1.
12 мая 2024 г., 18:42
Плачущая столица окутана атмосферой таинственности и романтики в это ночное время. Улицы, освещённые яркими фонарями, отражаются в мокрых асфальтовых дорожках, создавая своеобразную игру света и тени. Прозрачные дождевые капли медленно стекают по стеклянным окнам высоких зданий, добавляя мелодичность к городскому шуму. Ослепительный свет переливается в лужах, создавая мерцающие отражения, словно звезды с неба распылались по земле. Люди, укрытые под зонтами или просто наслаждающиеся прохладой дождя, медленно прогуливаются по мокрым улицам, создавая уютную картину в этом неспящем мегаполисе. Отовсюду слышен гул автомобилей, пробирающийся сквозь неутихающий дождь, а аромат свежести и сырых дорог наполняет прохладный воздух, придавая этому месту особый мистический антураж.
Дорогой чёрный автомобиль останавливается возле очередной примечательной высотки, а её владелец неспешно выходит, поправляя галстук, который, кажется, слишком туго повязан на собственной шее.
Глаза цвета тёмного янтаря внимательно всматриваются в лаконичную вывеску с надписью «Pearl». Это здание не просто обычный бизнес-центр, как можно подумать на первый взгляд — это настоящий бордель, под видом роскошной гостиницы, который имеет ещё и подпольный бар с элитной выпивкой. Провести один вечер в таком заведении означает оставить приличную сумму, поэтому сунуться сюда себе может позволить далеко не каждый человек, а лишь тот, чьи карманы буквально разрываются от количества приятно шуршащих купюр.
Уйти отсюда не насладившись «жемчужинами» программы просто невозможно, ведь именно они притягивают в это место всех тех, кто хочет уйти от мирской жизни и забыться в потоке сладострастных порочных ощущений.
Быстрым широким шагом мужчина с тёмно-красными уложенными волосами приближается к высокой двери, резко открывая её, имея возможность наконец-то пройти внутрь, оставляя холодный ливень за своей напряженной спиной позади.
— Здравствуйте! Я могу Вам чем-нибудь помочь, господин? — высокий женский голос сразу же приветствует нового гостя, заставляя того поднять взгляд в поисках источника звука.
Ким Хонджун переводит взор на блондинку, едва заметно кивая в знак уважительного приветствия. Сегодня он намерен отдохнуть, и желание получить долгожданную за эту невыносимую неделю разрядку растёт в геометрической прогрессии. Тяжелые трудовые будни выжимают все соки с человека, который должен управлять огромным рабочим штабом, представляя её интересы. Вести бизнес себе не в убыток — весьма непростая задача, которая действительно может сломить волю того, кто не готов рисковать и играть по-крупному тогда, когда этого требует ситуация.
— Да, добрый вечер, — сухо отвечает парень с бордовыми волосами, — Я бы хотел снять номер.
Разумеется, «снять номер» напрямую означает «снять номер и какую-то элитную шлюшку в подарок», но об этом принято тактично умалчивать во избежание серьёзных проблем с законом.
— Да, секунду, — молоденькая красавица с идеальным маникюром аккуратно укладывает на стойку регистрации глянцевую бумагу с брендированной ручкой, — Заполните это, пожалуйста.
Ким подходит ближе и мельком осматривает анкету перед собой. Всё довольно банально: информация о посетителе и его сексуальных предпочтениях, которая поможет подобрать наиболее удачного партнёра на ночь.
Жилистая рука в быстром движении хватается за ручку, и едва касаясь выводит аккуратным почерком нужные символы.
— Благодарю Вас, — администратор забирает заполненную бумагу и принимается смотреть в слабо горящий монитор, — Господин, я могу Вам предложить сегодня главную жемчужину нашего заведения? Поверьте, Вы останетесь в полном восторге, — кокетливо произносит девушка с именем Лиён на бейджике, — Чёрный павлин ещё никого не оставлял равнодушным.
