Как скоро наступает взросление?

— Что такое эрекция? — болтая ногами на высоком стуле, беззаботно спросил мальчик. Ошарашенный таким внезапным вопросом омега выронил из рук стопку тетрадей, что, приземлившись на пол, легли зелёным ковром. — Где ты такое услышал, Даниель? — растерянно спросил Марсель, опускаясь вниз за тетрадями. Альфа вскочил со стула и присел на корточки, помогая рассеянному учителю, который с самого утра выглядел бледнее обычного. — Где-то, — съюлил юноша, не желая выдавать друга. Вернувшись вчера в свою комнату после долгой беседы по душам с падре, Даниель всё не мог уснуть, устало ворочаясь с бока на бок, вспоминая ту греховную одежду на покрывавшейся мурашками из-за вечернего холодка светлой коже. Омеги рядом не было, но почему-то рецепторы будто до сих пор улавливали источаемый им аромат, заставляя альфу вновь и вновь вздыхать от переполнявших незнакомых чувств. В какой-то момент в спальных штанах снова приятно заныло, искушая потянуть руки книзу. Но вспомнив чем закончилось всё в прошлый раз, он упёрто сжал в ладонях краешек простынки, препятствуя пальцам выполнить желание своего тела. Даниеля почему-то стыдили испытанные им ранее ощущения, поэтому он просто лежал, наблюдая, как под тонкой простынкой периодически подёргивалась эта самая «эрекция», о которой, оказывается, так предательски утаивал Марсель. — Мари, да? Чуть резковатое «Нет!» и испуганный взгляд мальчика всё сказали сами за себя, выдавая желанную быть скрытой тайну. Мужчина попытался подавить усмешку, но уголки губ всё равно дрогнули от столь наивной попытки Даниеля что-то утаить. — Тебе ещё рано такое знать, Даниель, — спокойно сказал омега, собрав все тетради в стопку, включая протянутые мальчиком, и сложил их на учительский стол. — Но у меня было это «эрекция» вчера и я хочу знать! — вспылил юноша. Раньше воспитатель всегда был открыт с ним, и эта загадочность от ещё одного омеги заставляла злиться. Марсель стоявший к нему спиной на мгновение замер, а потом развернулся, приложив указательный палец к губам: — Даниель, Господа ради, тише. Подобные темы мы не обсуждаем вне занятий. — Но… — Послушай, — омега подошёл ближе и наклонился, взглянув негодующему альфе в глаза, — давай сейчас сходим к брату Филлипу. — К лекарю? З-зачем? — в глазах юноши мелькнуло беспокойство, — я чем-то заболел? — Нет, — успокоил его омега, — но раз ты стал таким взрослым, тебя обязательно нужно осмотреть. К тому же я как раз собирался к нему зайти. — Может ты меня осмотришь? Я не хочу к брату Филлипу, он больно делает уколы. Марсель ласково улыбнулся, погладив юного альфу по пружинчатым кудряшкам. До чего же этот ребёнок был мил и невинен, так не хотелось осквернять чистые помыслы мальчика разговорами о взрослении и о перестройке его тела. Пусть уж лучше этим займётся Филлип, если конечно Даниель решится задать ему свой вопрос. — Я не врач, мой мальчик. Не бойся, брат Филлип просто померяет рост, вес, и… немножко посмотрит на тебя со всех сторон. — Ладно, — смирившись буркнул юноша.

