вздыхает, как будто он счастлив, как будто дождь, ранний час и его ужасно холодные ноги — всё его устраивает.              Эндрю тоже вздыхает, хотя бы в знак протеста против того, что его разбудили.              Но с Нилом в постели теплее, поэтому Эндрю наконец закрывает оба глаза и позволяет этому всему случиться.              Он собирается снова заснуть, но чувствует легкое прикосновение кончика пальца к своей скуле, словно прослеживающего контуры лица.              Открой он глаза снова — и победа за Нилом, так что Эндрю решительно держит их закрытыми и сжимает челюсти, чтобы не сделать что-нибудь тупое, например, застонать.              Холодные кончики пальцев Нила ощущаются приятно. Когда прикасаются без какой-либо цели, кроме как подарить немного комфорта, это странно пугающе, но приятно, когда это происходит с тобой.              Дыхание Эндрю сбивается, когда рука Нила опускается ниже, его ледяные пальцы теперь вырисовывают линии у уголка челюсти Эндрю.              — Нил, — говорит Эндрю и это его первое слово за день, как это часто бывает.              Нил останавливается, но не убирает руку. — Мне нужно прекратить?              На этот вопрос нет простого ответа. Нилу следует прекратить, потому что, если он продолжит, Эндрю перестанет быть просто приятно и станет по-настоящему хорошо, а как только ему будет хорошо, вероятность того, что в конечном итоге все обернется плохо — неизбежна. Так что да, Нилу следует прекратить.              Но Эндрю не хочет, чтобы он прекращал.              — Кевин, — шепчет Эндрю, кивая в сторону их спящего соседа по комнате.              В темноте контур плеч Нила движется, когда он ими пожимает.              — Я могу быть тихим.              Лжец.              Но Эндрю сейчас это не волнует.              Он поддается нарастающему волнами жару, говорящему прикоснуться уже наконец к Нилу, сейчас же, и приближается, сокращая небольшое расстоянию между ними, впиваясь в губы Нила поцелуем до потери чувств.              Он продумывает каждый ход в своей голове; где он будет касаться и насколько сильно, помня каждую часть тела Нила, словно однажды прочитанную книгу.              Он точно знает, что делает, пока рука Нила не скользит вниз по шее Эндрю, достаточно надавливая, и у Эндрю замирает пульс. В одно время возникает слишком много чувств, и все они противоречат тому, что ему нужно и чего он хочет.              Ни одно из них не является негативным, но их слишком много, чтобы понять, что именно не так. Так что, Эндрю останавливается. Он уверенно прижимает руку к груди Нила, чтобы оттолкнуть его. Это последнее, чего он хочет, но единственное, что он может сделать.              Нил смотрит на руку Эндрю на своей груди, а затем медленно поднимает взгляд. Он кладёт ладонь на руку Эндрю, но не пытается её сдвинуть. Он даже не сжимает.              — Я собираюсь на пробежку, — говорит Нил, и его голос не выражает того разочарования, какое чувствует Эндрю.              Эндрю ничего не говорит, потому что здесь нечего сказать, и отрывает руку Нила от своей.              В темноте Нил улыбается. Эндрю может сказать об этом, даже не глядя.              Он слушает, как Нил переодевается и уходит. Тянущее чувство между ног со временем утихает, но Эндрю и не пытается снова заснуть.              