Чёрный павлин. Именно из-за этого парня Ким проделал такой долгий путь до этого места, в надежде своими глазами увидеть это греховное произведение искусства, которое сносит голову всем обеспеченным мужчинам этого города, а может даже и страны.
Элитный проститут, о котором в узких кругах только и были одни восторженные разговоры, вперемешку с грязными подробностями. Все словно с ума посходили, но каждый, кто «вкусил» этот запретный плод —был отравлен ядом безграничной любви и обожания к этому продажному телу. Ходили разговоры, что его талия такая тонкая, что её можно обхватить одними лишь пальцами, а голос настолько сладкий, что после него ты не сможешь воспринимать другие с тем же упоением, пробирающим до мурашек.
Из уст в уста передавалась легенда о том, что чёрный павлин отдается лишь один раз, и на большее он не согласен, но, если вдруг на подушке после проведённой ночи останется птичье перо цвета угля — значит он готов видеть тебя в своём ложе во второй раз.
Но никто и никогда не получал этого заветного павлиньего пера.
Мужчина лишь негромко усмехнулся своему потоку мыслей, отгоняя прочь лишние домыслы из головы, поднимая карие глаза на работницу:
— Конечно.
— Отлично, — мягко улыбается девушка и протягивает ключ-карту от забронированного номера, — Хорошего вам вечера, господин.
— Благодарю, — отвечает Хон и зажимает в своей руке невесомую ключ-карту, проходя в сторону лифта.
Поднимаясь на свой этаж, мужчина в миг и без лишних движений проникает в свой оплаченный номер на сегодня, с интересом осматривая любезно предоставленное помещение.
На фоне тёмно-серых стен встречается великолепная кровать «king-size» с высоким изголовьем. Постельное белье из натурального шелка украшено мягкими подушками, а по всему периметру расстилаются пушистые ковры и стоят шикарные длинные диваны, приглашающие отдохнуть после насыщенного рабочего дня.
Мужчина удовлетворённо хмыкает, сбрасывая со своих плеч брендовый строгий пиджак, а потом с едва слышным выдохом усаживается на один из диванов, смакуя чувство ожидания от скорой встречи. Мягкий золотистый свет от ламп, минималистичный интерьер, панорама ночного, живущего своей отдельной жизнью города и неяркие цвета помещения делают обстановку в этом номере по-настоящему настраивающей на эротический лад.
Всё-таки ему очень нравится этот город, поэтому он практически не жалеет о том, что окончательно вернулся сюда, открывая новый филиал своей компании по продаже автомобилей. Почему же практически? А всё потому, что грешок, который всё никак не может покинуть его тяжелую голову, продолжает давить с новой силой.
Раньше он так же уезжал на продолжительные командировки, но ему всегда было куда вернуться. Вернее будет сказать, к кому. К парню, чьи волосы были цвета сахарной ваты в парке аттракционов. К парню, чьи губы были слаще любой спелой ягоды. К парню, чей голос до сих пор слышится Киму во снах. К парню, кто любил его больше жизни. К парню, которого он нагло предал.
— Блять, — измучено произносит Хонджун, потирая своими руками лицо в надежде успокоиться и не поддаваться на провокации своего внутреннего голоса, — Какой же я мудак, а.
Прошло уже 4 года с того дня, как он буквально услышал хруст чужого, разбивающегося на сотни, а то и тысячи осколков, сердца. Ким изменил человеку, с кем был в отношениях больше 3-х лет. Ким изменил человеку, который в нём души не чаял, даря всю свою заботу и внимание, а тот лишь взял и вырвал прекрасный хрупкий цветок прямо со стеблем, обнажая корни, и без сожаления растоптал грязной подошвой.
Самое ужасное во всём этом было то, что Ким отлично понимал, что он делает и с какой целью. Он никогда не забудет тот злополучный день. Пятница. Встреча с партнёрами по бизнесу в дорогом баре после рабочей смены и успешных переговоров, и вот он уже страстно целуется с каким-то парнем в кабинке туалета, предлагая тому поехать куда-то в другое место для продолжения. Отвратительно.
