Как скоро наступает взросление?

Тёмноволосый мальчишка бесшумно подполз к открытому окну, из которого на ветру колыхал короткий узорчатый тюль. Он опёрся одной ладонью о камень здания, а второй оттопырил ухо, с открытым ртом прислушиваясь к голосам внутри. — В нашем приюте растут прекрасные и воспитанные дети. — А альф, я так понимаю, у вас сейчас не имеется? — Нет, всех прочих мальчиков ещё полгода назад, хвала Господу, приняли в новые семьи. Более к нам никто не поступал. Остался только Даниель, ему скоро исполнится одиннадцать. Сеньор Кальдера, уверяю вас, ребёнок хороши… — Тот пухлый малец? — перебил его мужчина. — Боюсь, такой вариант нам не подойдёт. Священник промолчал, тяжело выдохнув через нос. — Падре, я вовсе не хочу сказать, что он плохой ребёнок, может он и замечательный, но вы же понимаете, лишний вес для нашей семьи не приемлем. Вдобавок, сомневаюсь, что мой молодой супруг захочет находиться в доме с ребёнком с изъяном. — Понимаю, — вздохнул мужчина, разочарованно опуская глаза. — Тем не менее, уточню, лекарь осматривал Даниеля и заверил, что это лишь временное явление, рано или поздно дитя сбросит вес и будет развиваться как обычный альфа. — Но неизвестно когда именно случится это чудо, верно? — Со слов медика обычно такие дети начинают терять килограммы к периоду первого гона. — Сколько ему, десять, говорите? Половое созревание у альф наступает около шестнадцати, это слишком долгий срок, падре. За это время его склюют в обществе, как куры зёрна. Понимаю, вы хотите счастья каждому из своих воспитанников, но мы не можем взять этого юношу в свою семью. Мне жаль. — альфа поднялся и надел шляпу, — прошу прощения, вынужден откланяться, дела не ждут. — Конечно, прошу, я вас провожу. Дверь с тихим скрипом хлопнула, и паренёк протяжно вздохнул, потирая кожу от болезненного рисунка на ладони. — Даниель! Вот ты где! Снова подслушиваешь, негодник! — не в серьёз строгий голос заставил юного альфу испуганно присесть на безупречно выглаженные брюки. — Марсель… — Поднимайся! К нам же гость приехал, вдруг сегодня ты обретёшь новый дом, а ты тут сидишь штаны пылью покрываешь, а ну, живо вставай! — Он меня не выберет. Я слышал, как они сейчас говорили с падре и… — увидев укор в глазах воспитателя, альфа глупо ойкнул и, хихикнув, резко развернулся, помчавшись на детскую площадку. — Даниель, не носись так, упадёшь! — крикнул ему вслед омега, — вот же ж маленький проказник, — он усмехнулся, покачав головой, наблюдая за удаляющимся силуэтом мальчика, чьи пятки только и сверкали. Даниель добежал до разноцветной качели, на которой дети частенько крутили «солнышко», и, запыхавшись, опёрся о балку рукой. Он оглянулся, не бежит ли за ним Марсель, но похоже у омеги нашлись дела поважнее, чем игры с ним. Видимо и правда никому нет до него дела. Конечно, его не всегда посещали такие пасмурные мысли, просто сегодня разбилась ещё одна хрупкая надежда на усыновление. А так хотелось попасть в любящую семью, где родители будут уделять ему много внимания, и не придётся сидеть в одиночестве, наблюдая, как играют другие дети. Незачем будет делить игрушки, еду или выслушивать глупые смешки про лишний вес. Негодуя, он шлёпнул себя по животу, надув пухлые щёки: — Дурацкое тело. — Бу! — кто-то схватил его за плечо. — А! — вскрикнул альфа. — Трусишка! Звонкий заливистый хохот заставил мальчика нахохлиться. — Дурак! — обидчиво глянул он на омегу исподлобья. — Да ладно тебе, не дуйся, — последний раз хихикнув, сказал юноша. Перед ним стоял Мари — высокий, не по годам фигуристый омега и улыбался во все зубы. Четыре года минуло, как омегу отдали в этот приют при храме святого Патрика, и с тех пор у Даниеля, наконец, появился кто-то, кого можно было бы по-настоящему назвать своим другом. Они постоянно играли вместе на площадке и разговаривали о всякой