***

             В последние несколько секунд деваться было некуда. Парень двигался слишком быстро.              Эндрю оставалось только позволить впечатать себя в ворота, скрестив руки на груди.              Номер 87 имел преимущество в росте над Эндрю в фут и элемент неожиданности — Эндрю не думал, что кто-то окажется настолько туп, чтобы атаковать ворота всем телом, но нападающий команды соперника именно так и поступил.              Судьи дают свистки, когда Эндрю наконец переводит дыхание, его руки слишком онемели, чтобы он мог поднять клюшку, сдавшись. Его грудь тоже онемела, хотя он не мог понять, почему.              Эбби уводит его с корта в свой кабинет, шикая на Кевина, который следует за ними, высказывая первое, что приходит ему в голову. Она вежливо закрывает дверь у него перед носом, хотя Эндрю хотелось бы, чтобы она захлопнула её.              Эбби ругается себе под нос, прорезая слои экипировки Эндрю, вплоть до повязок на его запястьях. Это ни на что не похоже, пока ей не приходится коснуться его кожи пальцами, а затем внезапно Эндрю получает любезное напоминание обо всех синяках и боли, которые заработал.              Такое ощущение, что Эбби спланировала это, учитывая, как быстро она находит каждую рану, копаясь в них и разрывая Эндрю изнутри.              Эндрю остается неподвижным и молчаливым, пока она делает свое дело, не в силах ни о чем думать под звук гвоздей, царапающих по доске. От этого ему тошно. Это единственное чувство, которое он может определить и обозначить.              Он фокусирует взгляд на дальней стене и ждёт, пока Эбби закончит, и ничего особо не чувствует, когда его рука перевязана.              Переставлена — как вариант; как Эбби переставила всю мебель в доме, что был не её, но Эндрю не уверен, достаточный ли это повод дляпереживаний, чтобы что-то с этим сделать.              Как по часам, вскоре после ухода Эбби в дверь стучат. Нил, как и ожидалось, пропускает себя внутрь, в полной экипировке, с волосами, откинутыми назад со лба. Его щеки раскрасневшиеся, глаза дикие, а в уголке губ мелькает улыбка.              — Это было неприятно, — говорит Нил, подходя и вставая между ног Эндрю. — Кэмпбелл, должно быть, килограммов на сорок тяжелее тебя.              Эндрю всё ещё пристально смотрит в стену и говорит:              — Я осведомлён.              — Что-нибудь сломано?              — Я не настолько везучий.              — Дашь мне осмотреть?              Они оба смотрят вниз, туда, где Эндрю держит на коленях перевязанное запястье. Несмотря на ненадёжную работу Эбби и изнурительный процесс, который пришлось пережить, Эндрю кивает и позволяет Нилу размотать бинты.              Кончики пальцев Нила не так аккуратны, но они не причиняют боли. Эндрю смотрит на то место, где они соприкасаются, и его не тошнит от этого.              — Ага, — наконец говорит Нил, и улыбка в уголках его губ становится намного шире. — Не сломана.              Эндрю тычет Нила в грудь здоровой рукой.              — Ты так проницателен.              Нил улыбается, пока не хмурится.              — Я должен попросить Эбби перевязать снова.              Когда Нил отворачивается от него, Эндрю не думает; он протягивает поврежденную руку, чтобы схватить Нила за локоть, поворачивая его обратно к себе.              Он не в силах что-то сказать. В любом случае, он не знает, что бы сказал.              Нилу требуется всего мгновение, чтобы понять.              — Думаю, я достаточно проницателен, чтобы сделать это самому, — говорит он, и улыбка возвращается в уголки губ. — Скажешь мне, если будет больно?              Эндрю остается неподвижным, пока Нил снова обматывает его запястье. В итоге это неаккуратно, но безопасно.              Закончив, Нил выглядит слишком гордым собой, поэтому Эндрю наклоняется, чтобы сдержать его усмешку. Они соприкасаются только в месте, где встречаются их губы, но как только это происходит, Эндрю хочется, чтобы они оказались где-нибудь ещё, чтобы это могло перерасти в нечто большее.              Нил всё ещё улыбается, когда они отстраняются друг от друга.              — Я попрошу тренера нацелить Мэтта на Кэмпбелла. Он пожалеет, что вообще ступил в твои ворота.              — Мой герой, — сухо говорит Эндрю, но наклоняется, чтобы ещё раз поцеловать Нила, прежде чем тот уходит.              С уходом Нила исчезает и дурнота.              

