Нити раздора: Новая кровь.

Прошло около двух месяцев с тех событий. И с первого нашего дня знакомства мы с Томасом сблизились, став очень близкими друзьями. Вероятнее всего это обуславливалось тем, что мы были одни друг у друга. У нас обоих никогда не было друзей. И чем больше Томас узнавал меня, тем больше он открывался мне. Я могла ежедневно приходить к нему и изливать душу, говорить о том, как прошел день, даже о своих тайнах, о любви к сцене и о мечте стать звездой, он же многозначительно мне кивал и никогда не встревал в разговор. Он любил выражать свою привязанность действиями, а не словами. Показывал мне различные живописные места в округе, сопровождал и защищал от людей, которых я не желала видеть рядом. Он даже научил меня шить! Я любила его умение слушать меня, хотя изначально думала, что он немой, но как Томас однажды сказал мне: «Я умею говорить, но в этом нет надобности.» В любом случае, наша связь и доверие крепли с каждой секундой, даже молчать мы могли вместе и нам было хорошо. Но я замечала, что ему было тяжело в ответ раскрываться мне. Он старался, но иногда все было бестолку. Одну из вещей, которую я подметила в нем – непринятие себя самого. Хоть и не с первой встречи, но я уловила в нем эту нить раздора и ненависти к самому себе. Часто мне доводилось думать о его проблемах, которые он никогда не озвучивает и которые просто живут внутри него и топят, тянут вниз, но не знала, что сказать Томасу и как поддержать. Я была уверена, что привычку прятать свое лицо он приобрел благодаря своей семье и окружению, но ничего не могла с этим поделать. К слову о семье Хьюиттов, неожиданно я смогла сблизиться и с ними. Я часто захожу к ним в гости, наверняка и сами хозяева дома неосознанно привыкли ко мне. Каждый раз Люда Мэй и Чайная Леди тепло улыбались мне, когда я приходила к Томасу, Дядя Монти был просто ворчливым стариканом, похожим на моего отца, так что я легко свыклась с этим человеком, как и с его дуетом с шерифом Хойтом, вечно наровящим подшутить над кем угодно и психующим каждый раз, как его назовут Чарли (он сменил имя?). Я привыкла к Джедидайе, милому мальчишке и самому юному члену семьи, снующего по дому и иногда болтая со мной. А Генриетта… У меня никогда не было подруг, но с ней я смогла наладить отношения. С ней часто было приятно поболтать о чем угодно за кружкой чая. Но моей матери не сильно нравилась эта близость с их семьей, а особенно с Томасом. Ей нравилось общаться с женской частью их семейства, ибо в освномном другого общения у нее не было, с остальными соседями мы не успели познакомиться, за исключением пары человек, но ее раздражало, что ожиданию возвращения Джеймса с войны я предпочла общение с другим мужчиной. Но особо повлиять на это у нее не получалось, тем более, мама сама была частым гостем в их доме по вышесказанной причине, да и часто сам шериф Хойт заезжал к нам, чтобы позвать на новый ужин, а маме и папе особенно полюбилось мясо, которое они готовили для нас. Казалось бы, моя жизнь здесь, в Техасе налажена, но некоторые события не могли не омрачать меня. ___________________________________ В нашем штате часто климат стремится к высоким отметкам, иногда даже выходить не хочется. В этой жаре кажется, что вот вот и ты начнешь гореть. Я сидела на кухне рядом с матерью, которая пыталась превзойти поварской талант Люды Мэй. Просто молча сидела. Наши отношения с мамой действительно можно назвать сложными, а после появления Томаса в моей жизни все ухудшилось в разы. Опять же, причина одна – Джеймс и моя грядущая свадьба с ним. И чем больше приближался день его возвращения, тем больше мама говорила мне о нем, сводя с ума. Внезапно она застыла. Осмотрела блюдо, попробовала на вкус, затем не глядя на меня сказала: – Обед готов. Иди приводи отца. – Мама помедлила, а как я встала со стульчика и пошла, резко добавила. – К слову, Джеймс точно должен вернуться в ближайшие дни, наверное, еще недели две и он будет тут, так что заканчивай со своим Томасом. Тебе не нужен такой… человек. Внезапно я остановилась на полпути. Меня переполнила злоба к этой женщине, которую я должна называть матерью. Все ее слова били по мне и