***

Даниель обиженно пыхтел сидя на излюбленной качели, когда к нему подошёл Мари с аппетитной большой булочкой в руке. — Чего надутый сидишь, пухля? — поинтересовался он, глядя на забавно раздувающиеся ноздри альфы, — будешь? — он отщипнул половинку булочки и протянул другу. — Брат Филлип просто дьявол! — недовольно фыркнул мальчик, скрестив руки перед собой и повернул голову вбок. — А что он? — юноша не спешил убирать протянутую руку, Даниель обожал булочки с маком и наверняка чуть погодя возьмёт предложенную сладость. — Он… Он! — альфа усиленно запыхтел, прежде чем признаться, — он взял у меня кровь с вены такой огромной иглой! А потом зачем-то вставил мне «туда» какую-то палочку с ватой! Было так больно! — Куда? — сначала не понял омега, а потом вспомнил собственный осмотр, — а, понял. — Но зачем? — Даниель повернулся и выхватил половинку булки у омеги из рук, заставив того вздрогнуть от неожиданности. — Ну, исследуют содержимое твоей пипки, — омега облизал сладкие пальцы и насухо вытер о штаны, и только потом сообразил, — погоди, а зачем тебя обследуют, ты что-то рассказал брату Филлипу о вчерашнем? — Нет, — замялся мальчик, отрывая от булочки маленький кусочек, — Марсель… догадался. — Вот так просто? Мысли прочёл? — прищурился парень, предчувствуя что-то нехорошее. — Эм, нет, я просто… — Мари, вот ты где, — позвал его подбегающий омега с их класса, — тебя брат Марсель вызывает в учительский кабинет. — З-зачем? — заволновался парень. Как много Даниель рассказал учителю, что тот вызывает его для отдельного разговора? — Не знаю, но я встретил его, когда он выходил из нашей комнаты и он был бледный и злой. — Хорошо, сейчас схожу, спасибо, — безнадёжно выдохнул омега. Одноклассник ушёл, и Мари нахмурился, взглянув в виноватые тёмные глаза. — Прости! Но я правда не думал, что он догадается! — попытался оправдаться альфа. Но ведь это правда, он не хотел выдавать друга, но Марсель взрослый и умнее него, это было неизбежно. Конечно, он мог и не спрашивать про эрекцию, но ещё одной такой бессонной ночи он точно не вынесет. В итоге мало того, что ничего не выяснил, так ещё и Мари теперь влетит. — Ясно… — Мари, ты злишься? — распереживался альфа и случайно выронил булочку из рук, когда спрыгивал с качели. Та упала в песок и теперь покрылась посыпкой, только вот не сахарной, — ой! — Эх ты, пухлик, — вздохнул юноша, — нет, не злюсь, к тому же ты уже получил сегодня своё наказание, — он ехидно хихикнул, взяв булочку в зубы, и поднял с земли палочку, ткнув ею в указательный палец. — И всё-таки брат Филлип дьявол! — снова повторил альфа, недовольно скривившись. — Знаешь, брат Марсель не лучше, это только к тебе он так добр, — омега облизнул сладкие губы и протянул булочку Даниелю, намекая альфе её взять. Всё равно он теперь из-за нервов не сможет её доесть. — Марсель на самом деле ко всем добр, просто я безнадёжен, а на вас у него есть какая-то надежда, — альфа смущённо протянул руку и взял вкусный подарок, на этот раз держа его крепко. — Ладно, я пошёл, надеюсь, он меня не прибьёт. — Давай… Альфа облокотился о прут и уже подумывал последовать за омегой, чтобы подслушать разговор, но одёрнул себя. Он и так подставил лучшего друга, хватит совершённых по глупости дел. Даниель сел обратно на качели и взялся зубами за булочку, рывком разрывая пушистое тесто.