***

             Когда Нил решает изобразить застенчивость — это худшее.              Подлокотник дивана впивается в спину Эндрю, а вес другого парня, сидящего на нем, настолько ощутим, что становится трудно дышать, но самое худшее во всём этом — то, как Нил улыбается, застенчиво, не в силах это скрыть, даже когда он приоткрывает рот для Эндрю.              Этот парень может сделать так много, имея так мало, но когда он смотрит на Эндрю так, будто это что-то новое, захватывающее и желанное, Эндрю чувствует, как тянет низ живота, что, по его мнению, является результатом возбуждения.              Он не понимает, из-за чего ему стоит нервничать. Можно было бы подумать, что вся власть будет в руках того, кто сидит сверху, так? Нил должен знать, что он всегда обладает этой властью.              — Вот так? — спрашивает Нил, двигая бедрами ровно настолько, чтобы потереться об очертания члена Эндрю.              Эндрю не собирается делать лишний вдох, отвечая на вопрос, вместо этого он прикусывает губу Нила, растянутую в застенчивой улыбке, и упивается его вскриком, сглатывая этот звук.              То, как Нил выглядит и ощущается в этих шортах для бега — ещё хуже; они достаточно тонкие, чтобы Эндрю мог видеть все его очертания; достаточно короткие, чтобы Эндрю пришлось приподнять их всего на дюйм и получить обзор на всю кожу Нила, и достаточно тесные, чтобы силуэт эрекции Нила был очевиден там, где он прижимается к члену Эндрю.              Эндрю ненавидит всё это, особенно когда эти худшие части сплетаются воедино. Он ненавидит это, потому что чувствует, как твердеет его член, на висках начинает скапливаться пот, а ремень, все еще удерживающий джинсы, начинает ощущаться змеей, сжимающей его талию.              Он ненавидит это, пока Нил не берёт и не прижимается губами к шее Эндрю. Тогда Эндрю не знает, что чувствовать, потому что чувствует слишком много.              Легче обозначить это тем, что он знает, что может объяснить, диагностировать это как какую-то болезнь.              Эндрю замирает, эта внезапная пауза заставляет Нила замереть вместе с ним. Прежде чем Нил успевает спросить, Эндрю кладёт руку ему на грудь, чтобы столкнуть его со своих колен. Нил не жалуется, но выглядит растерянным, садясь на противоположный край дивана.              Эндрю поправляет на себе штаны, пытаясь остыть, смотря куда угодно, только не на Нила.              Тем не менее, даже не глядя, он может полностью видеть Нила.              — Это нормально, что тебе это нравится, — говорит Нил (идиот, как всегда), будто сам Эндрю это не обдумывал.              Эндрю сплевывает, словно у него во рту огонь:              — Я не нуждаюсь в твоём одобрении.              — Нет, но, видимо, нуждаешься в собственном.              Эндрю резко поворачивает голову и смотрит на Нила, желая, чтобы он сам из прошлого вырвал Нилу язык.              — Выслушивать это от человека, которому промыли мозги, заставив поверить, что секс может его убить.              — Эй, придурок, — вдруг громко говорит Нил, вставая и преодолевая расстояние между ними. Он подходит достаточно близко, чтобы имитировать тычок в грудь Эндрю, но так и не касается его. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебе было хорошо. Ничего страшного, если ты думаешь, что это плохо, но, может быть, дай мне знать, прежде чем я попробую.              Эндрю смотрит на указательный палец Нила и желает зажать его губами.              — Это не так просто.              — Тогда расскажи мне.              — Это не так просто.              Нил опускает руку себе на колени, его выдох тихий и кроткий, но почему-то такой громкий.              — Ладно, — говорит Нил, затем кивает. — Всё нормально.              Нил встаёт с дивана, но Эндрю встаёт быстрее, обхватывая одной рукой запястье Нила.              — Ты хочешь? — спрашивает Эндрю, не зная, что имеет в виду, но надеясь, что Нил всё равно его поймёт.              