ерунде. Вот только чем старше становился омега, тем страннее заводил темы для разговора, заставляя Даниеля чувствовать себя неловко. — Ну что, подслушивал опять разговоры? Я видел. — Меня не усыновят, — альфа несильно пнул камешек лежащий у ботинка и грустно вздохнул. — Да и зачем нужна эта семья, только ограничивать будут, — омега опёрся спиной о балку качели и скрестил руки. — А я хочу! Хочу с родителями жить, а не здесь. — Ну, тебя вряд ли уже усыновят, Даниель, ты уже старый для молодой семьи, — омега снова захихикал. — Тебе самому уже четырнадцать почти, а всё ещё здесь! — А я и не хочу обратно в семью. Мой отец, например, в тюрьму сел, вдруг и приёмные окажется из того же теста. Так что это только маленькие детишки мечтают о подобных глупостях. — Ой, тоже мне взрослый. — Хм, — омега хитро улыбнулся, чуть наклонившись к его лицу, — а хочешь, докажу свою взрослость? — Как? Даниель понимал, что Мари снова что-то замышляет. Теперь от него можно было ждать в любой момент подлянки, а ведь раньше таким паинькой был, а как только стукнуло тринадцать, будто подменили. — Давай вечером на нашем местечке встретимся, хочу тебе кое-то что показать, — сказал омега и ткнул пальцем задумавшемуся альфе в нос. — Ну, ладно, — согласился мальчик. Мари хоть и странным стал, но с ним по-прежнему было интересно проводить время. — Отлично, — парень радостно хлопнул в ладоши, — тогда до вечера! Альфа кивнул. Омега ушёл на урок пения, и Дан остался один, снова почувствовав прилив одиночества. — Долго ещё будешь качели жиром обмазывать? — ожидаемо усмехнулся омега позади него. Даниель промолчал. Ещё когда они с Мари разговаривали, он заметил, как к ним подкрадывался Вито со своей компанией. Ещё один омега из его группы. Тоже тринадцатилетка, как и Мари, только вот Вито не был таким же симпатичным и выглядел не старше Даниеля. Да и вёл себя соответственно — по-детски. Вито никогда не упускал возможности над ним посмеяться, и не только потому, что Даниель самый толстый из детей, но ещё и потому что единственный не усыновлённый альфа. Это почему-то считалось позорным. — Что, язык проглотил? — разозлился Вито, не получив ответа. — Не вижу смысла тебе отвечать, — буркнул под нос Даниель. — Пф! Катись отсюда, свинка! — Да ты сам свинка! Вечно визжишь, как поросёнок! — взвился альфа. — Что? — по скуксившемуся лицу расползлись красные пятна. Его всегда так легко вывести из себя, но на самом деле Даниель не хотел вступать с омегой в конфликт. Падре постоянно твердил, что омеги слабее альф, поэтому Даниель должен быть с ними мягок и всегда помогать. А вот насчёт того, должен ли он терпеть когда его осклабляют, падре ничего не упоминал, но Даниель на всякий случай просто уходил, игнорируя колкие нападки, или дожидался пока им надоест его обзывать. Но, похоже, не сегодня. — Я спрашиваю, что ты там вякнул? — голос омеги стал таким высоким — Даниель даже усмехнулся его схожести со звуками, что издают поросята. — Он ещё и смеётся, ату его ребят! — приказал Вито, и три омеги окружили Даниеля с разных сторон. Мальчик напрягся. Конечно, бить они его не станут, но вот толкнуть или пнуть — запросто. Изначально Вито не был воспитанником церкви, его сюда только недавно сдали родители из-за скверного поведения, в надежде привить сыну хоть толику воспитания, с которым прогадали сами. Вот только этот омега не только не хотел перевоспитываться, так ещё и других детей подтрунивал на плохие поступки. Единственное, чем его смогли утихомирить — угрозой отправки в монастырь Святого Андре. Поговаривали, там за воспитание детей и подростков брались всерьёз, не стесняясь прикладывать более жёсткие средства, нежели лёгкий подзатыльник. Падре однажды отчитал Вито при всех и пригрозил отправить его туда, если будет нарушать правила, правда угроза действовала не долго, и трёх дней