моему чувству справедливости. По моей свободе! Я развернулась к ней и сделала пару шагов в ее сторону. – Прекрати. Хватит о нем говорить! – Еще чуть чуть и я была готова сорваться на крик. – Я тысячу раз говорила, что никогда не выйду за него замуж! Заткнись, хватит уже! – Спустя месяцы разговоров только о нем, мои нервы уже не выдерживали давления. Я кричала и доказывала свою правоту. Мама резко сжала кулаки. Она обернулась в мою сторону и взглянула на меня глазами полными ненависти, будто я – это главная ошибка в ее жизни, будто из-за меня все ее трудности. Затем я почувствовала сильный удар по лицу и вскрикнула от боли, но все же вытерпела. Из глаз брызнули слезы. – А за кого ты тогда выйдешь, дрянь? За этого отброса, не так ли? Ты же только о нем и думаешь, эгоисточная свинья. – Снова по моей щеке прошелся удар. – Тебе плевать, на что я иду, чтобы удерживать мать Грина, чтобы она не бросила нас в этой помойной дыре, ведь это единственное, мать его, место, на которое я способна накопить, работая за эти гроши, пропадая целыми днями на работе! Я ухаживаю за тобой, мелкая потаскуха, – снова удар – и за твоим отцом! Я должна была быть ему женой, а не матерью, а ты думаешь только о себе, хотя я нам всем хочу устроить хорошую жизнь! – Мама снова сделала большой замах, чтобы ударить, но я была быстрее. Более того, у меня получилось толкнуть ее. Она случайно задела кастрюлю с только что сваренным супом и тот полностью вылился на нее. Комната заполнилась маминым воплем, складывалось ощущение, что она варится заживо. Я видела, как на ее руках, на лице и прочих частях тела слезает кожа, волосы липнут и слезают со скальпом головы, термический ожог был чуть ли не по всему ее телу, в особенности на лице и голове. Мама пыталась шевелиться, ей было больно, очень. Она кричала, так сильно, как могла. Но я застыла. Я не собиралась ей помогать. Возможно на меня повлияли мои маленькие проявления жестокости по отношению к животным, но видеть, как на твоих глазах умирает человек от твоих рук – это совсем другое. И самое страшное, что мне нравилось. Я хотела расплакаться от того, что со мной твориться, но я больна, мне никто не сможет помочь. Мама и дальше кричала, я даже услышала шорохи из комнаты отца, будто он пытался помочь, но разве у него получится? Он сейчас такой же беспомощный, как и мама, которая могла лишь барахтаться в конвульсиях от боли и жутко крича, раздирая горло, лежа в луже кипятка и всяких продуктов из супа. Наверное, я постояла минуту над ее телом, затем меня стали раздражать эти крики. – Нечего кричать, мама. Прости, что все так вышло, но ведь теперь ты точно не будешь против того, что я покончу с отношениями с Джеймсом? – Я пыталась говорить с ней, но она меня совсем не слушала. Мама попыталась встать и, я думаю, с тысячной попытки у нее это вышло. Она сразу же набросилась на меня, но теперь, когда она настолько слаба, мне не составило труда бы ее повалить. Однако, она оказалась сильнее. Мама несвязно кричала, тянулась к моему горлу в попытках задушить, на секунду я даже испугалась, что не справлюсь с ней, но за миг у меня получилось сообразить и схватить нож со стола и вонзить в нее, не целясь в конкретную точку. Я попала в грудную клетку. Мама снова упала на пол. Она и без моей помощи бы уже задохнулась от своей же крови в легких, но я ускоряла процесс, добивая ее, нанося новые ножевые ранения. В какой то момент я была уверенна, что бью по бездыханному телу, но не могла остановиться. С каждой секундой мои удары становились все сильнее; на полу уже остался кровавый отпечаток моих деяний, а грудная клетка мамы была частично довольно сильно разрушена. Но все же через время я успокоилась и отползла от тела. На меня смотрели неживые мамины глаза, с лица которой каплями стекала кровь. Я начала судорожно дышать, ведь проходил весь адреналин и я потихоньку понимала, что натворила. Взглянуть на меня без ужаса нельзя, на белом платьице теперь красовались огромные лужи крови, волосы все спутались и теперь было похоже, будто я сбежала из леса. Но мне надо было подумать куда деть тело. Я могла бы сидеть еще долго, думая об этом, пока не услышала стук в дверь.