Нил улыбается — очередная худшая часть, — нежная улыбка на его истерзанном лице.              — Эндрю, мне никогда так сильно ничего не хотелось, — говорит Нил, его грудь теперь вздымается и опускается немного быстрее. — Как я мог не думать, что это меня убьёт?              То, как внезапно застывает время, начиная течь медленнее, кажется неправильным на фоне учащенного сердцебиения Эндрю. Он слышит гул электричества от ламп над ними, а может, и в собственных венах.              Дышать в течение тех нескольких секунд после того, как Нил закрыл рот, так же сложно, как и существовать.              Объективно, Эндрю должно быть хорошо. Он хочет, чтобы было хорошо. Хочет оправдать этот решительный взгляд в глазах Нила. Это цель — чтобы было хорошо.              Ни дурно, ни плохо, ни еще что-то из ужасных чувств, которые Эндрю способен растерзать и проглотить целиком.              — На колени, — даёт указания Эндрю, и последняя часть сказанного даже не успевает слететь с губ, прежде чем Нил оказывается на полу.              Всегда такой дерзкий и боевой, но здесь он уступчивый, здесь он делает то, что ему говорят, и делает это хорошо.              Эндрю изо всех сил пытается не застонать при виде Нила, стоящего перед ним на коленях, но он не может бороться с тем, как его руки дрожат, когда тянется к поясу штанов.              Нил протягивает руку, но останавливается, держа ладонь между ними.              — Можно мне?              Эндрю несколько раз моргает, прежде чем кивнуть, время снова замедляется, когда Нил расстегивает для него его ремень, а затем приступает к молнии на джинсах.              Эндрю никогда раньше не одевался с мыслью, что Нил будет тем, кто станет его раздевать, но, возможно, с этого момента это будет основной причиной для выбора гардероба.              Уверенный, не колеблющийся и не испуганный, без дрожи в пальцах, Нил на мгновение поднимает взгляд, прежде чем стянуть джинсы Эндрю с бёдер. Эндрю прижимает толстовку к животу, чтобы не загораживать обзор, и наблюдает, как наконец высвобождается собственный член.              Не то чтобы ему удаётся растянуть это зрелище, поскольку Нил сразу же берёт член Эндрю в горло.              Дыхание Эндрю вырывается из лёгких, когда Нил заглатывает Эндрю, полностью в один подход, застенчивый идиот, пока не получено разрешение, более внимательный и придирчивый, чем обычно на корте.              Эндрю прикусывает щёку, чтобы не задыхаться.              Нил издает низкий звук куда-то вглубь, что не способен покинуть рот, потому что толстый и возбужденный член Эндрю сейчас там, где и должен быть.              Нил на мгновение отстраняется, но, должно быть, он имел в виду то, что сказал, когда думал, что может умереть от этого; широко раскрыв рот, Нил даже не делает вдоха, прежде чем снова взять член Эндрю целиком.              Эндрю стискивает зубы и смотрит на потолок, пытаясь побороть это чувство, но потолок скучный, а Нил такой...              Так что он снова смотрит вниз на свой страх и риск и наблюдает, как ресницы Нила отбрасывают тени на скулы, как член Эндрю исчезает во рту Нила, как губы Нила обхватывают его, так идеально, так хорошо.              Эндрю, наконец, отпускает достаточно, чтобы коснуться Нила в ответ, схватив его за волосы и потянув за пряди так, чтобы передать смысл: продолжай… блядь, никогда не останавливайся…              Слюна стекает по подбородку Нила, когда он снова отстраняется, используя несколько секунд вдоха на то, чтобы улыбнуться и размашисто провести языком по члену Эндрю.              Нил поднимает другую руку, чтобы нежно погладить бедро Эндрю, это прикосновение совершенно не похоже на то, как он отсасывает Эндрю, выжимая из него все до последней капли.              Эндрю кажется, что он чувствует вкус крови, когда снова прикусывает щёку, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, не просить и не умолять.              — Ты сдерживаешься, — говорит Нил хриплым голосом. Он откашливается, прежде чем поднять глаза. — Почему?              