***

— Вы меня звали? — постучавшись и осторожно приоткрыв дверь, спросил Мари. — Да, проходи. Омега сидел за столом, перебирая классные задания и какое-то время молчал, не обращая внимание на тихо вставшего посреди комнаты парня, создавая давящую атмосферу. Он всегда так делал, чтобы дать время виноватым детям обдумать своё поведение и придумать слова, что могут оправдать их дурные поступки. Вот только Мари, проживший большую часть жизни вне храма, мог и не догадаться, зачем омега его позвал. Потому затягивать не стал, достал из шкафчика в столе свёрток с тканью и положил на стол, наконец, взглянув на нервничающего парня. — Знакомая одежда, Мари? — он взял в руки топик и растянул, демонстрируя его со всех сторон. — Вы рылись в моих вещах? — с вызовом проговорил юноша, вскинув голову вверх. Понимал, конечно, что с Марселем лучше так себя не вести, но какое-то бунтарское чувство не дало просто признаться, выслушать нотацию и уйти, виновато поджав хвост. — Мари, — строгий голос полоснул по нервам. — Что. Это. Такое? — отрывисто спросил Марсель, проигнорировав неподобающий тон. — Ладно… Я шил этот костюм для себя на больших переменах, а когда закончил, решил показать… — признался Мари, решив ничего не таить, все равно Марсель будет уточнять, видел ли его кто-то в этом наряде. — Показать кому? Даниелю? Мари замолчал. Возможно, всё-таки, этот момент стоило упустить, но что сделано, то сделано и если его ждёт монастырь, то так тому и быть. — Пресвятая дева! Мари! Ему всего десять! — омега разочарованно выдохнул, сжав переносицу двумя пальцами. — Ну и что. Мне было намного меньше, когда я узнал о вещах, которые знать не должен, — с обидой произнёс парень, но всё же чувствуя вину низко опустил голову. — Ох, Мари… — сочувственно произнёс в очередной раз его имя Марсель, — подойди. Юноша не сразу подчинился, но всё же долго упорствовать не стал, медленно подошёл к учителю, встав напротив его коленей, всё ещё не поднимая головы. Марсель поднялся со стула и, тяжело вздохнув, обнял его, обвивая руками за плечи и крепко прижимая к себе. Голова юноши легла на даже сквозь рясу горячую грудь. — Твой отец… ничтожество, и заслуживает кары куда большей, чем тюремная камера, — с едкой ненавистью выплюнул учитель, — но Мари, ты не обязан уподобляться ему, Даниель ведь твой друг. — Что?! Я совсем не желал ему зла! — юноша попытался вывернуться из объятий, взволнованный нелепым обвинением, но руки учителя держали его крепко, и всё что ему осталось это задрать голову, взглядом показывая свою обиду. — Я знаю, Мари. Прости. Прошу, успокойся, — ласково проговорил Марсель, и Мари морально не выдержав давления, заплакал, снова прислонившись к груди. — Ну-ну, малыш, ты многое пережил, я понимаю. Ты большой молодец. Марселю было искренне жаль этого ребёнка. Впервые встретив Мари в кабинете падре, а потом и сопровождая в его новый дом, мужчина сразу почувствовал неладное. Юный омега шарахался от любого прикосновения и всячески увиливал от вопросов о родителях. Падре стоило заранее предупредить его о тяжести бремени, что легли на плечи этого крохи, тогда может быть Марсель смог бы завоевать доверие ребёнка куда быстрее. А вот Даниелю всего за пару дней удалось вывести Мари из мрака и легко адаптировать к новой жизни. Впрочем, сложно сказать кто кому больше помог, Даниель омеге, или Мари, благодаря которому маленький альфа перестал чувствовать себя одиноким и всё чаще улыбался. Марсель с тех пор всегда был благодарен Господу за то, что послал в их обитель Мари, и старался создать для детей обстановку, в которой они могли чувствовать себя семьёй. Только вот не учёл, что детство у детей из приютов довольно быстро заканчивается. — Перестаньте, — всхлипнул юноша, — я не ищу жалости. — Всем порой нужно тепло и понимание, Мари, даже таким сильным мальчикам как ты. Не держи обиду на отца в себе, выпусти. Выпусти всю злость и не досказанность, пусть твоя душа и разум очистятся от скверных мыслей. — В-вы говорите прямо как старик падре, — сквозь слёзы горько усмехнулся юноша. — Так ведь я служу при храме, — омега ласково гладил дитя по волосам, стойко терпя собственную боль, что разбудил Мари своими резкими движениями. Похоже течка нагрянет уже сегодня и стоит как можно