Ему надоели свои отношения, которые словно душили его в тот момент времени. Киму не хватало свободы, он хотел полностью посвятить себя своей карьере, не желая растрачиваться на бытовуху, что пожирала его в стенах дома.
Миллионы пустых и ни к чему не приводящих разговоров о том, что им стоит прекратить эти отношения, и вот одна ошибка, которая стала мнимым спасением для мужчины, и что наконец-то привела к нужному результату — след парня с розовыми волосами словно простыл.
Хонджун громко прокашливается в свой сжатый кулак и тянется к маленькой коробочке сигарет, вызволяя одну из пачки, погружая прямиком в сухие губы. Руки шарят по карманам брюк в поисках зажигалки, и успешно справляются с поставленной задачей, позволяя парню с багровыми волосами затянуться.
— Я изменил тебе. Ты у меня в печёнках сидишь со своей заботой! Я уже не знаю, что сделать, чтобы ты понял! Между нами больше ничего не может быть, мы слишком разные! Наши жизни разные, понимаешь?! Я не хочу возвращаться домой. Не хочу больше возвращаться к тебе.
Ким никогда не забудет своих слов так же, как никогда не забудет этот пустой взгляд аметистовых глаз, что заволокла влага от обиды и отравляющей сердце боли. В тот момент мужчина посчитал, что всё сделал правильно, и так будет лучше, только вот возвращаться домой с каждым разом стало невыносимо. Его больше не встречал тонкий аромат сладкого парфюма, широкая улыбка и бледно-розовая макушка в беспорядке, выглядывающая из кухонного проёма. Его бытие больше не сопровождалось тёплыми объятьями, нежными поцелуями в уголок губ и низкими умоляющими стонами под покровом ночи. Всё вышло так, как того планировал Ким — он остался один на один со своей карьерой. Предательство. Нет ничего более омерзительного, чем это. Изменить было так чертовски легко, а вернуть обратно — невозможно. Измена приводит в восторг только тех, кто не видит красоту в верности. Глубокая затяжка и клуб полупрозрачного дыма растворяется в номере отеля, а никотин оседает глубоко в лёгких. Мужчина осторожно стряхивает пепел в стоящую на журнальном столике пепельницу и перемещает свой взор на дверь после едва слышимого стука. — Войдите. Длинная нога, обтянутая чёрным капроном, виднеется в проходе, а потом и силуэт грациозно вплывает в помещение, элегантно закрывая за собой дверь. — Сегодня я буду вашей жемчужиной, господин, — раздается низкий и до боли знакомый голос парня. Ким поднимает глаза на входящего и замирает в немом шоке, приоткрывая свои обветренные губы, чуть ли не роняя из подрагивающих пальцев тлеющую сигарету. — Хва…? — в который раз за сегодня прокашливается мужчина, — Это не можешь быть ты. В просторном помещении стоял высокий стройный парень, чьи ноги облегали чулки с подтяжками, на худом теле сидел кружевной комплект белья, а на тонкой талии был затянут атласный корсет, что мерцал в блеклом освещении номера. Его волосы были цвета вороного крыла, а сами пряди аккуратно обрамляли идеальное лицо с сияющими от прозрачного блеска пышными губами и глазами, веки которых были покрыты чёрными матовыми тенями, придавая образу небывалую сексуальность. Это словно был другой человек, не Пак Сонхва. Его Пак Сонхва ходил в свободной одежде спокойных мягких тонов, волосы были окрашены в нежный цвет, а лицо всегда светилось от искренней улыбки. Чёрный павлин, что стоял перед ним, обнажил свои идеальные белоснежные зубы в кривой усмешке, приподнимая острый подбородок к верху, и смотря на человека перед собой с нескрываемым пренебрежением. — Не скажу, что рад тебя видеть, Ким Хонджун. Говорят, от судьбы не убежишь, так неужели это правда? — доносится до младшего, — Зато ты всё такой же. Ни капли не изменился. Может только чуть-чуть, — вновь