не прошло, как омега снова разошёлся. — Что здесь происходит? — вмешался подоспевший Марсель, развешивающий стирку недалеко от площадки. Вито испуганно застыл и вытаращился на приближающуюся фигуру. Брат Марсель был главным воспитателем, а так же выполнял работу наблюдателя за поведением детей, чуть что доносивший информацию о плохом поведении до ушей падре. Даниель не понимал, почему все так боялись, что падре узнает об их шалостях, он ведь всех детей любил, будто своих собственных и наверняка даже Вито. — М-мы просто играли, да? — нервно улыбнулся омега глядя на хмурого воспитателя, держащего руки на боках. Даниель молча кивнул, не желая разводить конфликт дальше. — Марш все на пение, — строго скомандовал Марсель, поведя указательным пальцем в сторону церкви. Чуть ли не подпрыгнув от строгого голоса, омеги быстро ретировались. — Даниель, ты не исключение, — уже более снисходительно обратился он к альфе. — Я? Но Марсель! Мой голос стал таким грубым, падре разрешил мне не петь. Я порчу ритм, — расстроенно произнёс мальчик, втискивая бока меж тонких железных прутьев подвесной качели. — Глупости, Даниель, у тебя красивый, мелодичный голос, — омега присел на корточки и взяв руки альфы в свои, взглянул в грустные глаза, — придёт время и ты будешь петь для прихожан в утреннем хоре вместе с бетами. — Ты так думаешь? — альфа воодушевился. — Конечно, — омега улыбнулся и поднялся. — Что ж, ладно, пойдём тогда, поможешь мне вывесить вещи. Брат Марсель выглядел молодым и приятным омегой, но строгим, порой напоминавший старого ворчуна, которому только веника в руку не хватало. Некоторые воспитанники так его и прозвали — ворчливый надзиратель, хотя Даниель до сих пор не выяснил значение этого слова. Среди служителей храма Марсель пользовался уважением, как у братьев, так и сестёр, а падре всегда гордился его умением управлять таким большим скопом детей. Даниель тоже дорожил каждой минутой проведённой с Марселем. Почему-то рядом с ним юному альфе казалось, будто у него есть родитель. Порой, в молитве перед сном, он делился мечтой с Богом, улыбчиво представляя, как воспитатель его усыновляет, а после они оба уезжают жить далеко от этого места. Но, конечно же, понимал, что омеге запрещено было иметь семью, ведь он слуга Господа. Но, всё же, мальчик чувствовал, что среди всех детей мужчина выделял именно его. Он постоянно закрывал глаза на глупые выходки, а в свободное время с ним разговаривал и играл, многое позволял, чего никогда не позволил бы другим воспитанникам. Например, прогуливать свои занятия по шитью или урокам благородного поведения, предназначенные для будущих себе подобных омег и бет, готовых остаться в стенах храма и служить Господу, как и он сам. Вместо этого омега просил юного альфу убрать игрушки в комнате для дошкольников или разложить книги в библиотеке по алфавиту, бывало, и садовнику помогал клумбы поливать. Даниелю нравилось выполнять поручения Марселя, особенно, зная, что потом его похвалят и стиснут в объятиях. После того как они с Марселем развесили вещи, омега ещё какое-то время занял разговорами, дожидаясь пока закончится хор, а потом Даниель отправился на остальные занятия. Учебный корпус располагался прямо позади храма, куда обычным прихожанам путь был перекрыт, а вот служители частенько посещали школу, не стесняясь заходить в классы прямо посреди уроков. Их почему-то до слёз трогало, когда дети тянули свои руки кверху, чтобы впечатлить наставителей. Даниель учился хорошо, быстро усваивая новые темы и задачи, предназначенные для детей старше него. На самом деле он должен быть сейчас на два класса ниже, но из-за усыновления всех его одногодок, учителя, обговорив решение с падре, перевели альфу к тринадцатилетним. Мари, узнав эту новость, просто светился от счастья, ведь теперь друзья могли видеться ещё чаще.

