Лихорадка

Жану снилось, как будто он летает на УПМ, напившись перед этим бурбона, сворованного из заначки инструктора Шадиса. Небо и земля постоянно менялись местами, голова взрывалась и лопалась от перенапряжения, а по венам текла чистая эйфория. Проснувшись и открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Потолок кружился и, казалось, упадёт на него сразу же, как только он отведёт взгляд. Во рту у Жана переночевало стадо коров, и от одной только мысли о том, что придется встать, чтобы налить воды, его чуть было не вывернуло наизнанку. Да и не только налить, выйти тоже было надо. — Эй, — зашептал Жан, негромко постучав по кровати. — Эй, Эрен! Тишина. Неужели весь вчерашний вечер ему приснился, и он до сих пор тут один? Жан постучал интенсивнее. Сверху зашевелились и наконец со злостью отозвались: — Чего тебе? Не приснился. — Выйти нужно. Недовольный тяжёлый вздох красноречиво отразил всю ту моральную борьбу, что происходила сейчас у Эрена в душе. В конечном итоге светлое чувство долга победило желание спать. Эрен, спрыгнув с кровати, стал вслепую искать куртку, чтобы протянуть её Жану: — Пошли, — прошептал сонным голосом. Закинув одну руку Эрену на плечо, Жан впервые за много часов принял вертикальное положение. Второй рукой пришлось ухватиться за кровать и, с трудом перебирая ногами, он наконец вышел с Эреном из казармы. Ледяной ночной воздух тут же обжёг лицо. Осень постепенно вступала в свои права, успокаивая бурное жаркое лето, ночи становились длинными и холодными, уже не выбежать так просто без верхней одежды на улицу, да и в казармах начинало нехорошо сквозить. Скоро будет зима. В детстве бывшая любимым Жаном временем года, сейчас она стала поистине страшной. Постоянный холод, еды всё меньше и меньше, а дров для отопления не хватает. Болели тоже часто, прошлая эпидемия как раз зимой и случилась. — Давай только побыстрее, — Эрен согревал горячим дыханием свои ладони и переминался с ноги на ногу. — Спать охота. — Да знаю я. *** Проснувшись наутро, Жан обнаружил разведённое лекарство, наполненный опять водой кувшин, а так же приготовленный завтрак. Всё это заботливо стояло на тумбочке возле кровати. Самого Эрена в казарме не было. Надо было бы сказать ему спасибо вчера. Жан с трудом приподнялся на кровати и выпил сперва горькое лекарство. Оно было уже холодным, значит, приготовлено давно. Солнце услужливо светило в окна, намекая на то, что позднее утро неспешно перетекает в ранний день. Устроившись сидя, Жан взял остывшую кашу и начал есть. Аппетит появился, это хорошо. Голова все еще нещадно болела, а дышать было больно — это плохо. Однако средство, что Эрен притащил, явно помогало — температура явно упала, а жуткий озноб прошёл. — Привет, — вяло произнес Жан и пронаблюдал за тем, как Эрен заходит внутрь, — спасибо за… ну… ты понимаешь… — Привет, Жан, — отозвался тот явно довольным голосом, — будешь яблоки? — Яблоки? Ты где их нашёл? — У одной бабули в соседней деревне, — Эрен протянул фрукт Жану и откусил свой, — я ей коров подоил, а она мне разрешила в саду пошариться, смотри! Он открыл свою сумку, там виднелись яблоки, пара груш и много-много сливы. — Снабжение же уехало, — продолжал болтать Эрен, вклиниваясь Жану в полусонные больные мозги, — я и подумал, что одной кашей сыт не будешь, нужны всякие полезные вещества, отец говорил, как они называются, но я забыл. От них быстрее будешь выздоравливать, ну я и решил, пока ты спишь, съезжу в деревню и… Как же громко и много он говорит. — …раз я всё равно должен тут с тобой торчать, то и взял нам на двоих, с запасом! Голос у Эрена звонкий, такой мертвеца из гроба поднимет. — А она мне рассказала, что у нее сын был, на меня похожий, но помер на войне за Стену, я и спросил, зачем он туда отправился, если не был беженцем… Ну, лучше хоть с таким собеседником, чем совсем одному, правда? — …она