усмехается парень, указывая на яркую макушку мужчины. — По… Почему ты здесь? Так ты и есть тот самый «чёрный павлин»? — Ким тушит недокуренную сигарету об пепельницу, и удобнее располагается на диване, придавая своей позе более расслабленный вид. — Как видишь, — парень приближается к мужчине, виляя обнаженными бёдрами в диковинных кружевах, оглаживая рукой свою тонкую лебединую шею, — Хороший мальчик решил пойти по скользкой дорожке. Тебе же нравятся плохиши, правда? Пак усаживается на свободный диван, что стоит противоположно другому, закидывая ногу на ногу. — Не понимаю о чём ты, — врёт младший, стараясь успокоить самого себя и привести в норму сбившееся дыхание и учащенное сердцебиение от этого демона напротив. — Ясно, — откровенно смеётся старший, бесстыдно рассматривая красноволосого, — Удивлён увидеть меня в роли шлюшки, да? Джун хрипло кашляет в кулак, стягивая наконец удушающий галстук и расстёгивая пару пуговиц своей накрахмаленной рубашки: — Это последнее амплуа, в котором я мог бы тебя представить. Не буду лукавить, что мне не нравится. Сонхва удовлетворённо хмыкает и продолжает держать на своем лице натянутую самоуверенную улыбку, стараясь изо всех сил либо не разреветься в ту же секунду, либо не наброситься на мужчину в порыве небывалой страсти. Как же он скучал за этими насмешливыми глазами, игривой улыбкой и громким голосом. Он скучал за всем Ким Хонджуном. Целиком. Ким Хонджун. Имя, которое въелось глубоко под кожу, от упоминания которого становится невыносимо больно, имя, которое он больше никогда не произнесет с тем самым трепетом от переполняющей ранимое сердце любви. Его потряхивает. Возможно, это из-за того, что он сидит прямо перед ним, и в голове сразу же начинают всплывать воспоминания. То, как Ким стягивал с него всю одежду и ласкал обнажённое тело. То, как он входил в него сзади. Одна рука крепко держала за талию, пока вторая сжимала стоячий член. Его влажный умелый язык и губы, посасывающее нежную кожу медовой шеи. Всё это сводило с ума прямо сейчас. Следом за звериным желанием подкралась и обдающая пламенем обида. Брюнет чувствует, как полу зажившее сердце вновь ужасно кровоточит, обнажая уродливые рваные раны на ещё бьющейся плоти. Старший поджимает губы, чтобы не дать эмоциям взять над собой вверх. Чтобы не дать противному тяжелому комку в горле подобраться так близко, что сдержать бриллиантовые слёзы будет невозможно. Он никогда не забудет ту фотографию, что увидел в телефоне младшего в день своего уезда. Тогда Пак с горькими слезами на глазах собирал свои вещи, отвлекаясь на поток сообщений, что приходили на чужой смартфон. Розоволосый парень позволил своей чистой совести отступить и взять в руки чужую вещь, читая переписку с незнакомым абонентом. С фотографии на Пака смотрел красивый парень с хитрым лисьим подведённым подводкой взглядом, россыпью родинок на лице и теле, что прикусывал пухлыми губами свою футболку, демонстрируя оставленные после секса красноватые засосы, что королевскими розами расцвели на подтянутом незнакомом теле. Младший же в это время не может отвести взгляда от соблазнительного брюнета, продолжая смотреть тому в глаза, в безуспешной попытке считать его мысли и эмоции. Очи напротив холодные, без души. Парень, что сидит напротив, определённо знает, чего он хочет, ведь он больше не тот наивный мальчишка с розовыми волнами прядей на голове. Для него теперь все пути хороши, пусть даже если один из которых ведёт к продаже своего совершенного тела. Ким поднимается с удобного дивана, тем самым возвышаясь над павлином. В голове беглой строкой проносится мысль: «Заполни моё сердце любовью, согрей мои холодные руки и поцелуй мои сухие прокуренные губы». Мужчина с