***

— Ну что, пойдём? — Ага. А это что? — указал Даниель на свёрток в руках омеги. — Это кое-что. — Да ты парень-загадка, — альфа отвернулся. Снова он что-то замышляет? Хотя, омега же с самого утра вёл себя странно, или для него это теперь обычно? Даниель никак не мог привыкнуть к обновлённому другу, сомневаясь в каждом предложении. — Не дуйся только, скоро сам увидишь, — юноша толкнул его в бок и, хохотнув, побежал к кустам у садового забора. — Не беги так быстро! — Даниель ускорился, но догнать Мари оказалось не по силам. И откуда у омеги столько прыткости, или просто это он слишком медленный? Пока альфа прополз через раздвинутые ветви, юноша уже расселся на траве, отгибая разросшиеся стебли в его ожидании. — Копуша, — хихикнул Мари, смахнув с тёмных кудрей пару листочков. — Ну, извини. Я толстяк, а не спортсмен, — фыркнул альфа, усевшись рядом с омегой. — Хватит обижаться, я же шучу, Даниель, — усмехнулся омега, и мечтательным взором уставился в небо. — Я и не обижаюсь, — тихо ответил мальчик. Сейчас дети наверняка уже расправляли свои кровати, готовясь ко сну, а они сидели здесь, в пожелтевших кустах, и Даниель всё искоса поглядывал на друга, залюбовавшегося протекающими облаками на потемневшем полотне, сквозь торчащие ветки. Это местечко они открыли ещё прошлым летом. Вернее, Мари нашёл, а потом притянул сюда Даниеля. Который не очень был счастлив, когда омега предложил немного помять ветки боками, чтобы у них появилось пространство для посиделок. В любом случае просьбу он выполнил, и теперь они периодически залазили в эту пустошь, прячась от задир или просто чтобы провести время вдвоём. — Здесь так хорошо и спокойно, — блаженно вздохнул омега, потирая покрасневший из-за прохлады нос. — Ага, — сказал Даниель, всё ещё не понимая, что они забыли здесь в такое время. Не небом же пришли полюбоваться? — Даниель, вот ты как думаешь, я отличаюсь от других омег? — внезапно выпалил юноша. — Не знаю, — сразу слетело с альфьего языка. А потом Даниель задумался. Мари отличался. Если сравнить его с Вито и его шайкой, то омега на их фоне явно был на одну эволюционную ступень выше, но он отличался не только умом, но и телом. Если вспомнить всех омег с их группы, то у Мари единственного была фигура песочных часов. Это он узнал, когда случайно подслушал разговор кухарок, наблюдавших, как омеги делали на улице разминку. Даниель тогда заходил на кухню чтобы глотнуть воды, а пришлось сидеть и слушать сплетни разинув рот. Альфа всё это время смотрел в чужое лицо, а сообразив, что пялится, нахмурился и отвел взгляд. — Ну, ты выглядишь старше остальных, — не стал описывать все мысли альфа. — Понятно, — как-то обидчиво прозвучал голос друга. — А почему ты спрашиваешь? — Не важно, — вздохнул Мари и опустил колени на траву. Тонкие пальцы потянулись к пуговицам белой рубашки, а затем омега и вовсе начал расстёгивать одну за другой. — Т-ты что делаешь? — растерялся альфа, наблюдая, как оголяется треугольник кожи на светлой груди. Снова Мари что-то странное собирается чудить? — Ой, — опомнился юноша, прикрыв ладонью открытый участок. — Не смотри. Я хочу показать тебе то самое «кое-что». — Ладно, — альфа недоверчиво отвернулся, вслушиваясь в шорох одежды и треск веток. — Можешь посмотреть, — подал голос омега через несколько минут. Даниель повернул голову и озадаченно приоткрыл рот, не веря увиденному. Глаза округлённо блуждали то вверх, то вниз, осматривая каждую часть одежды, в которую переоделся омега. Молочную кожу обвивал чёрный, короткий топ без рукавов, со слегка неаккуратным вырезом в виде сердечка на груди. Короткие шортики в обтяжку, явно сидели не по размеру, заставляя омегу ёрзать на месте от неудобства, будто от этого дискомфорт пропадёт. Вокруг шеи обвивался тонкий коричневый ремешок, такие Марсель привозил из города специально для занятий по шитью. На альфу нахлынули странные, противоречивые чувства. Ещё никогда он не видел ни на ком такой неподобающей одежды, взглянув на которую захотелось перекреститься. — Что думаешь? — омега смущённо опустил глаза, заправляя тёмно-рыжую прядь волос за ухо. — Это очень вульгарно, — осуждающе прокомментировал альфа, не зная, как реагировать. — А сидит на мне хорошо? — уточнил Мари, проигнорировав нравоучительный тон. — Сидит хорошо, как на барби, но всё равно вульгарно! — оценил альфа, отойдя от первого впечатления. — Что