скорее направиться в свою комнату. Но Марсель всё же дождался, пока юноша до конца выплакал весь за столько лет застоявшийся негатив и наконец перестал напрягать тело, полностью вверяясь учителю. — Брат Марсель, вы дрожите, — шмыгнув носом, заметил Мари, чувствуя как трясутся руки, приобнимающие его плечи, и взглянул в лицо учителю, что казалось сейчас белее стен в коридорах школы. — Я немного приболел, думаю, мне нужно прилечь, — Марсель улыбнулся, последний раз проведя ладонью по медным волнистым волосам. Низ живота скрутило спазмом и наверняка Мари заметил, как на мгновение дрогнули морщинки на лбу омеги. Ему не следовало вызывать воспитанника на разговор в таком состоянии, и как бы падре не узнал об этой выходке. В течку и в дни менструации у женщин находиться среди учеников строго настрого запрещалось, и Марсель бы ни за что не нарушил это правило, но неуёмная душа сверлила думы, словно дрель, не позволив ждать целых пять дней, прежде чем он вышел бы из своей комнаты и смог поговорить с Мари на такую серьёзную тему. — У вас течка? Вы пахните каким-то сладким сиропом, — поинтересовался юноша, и увидев во взгляде учителя лёгкую сконфуженность и волнение, добавил, — я никому не скажу, но с условием, что падре об этом тоже не узнает, — он указал пальцем на свёрток скомканной одежды. — Спасибо, — омега присел на стул, прислонив ладонь к животу, терпя очередной болезненный импульс и облизнув пересохшие губы обратил глаза к мальчику, — я не собирался доносить на тебя, Мари. Но, пожалуйста, больше не шей порочные наряды и веди себя подобающе воспитаннику храма Господа. Хорошо? Падре столько делает ради вас, не стоит его разочаровывать. — Ладно, — он замялся, видя как шипит от боли Марсель, сгибая спину. — Вам чем-нибудь помочь? — Нет, — выдохнул сквозь зубы старший омега, — иди, я немного посижу и пойду в свою комнату, приму лекарства. Всё хорошо, не беспокойся. — Ладно… — Неуверенно согласился Мари и пошёл к двери, всё время оглядываясь на учителя в ожидании, что может понадобиться его помощь, но Марсель лишь помахал ему на прощание ладонью и мальчику ничего не оставалось как отправиться обратно на площадку.

***

— Ты жалкий жиртрес, вот ты кто! — Эй! — подбежал Мари к компании, собравшейся возле Даниеля, — Вито, какого… — юноша оглянулся, нет ли поблизости взрослых, — хрена! — А, вот и наш любитель дедди, — усмехнулся Вито, противно плямкая жевательной конфетой. — Заткнись, родительское разочарование, — не остался в долгу Мари. — Мои предки отстой! Прямо как эта божья халупа! — скривившись, процедил Вито, продолжая громко жевать, раздражая окружающих. — Я не понимаю, почему вы водитесь с этим умственно отсталым? Дара, Мишель, Финн? — обратился омега к стоящим сзади Вито парням, — вы же хорошими ребятами были. Мальчики переглянулись между собой, но слово своё так ни один из них и не вставил, зато Вито нашёлся с ответом. — Да потому что надоело им быть пай-мальчиками, здесь же овощей воспитывают, а не людей, хватает и одного взгляда на этого жиробаса. Скажи ещё, что сам так не считаешь? — он скрестил руки и с деловитой ухмылкой ожидал ответа. Даниель тоже смотрел на Мари, и во взгляде была такая надежда, что ответь он Вито согласием, так мир тут же рухнет, превращаясь в тысячи пылинок. А может не мир, а вера? Вера в чистые помыслы и светлую душу своего друга. Даниель ведь совершенно не знает как сильно Мари далёк от невинности, в которой витает альфа. — Я… так не считаю, — соврал Мари, не желая расстраивать приятеля. Пусть этот урод и прав, и из неусыновлённых детей здесь делали послушных пустышек без своих желаний и права на жизнь за пределами храма. Но даже так, дети росли здесь счастливыми, беззаботными и добрыми. В стенах приюта нечего было опасаться и не нужно было из кожи вон лезть чтобы кому-то угодить. Мари нравилось в этом месте больше, чем за пределами железных ворот, так что от части он сказал правду. После его слов Даниель сквозь напряжённую обстановку улыбнулся, глядя в до этого сомневающиеся в ответе глаза. Зато теперь Мари был уверен в правильности выбора. Всё-таки лучше он будет таким же изгоем как и Даниель, зато они будут дружить искренне, а не как эта троица, хвостиком ползающая за Вито. — О-ой, да брось, — недовольно