Эндрю не может остановить себя от того, чтобы не дёрнуть бёдрами, и он почти рычит:              — Хочу, чтоб это продлилось подольше.              Нил кивает, но не похоже, что он ему верит, когда спрашивает:              — Чего ты хочешь, Эндрю?              И не успев придумать что соврать, и не успев подумать, нужно ли врать вообще, Эндрю сглатывает ком в горле и снова тянет Нила за волосы.              — Убери руки за спину.              Как будто он знал, что это произойдет, или как будто он хотел этого с самого начала, Нил делает, как ему говорят, и замирает.              Эндрю сжимает свой член, болезненно твёрдый, но еще и близко неготовый к тому, чтобы кончить, и подносит головку к губам Нила, озвучивая свои желания, без всякого фильтра.              — Я хочу тебя выебать.              Некогда застенчивая ухмылка Нила внезапно становится порочной.              — Тогда выеби.              Эндрю сильно тянет Нила за волосы, но Нил ни разу не вздрагивает.              — Заткнись.              — Заткни меня и выеби, — снова говорит Нил, на этот раз громче, но его рот тут же затыкает член Эндрю.              Эндрю держит обеими руками голову Нила и толкается ему в рот так глубоко, что Нил задыхается, но он принимает каждый дюйм от Эндрю, словно был создан именно для этого.              Глаза Нила загораются, но Эндрю не останавливается, потому что Нил не просит его.              С тем темпом, который они взяли, Эндрю не в силах сдержать собственные звуки, тяжелый вздох срывается с приоткрытых губ, а за ним и гортанный низкий стон.              Он чувствует себя озверевшим, он чувствует себя обезумевшим, и этих чувств слишком много, но он знает, что это...              Это Нил, и эти чувства...              — Можешь прикоснуться ко мне, — говорит Эндрю между вздохами, едва слышно и едва осознанно, но Нил быстро освобождает руки и кладет их на обнажённые бёдра Эндрю.              И, как и все хорошее, рано или поздно это заканчивается; Эндрю чувствует, как напрягается живот, прежде чем он беспомощно, сбиваясь с ритма, толкается вперёд, изливаясь в ожидающий рот Нила.              Нил с трудом дышит через нос, зарывшись в короткие волосы у основания члена Эндрю.              Эндрю вынимает и наблюдает, как дёргается горло Нила, когда тот сглатывает всё до последней капли.              Ещё влажный член Эндрю обдаёт холодным воздухом комнаты; он дрожит от сверхчувствительности, но его член слегка заинтересованно дёргается, когда Нил осторожно убирает его обратно в боксеры.              Нил снова улыбается, но Эндрю не назвал бы эту улыбку застенчивой. Скорее, понимающей, а Эндрю ненавидит, когда Нил его понимает.              Потому что он никогда не ошибается.              Эндрю застёгивает джинсы и помогает Нилу подняться на ноги, быстро отпуская его руку, когда тот встаёт.              — Хорошо? — спрашивает Нил хриплым голосом.              Эндрю обдумывает вопрос, всматриваясь в странно обнадеживающее выражение лица Нила и не хочет снова поддаваться ему.              — Подойди, — говорит Эндрю, и Нил делает шаг вперёд. Одной рукой Эндрю хватает Нила за подбородок, а другой водит по очертаниям члена Нила в шортах. Это не продлится долго, прежде чем Нил кончит, но Эндрю, опять же, не хочет поддаваться, поэтому вместо этого рычит:              — Не задавай глупых вопросов.              Он отпускает Нила так, будто ему самому больно прикасаться к нему, и, возможно, так оно и есть.              Игнорировать Нила, когда он в таком состоянии, сложно, но Эндрю хватает свою куртку со спинки дивана и направляется к двери. Он не замедляет шаг, пока не выходит из комнаты и не оказывается на крыше, где воздух настолько холоден, что его дыхание похоже на сигаретный дым.              Он курит и курит, пока не почувствует себя пепельно-серым изнутри, но не плохо, без натиска дурноты.              