сказала, что пыталась его отговорить, но он все равно пошел добровольно. И не вернулся. Так она и живёт теперь одна. Жан застонал и заткнул уши одеялом. — Зато молока тоже разрешила взять! Я даже и не рассчитывал, спросил наудачу, а она возьми да… — Эрен. — А? — Заткнись. То есть, нет. Не это хотел сказать. Но говори чуть поменьше, ладно? — Знаешь, Жан, тебя болезнь сделала вежливее, что ли, — ответил Эрен, улыбаясь ну почти так же самодовольно, как Имир (интересно, они общаются?). — Даже раздражаешь не так сильно… — Вот теперь точно заткнись. *** Эрен словно окончательно для себя убедился, что Жан не помрёт в его отсутствие, и опять убежал из казармы куда-то по своим делам, оставив пару книжек из тумбочки Армина, чтоб не скучно было. Жан честно попытался было осилить хоть пару страниц, выбрав томик с наименее мудрёным названием, но голова наотрез отказалась понимать смысл увиденных букв. Чтение пришлось отложить. Жан устроился лёжа и начал смотреть в потолок. В самый первый день они все чуть не передрались за спальные места. Жан выбрал себе место по остаточному принципу — внизу, в углу, подальше от выхода. Чтобы никто не претендовал и никто не трогал. Его соседом сверху, если можно так выразиться, стал Конни — ему тоже было всё равно, где спать. Разумеется, словно назло, именно их часть казармы стала самой шумной, а на кровати Жана ребята стали садиться по вечерам играть в карты или просто рассказывать истории. Он тоже обычно присоединялся и в итоге обзавёлся друзьями. Пусть это и значило не всегда быть собой, зато уважения других и общения хватало в избытке. Только вот на Эрена, сколько бы Жан его не дёргал, это не производило никакого впечатления. Он всегда на него смотрел с презрением или равнодушием и никогда — с уважением. Единственное, чему Жан научился за эти годы в корпусе — разводить его на ярость и злость. Да, это было очень просто, Эрен, как собачка, подрывался по любому щелчку, стоило только надавить на болевые точки, а там и до драки уже было рукой подать. Только вот хотелось Жану совсем не этого. А чего тогда? *** Эрен вернулся вечером. — На воспаление лёгких не похоже, — задумчиво сказал он, положив ладонь Жану на лоб. — Скорее всего, та же гадость, которой мы зимой болели. Мерзкая, прямо как твоё лицо, но, если лечиться, то быстро полегчает. Он определенно умел подбодрить. — Мне бы твою уверенность, — осторожно ответил Жан, которого болезнь уже начинала раздражать. — Пневмония другая. Я видел многих детей, которые умерли из-за неё, — продолжил Эрен. — Особенно зимой. — Были тяжёлые времена, — ответил Жан заученными на уроках словами и тут же одёрнул себя. Вот и зачем он это сказал? Из всех возможных вариантов он выбрал самую несусветную, самую тупую чушь. Было бы умнее просто промолчать. — Да, — ответил Эрен, — да, ты, конечно, прав, Жан. Для людей вообще в этом мире как-то очень мало места. Так, тему разговора надо было менять и срочно, иначе Эрен оседлает своего любимого конька и войдёт в тот самый режим ненависти, в котором с ним нормально общаться было решительно невозможно. «Легко тебе насмехаться, а если бы с твоим городом случилось такое же, ты бы молчал?» Пока Жан усиленно думал, что сказать и нужно ли говорить вообще, Эрен кивнул на книги, что до сих пор лежали на кровати: — Армин молодец. Он тоже всё это видел, но не озлобился, как я. Кажется, сейчас с Жаном, намеренно или нет, поделились чем-то очень личным, так что ответить было необходимо. Он и выпалил то, что уже давным-давно заметил: — Так это же потому что вы друг о друге заботитесь. Разве Армин смог бы таким остаться без тебя и Микасы? Эрен явно о таком не думал. Он посмотрел на Жана, и впервые в его взгляде промелькнуло что-то тёплое. — Спасибо, — ответил Эрен, а Жан с облегчением выдохнул. Пороховая бочка, на которой он сидел все эти годы, сегодня смогла не взорваться.