бордовыми волосами наклоняется ниже к чужому лицу, аккуратно обхватывая пальцами подбородок, чувствуя горячее дыхание на своих тонких губах. От парня пахнет дорогой косметикой и тем самым сладковатым парфюмом, который уже въелся в лёгкие, заставляя голову кружиться от чувства ностальгии по желанному аромату. — Сегодня я тебя обслуживаю, не иначе, — игриво произносит старший, крепко хватаясь за белую рубашку своими длинными пальцами, попутно поднимаясь с дивана. Черноволосый греховно проводит мокрым языком по своим мягким губам, подводя мужчину к широкой постели, а сам в свою очередь быстро укладывается на её поверхность, не сводя чёрных бусин глаз с жадных напротив. Джуну плохо становиться, когда Сонхва в тонком кружевном белье и утягивающем корсете с лентами за спиной отползает к подушкам и медленно-медленно ноги разводит в сторону, томно смотрит своими чернеющими глазами, наблюдая за реакцией Хона, что замер в восхищении. На блестящих губах Сонхва появляется широкая довольная улыбка — ему катастрофически не хватало таких его взглядов диких, демонстрирующих всю похоть и влечение. Старший длинными пальцами вновь проводит по своей шее, спускаясь рукой ниже к груди в ажуре, показывая, что вот он, лежит перед ним такой горячий и желающий только его одного. — Иди ко мне, — одними губами произносит Пак, едва касаясь пальцами обнаженной кожи своего подтянутого живота. Ким опускается одним коленом на кровать, на что его моментально притягивают к себе за всё тот же ворот рубашки, меняя местами и вжимая в изголовье кровати. — Расслабься и получай удовольствие, господин Ким, — язвительно произносит брюнет, начиная покрывать чужую напряжённую шею мокрыми поцелуями, выводя своеобразную неровную линию, словно вычерчивая какое-то диковинное созвездие. Эта влажная дорожка ведёт в никуда, лишь в пучину страсти и беспамятства. Появляются отметины, что вскоре расцветут яркими лепестками лиловатых или ярко-красных цветов. Хонджун уже не может соображать, все чувства обостряются и накаляются из-за абсурдности происходящего в этих стенах. Такие долгожданные влажные прикосновения родных пухлых губ благополучно сводят с ума. Парень с крашенными волосами лишь мычит довольно и протяжно, запрокидывает голову назад, упираясь в высокое изголовье кровати. А Пак целует и целует, вырисовывает орнамент, понятный лишь ему, словно он сейчас что-то выписывает на чужой коже. Метит, как только может, быстрым движением расстёгивая пуговицы ненужной рубашки, обнажая крепкую вздымающуюся грудь. Сейчас нарочно её пропускает, лишь с довольным мычанием и упоением спускается ниже к заметному прессу. И тягуче медленно вылизывает каждый миллиметр, проходится по горячей коже и слабо прикусывает, отчего младший лишь вздрагивает. Сейчас Ким реагирует куда острее, чем когда-то в прошлом, становится более отзывчивым и чувствительным, что не может не радовать. Умелые руки без капли стеснения избавляют мужчину от плотно облегающих классических брюк, отбрасывая все ненужные детали гардероба подальше с периметра кровати, позволяя старшему с жадностью осматривать крепкие бёдра Кима. Брюнет ровными зубами вскоре цепляет и стягивает нижнее бельё без каких-либо трудностей, высвобождая явное возбуждение и оставляя поцелуй на чувствительной головке. Отстраняется и пальцами проводит по заметно напряженному животу, внимательно следя за реакцией. — Ты сейчас такой стеснительный, Хонджун. Это даже немного мило, — усмехаясь, произносит он и аккуратно чмокает в приоткрытые губы, нарочно дразнится, а сам ноги раздвигает чужие и меж них устраивается, наклоняясь максимально и языком длинным проводя по всей длине. Поддразнивает так, что хочется схватить за отросшие волосы и оттрахать