Дверь на крышу скрипит, открываясь. Эндрю не оборачивается, вместо этого сидит, скрестив ноги, на краю здания и смотрит, как темнеет кампус. Он понимает, что рядом с ним садится Нил, хотя бы потому, что Нил тут же тянется за пачкой сигарет, лежащей на бетоне у колена Эндрю.              Пачка давно пуста, но это не мешает Нилу считать её самым захватывающим объектом в мире; он вертит её в руках, открывая и закрывать снова и снова.              Когда он начинает разрывать пачку на кусочки, как какой-то целеустремлённый и нервный грызун, Эндрю наконец вырывает её из рук Нила и сбрасывает с крыши.              — Выскажись, — говорит Эндрю, выдыхая остатки дыма, прежде чем повернуться и посмотреть на Нила.              Волосы Нила влажные, от него пахнет свежестью, чистотой и он сияет. Он бросает взгляд на Эндрю и открывает рот, собираясь что-то сказать, но Эндрю быстро протягивает руку и прижимает большой палец к нижней губе Нила, всё ещё не веря, что именно этот рот заставил его чувствовать себя так.              Нил замирает, позволяет Эндрю прикоснуться к себе и говорит в подушечку его большого пальца:              — Можно ли сказать, что тебе понравилось?              Эндрю пожимает плечами.              — У меня было и получше.              Не было.              — Эндрю.              — Нил.              — Разве я не… — Нил вздыхает и обращает взгляд на кампус. Его нос покраснел от холода, и Эндрю хочет его поцеловать. — Что мне сделать, чтобы стало лучше?              Что ж, Эндрю этого не ожидал. Он даже не подозревал, что ему может быть так хорошо. Когда кто-то желает прикоснуться к тебе без каких-либо намерений, кроме вожделения, и он научен… он знал, что можно почувствовать многое. И так и есть.              Но это не было чем-то негативным.              — Не то чтобы ты стремился угождать людям по натуре, — отвечает Эндрю, поворачивая Нила лицом обратно к себе.              — Я и не стремлюсь, — соглашается Нил. — Как и ты.              — Как и я, — подтверждает Эндрю.              Нил наклоняется ближе, и Эндрю следует его примеру.              — Но и ты для меня не какие-то там люди, Эндрю.              Эндрю целует Нила так сильно, что практически чувствует вкус от всего этого, оставшийся на языке Нила.              Он продвигается вперёд, пока Нил не понимает намёка и не опускается, спиной прижимаясь к холодному бетону.              Идиоту следовало бы надеть куртку, но это Нил, и поэтому он этого не сделал, так что Эндрю позволяет ледяным рукам Нила цепляться за свои плечи под собственной курткой.              Словно он думает, что может упасть, Нил крепко держится за Эндрю, пока Эндрю собирается заставить Нила кончить. Он работает рукой с вновь обретенной энергией, отдавая столько, сколько получил, желая заставить Нила поверить, что миру придёт конец, если Эндрю не возьмёт у него в рот.              Эндрю с привычной легкостью берёт его член глубоко в горло и сглатывает, сглатывает, не давясь, пока Нил резко дёргает бедрами, и Эндрю сглатывает снова, когда Нил наконец кончает.              Нила выдыхает белые облачка над их головами после того, как они закончили. Его нос и щёки покраснели, может, от холода, а может, в результате действий Эндрю. Он глупо улыбается Эндрю, когда тот снова натягивает на него штаны.              И хотя Эндрю всю жизнь боролся за возможность сдерживаться, за свои стены и свою судьбу, Эндрю достаточно ослабляет собственную защиту, чтобы сказать:              — Ты хорош в этом. Мне было хорошо.              Нил приподнимается на локтях, с однобокой улыбкой.              — Спасибо.              Эндрю смотрит на Нила до тех пор, пока это не становится невыносимым, затем лезет в передний карман штанов Нила, где, как он знает, тот хранит дополнительную пачку сигарет для Эндрю. Однажды он бросит, когда Нил перестанет так на него смотреть.              — А теперь иди внутрь и надень чёртову куртку.              Нил поднимается на ноги, но его улыбка не меркнет, он делает то, что ему говорят (когда это слова Эндрю), и покидает крышу.