протянул Вито, ожидавший совсем другого ответа. — А-а, кажется я понял, — усмехнулся заметивший их переглядывания омега, — отца твоего посадили и теперь тебе некого охмурять, бедняжка. Но это же надо так любить уродливых альф, чтобы лезть к этому куску жира. Эй, Даниель, что, уже облапал его, а? Он же озабоченный, — Вито запрокинул голову к небу и начал звонко смеяться, схватившись за живот. И выглядело это до того безумно, что даже троица недоумённо переглянулась, не проронив ни одной смешинки. — Ты… — выдохнул дрогнувшими губами Мари. Снова хотелось заплакать, и он чувствовал, как щёки начали покрываться стыдливой краской. Но глаза не успели наполниться влагой, потому что вместо стыда Мари сейчас испытал удивление, вперемешку с лёгким испугом. Вито оказался на земле так быстро, что никто и сообразить не успел. Даниель встал над шокированным парнем, которому было уже явно не до смеха, и крепко сжал кулаки. Парень не спешил подниматься, видя сердито сведённые брови и лёгкий оскал. Кажется, альфа даже порыкивал при дыхании. — Не смей так говорить про Мари! — вспылил он. Никогда ещё Даниель себя не чувствовал таким… героем? Будто он сейчас спас Мари от большого кровожадного льва, а не задиристого мальчугана, которому не хватает поучительной плётки по мягкому месту. — Даниель, зачем? Накажут же, — схватил его за руку Мари, оглядываясь по сторонам. Другие дети на площадке больше не носились сорвя голову и не гоготали во весь голос, каждый из них повернул голову в их сторону, словно стервятники, наблюдая за происходящим. Возможно, кто-то уже помчался за воспитателем или учителем, а потом и до самого падре дойдёт. — Вставай, Вито, хватит изображать тяжело раненного, — Мари попытался поторопить разлёгшегося дурня, пока ещё был шанс разойтись без последствий. Мари наклонился и протянул ему руку, но омега лишь сжал плотнее губы и злостно засверкал глазами, будто взглядом пытался сжечь каждого здесь стоящего, и упёрто отказывался принимать помощь. Неужели не понимает, что отчитают не только Даниеля за рукоприкладство, но и всех кто был в эту стычку втянут? Омега явно не воспринимал всех строгостей правил храма всерьёз. Упёртый дурак, и всегда был таким. Вот же ж свела судьба их снова. Видимо, прошлое не хочет отпускать Мари, не позволяя начать новую жизнь. Друзьями они никогда не были. Мари приходилось против воли проводить время с противным омегой, терпя его невыносимый характер, пока взрослые обсуждали свои дела где-нибудь на кухне. Отец хорошо общался с семьёй омеги, вернее лишь притворялся прилежным одиноким родителем, чтобы вызвать у семейной пары жалость. Хитрых «старик» всё время, не стесняясь, клянчил деньги, потом тратил на шлюх, наркотики и алкоголь. Впрочем, Мари он тоже баловал, бывало и сладости покупал и игрушки, только вот всю мерзость своих поступков едой и плюшевыми мишками не загладить. Видимо, родители Вито прознали куда отправили несчастного ребёнка, пока извращенец сидит в тюрьме, и решили сплавить своего заморыша туда же, чтобы Мари не было одиноко. Вот так спасибо, угодили. — Так! Что же делается, — послышался встревоженный женский голос. Сестра Розита мчалась со всех ног, завидев столпотворение над лежавшим мальчиком. — Он просто упал, — бесстыдно солгал Мари, когда женщина подошла ближе, и слегка покачал головой, глядя в глаза Вито. — Нет! Он меня толкнул, — прикрикнул Вито, проигнорировав просьбу молчать, указав пальцем на Даниеля. — Это правда, Даниель? — спросила сестра, придерживая омегу за руку, пока тот поднимался с земли. — Да, но… он обзывал Мари всякими непотребствами! — Мальчики, не гоже так себя вести, Господь всё видит и грустит, когда вы ругаетесь, — женщина отряхнула штаны вставшего на ноги мальчика и заметила две алые царапины на правом локте, — батюшки, нужно обработать ранки, пойдёмте сначала в медпункт. Даниель напоследок сердито взглянул на троицу омег, что первыми заметили приближение сестры Розиты, но промолчали и просто отошли подальше, избегая наказания. А ведь падре всегда учил быть честными и заслуженное наказание принимать с достоинством. Теперь Даниелю думалось, что он ошибся и никакой брат Филлип не дьявол, настоящий богохульник пришедший из ада — Вито, так ловко влияющий на чужие умы.