это за одеяние такое? — Я сам сшил, — гордо вскинул подбородок омега. — Уроки брата Марселя не прошли даром. — Но зачем ты её сшил? Тебе нельзя так оголяться, это грех! — Глупый, я же не буду в этом в храме ходить, — омега усмехнулся, потирая замёрзшие руки. — Отец часто одевал меня дома во что-то подобное. Да мне и самому, наверное, нравится такая одежда, вот и сшил. А потом захотелось, чтобы кто-то оценил. — Показал бы Марселю, он бы точно «оценил!» — альфа беззвучно рассмеялся, прикрыв рот ладонью. — И получить плёткой по заднице? Ты, конечно, шутник, пухлик, — юноша прыснул, толкнув альфу локтем в плечо. Закончив смеяться, Даниель непроизвольно сглотнул. Почему-то от взглядов на этот постоянно натягивающийся при каждом движении топик, вдруг во рту становилось так много слюны, а внизу живота столь странно, но приятно тянуло. А ещё, разве от Мари всегда так пахло? Вроде бы его обычный запах, но сейчас он казался таким… сказочным, что ли. Будто альфа находился не в кустах на холодной траве, а в тёплом поле каких-нибудь ароматных ромашек. Альфа закрыл глаза и втянул поглубже этот дивный аромат, чтобы не упустить ощущение. — Даниель? — М-м? — промычал мальчик, не открывая век. — Для твоего возраста, у тебя ничего такой бугор, — хихикнул омега. — Какой бугор? — нахмурил брови альфа, открывая глаза. — Этот, — юноша ткнул пальцем меж поджатых под себя ног, прямо в выпирающую часть брюк, заставив Даниеля вздрогнуть от незнакомых ощущений. Альфа накрыл бугорок ладонью и испуганно посмотрел на Мари. — Что это? — А ты не знаешь? — хитро хохотнул омега. — А не надо было прогуливать уроки брата Марселя, — он хотел ткнуть в тоже место ещё раз, но Даниель шлёпнул его по пальцам. — Он сам разрешил. Сказал, что там мне будет не интересно. — Понятно, — понимающе кивнул Мари. — Просто твой папочка Марсель не хотел, чтобы ты узнал о всяком разном раньше времени. Мы ведь уроки полового воспитания проходим. — Полового воспитания? — Да-а-а, — издевательски-загадочно протянул омега, придвинувшись к альфе. — А «это», — он слегка поводил пальцем по тыльной стороне ладони, что прикрывала постыдное место, — называется эрекция. Омега был так близко, что кажется, слюна во рту Даниеля сейчас заполнит всю его глотку и начнёт переливаться сквозь плотно сжатые губы. Альфа чуть двинул бёдрами в желании отодвинуться, и вдруг по телу будто молния промчалась, заставив его выгнуться и задрожать в сладкой истоме, произнеся звук напоминающий стон. — Вот блин, — омега придержал его расслабленное тело. Прейдя в себя Даниель снова сглотнул вязкую слюну и нахмурился. — Я кажется обмочился, — альфа прикрыл лицо ладонями, сгорая от стыда. — Нет, пятно небольшое. Просто… сегодня ты стал взрослее, поздравляю, — хихикнул Мари. Но не найдя в обиженном лице друга веселье, добавил, — извини. — Это странно! И ты странный. Я ухожу, — альфа приподнялся и по влажным штанам неприятно прошёлся холодок. — Ну извини, Даниель! Это нормальное явление. Правда! — Мари потянул его за руку обратно, поняв, что перегнул. — Кто здесь? — послышался посторонний голос. — Чёрт! Это падре, — прошептал Мари, отцепившись от прохладной руки, — если он увидит меня в этих тряпках, точно отправит в исправительную тюрьму Святого Андре… — Может и правильно сделает, — обидчиво прошептал альфа, присаживаясь обратно на траву. — Что же делать? Он идёт сюда, — омега прикусил нижнюю губу, еле сдерживая слёзы, застывшие за веках. — Ну, давай я вылезу, отвлеку его, а ты переоденешься, — предложил Даниель, сжалившись над другом. — Да! Пожалуйста, Даниель, — омега благодарно на него посмотрел, тесно прижав пальцы друг к другу, будто в молитвенном жесте. — Ладно. — Выходите немедля, иначе я позову охрану! — громко проговорил падре, медленно шагая к кустам. — Падре, это я, — альфа кое-как выполз наружу и подошёл к пожилому мужчине, прикрывая ладонями испачканные штаны. — Пресвятые небеса! Даниель, как же ты меня напугал. Что ты здесь делаешь в такую темень? — недовольно и в тоже время встревожено спросил мужчина. — Хотел побыть один, потому что... — альфа помычал, придумывая отговорку. — Сегодня меня снова не выбрали. — О дитя моё, — сменил гнев на милость старик. — Ни в коем случае не огорчайся. Пойдём же внутрь, поговорим. Альфа кивнул, и падре, приобняв его за плечо, повёл в храм. Мари будет ему должен. И лично постирает штаны!