этот до неузнаваемости болтливый рот. Ким никогда не мог и мысли допустить о том, что его скромный мальчик, что первое время стеснялся заниматься сексом с включенным светом, сейчас будет вести себя так распущенно, что младшему остается только раздражаться с этого наглого и провоцирующего поведения Хва. — Прекрати болтать и просто делай своё дело, — с уст срывается протяжный хриплый стон от того, что чужие пальцы окольцевали основание. Кажется, что никто ему договорить не даст. Сегодня у Кима вообще нет права голоса. Сегодня он полностью в чужой власти, потому что чувствует каждой частичкой своего бренного тела, как мокрый язык проходится по красноватой влажной от естественной смазки головке, и как много вязкой слюны намеренно на неё выделяется. Младший готов проститься с жизнью ровно в момент, как начинают слышатся безумно неприличные звуки. Эти отчётливые чмоки, хлюпы и довольное мычание с тихим постаныванием, что вызывает приятную вибрацию. Это всё не даёт покоя бедному парню, который готов уже начать умолять прекратить всё действо, что толком не успело начаться. Но Сонхва не собирался останавливаться. Он доведёт этого мужчину до ярких звёзд перед глазами. Он сделает так, чтобы тот больше никогда не возжелал другого мужчину. Брюнет в развратном нижнем белье продолжает медленные и мучительные ласки, посасывая головку с особой осторожностью. Но длится это недолго. Ведь он всего через пару секунд без каких-либо лишних церемоний сразу заглатывает практически половину всей имеющейся длины. Так легко и просто, ведь опыта за эти годы работы в борделе было предостаточно. Ему хватает меньше пяти минут на привыкание, чтобы опуститься ниже и подождать ещё чуть-чуть, прислоняясь вишневыми губами к чужому гладкому лобку. У самого уже сердце в безумном темпе заходится, в низу живота всё выжигает невыносимым узлом возбуждением, отчего собственный орган неприятно трётся о жёсткую ткань кружева. Паку хочется, чтобы сейчас сильная рука в волосы впуталась и задала свой темп, чтобы обоим было губительно приятно. Но и одновременно хочется, чтобы ему никто не мешал, чтобы было слышно громкие стоны Кима на весь номер, которые будут срываться всего-навсего из-за его пухлых губ и ловкого языка. Младший и подумать не мог, что тесный и пленительный жар любимого рта способен принести такое крыше сносное удовольствие, особенно спустя стольких лет разлуки. Здравый смысл покинул с самого начала, как только он встретился лицом к лицу с чёрным павлином, а сейчас же руководит абсолютно всем лишь слепое вожделение. Именно поэтому мужчина и делает пару толчков своими бёдрами, ухмыляется, когда слышит парочку жалобных стонов со стороны «жемчужины». Ким Хонджун не умеет подчиняться, всё должно быть по его правилам. Так было всегда и это не изменится со временем ни при каких условиях. Однако чужие руки останавливают все движения, схватив за бледные бёдра не слабо и прижав к кровати с новой силой. Хотелось бы возмутиться, да оба не могут и слова вымолвить от помутнённого сознания. Один слишком занят членом, а второй — своим собственным удовольствием, что разрывает черепную коробку. Хонджун прикрывает глаза с трепещущими от наслаждения ресницами и временно позволяет Сонхва вести. Ким с трудом разлепляет глаза и смотрит на мягкие волнистые чёрные волосы, за которые хочется властно схватиться и притянуть к себе ближе настолько, насколько это вообще возможно. Глаза подведены чёрной подводкой, которая продолжается в виде коротких ровных стрелок; чёрные тени на веках ненавязчиво блестят в тёплом свете лампы; густые и длинные ресницы, аккуратно прокрашены тушью; бесцветный блеск на розовых губах, что сейчас растянуты вокруг его члена. Ким глаз не сводит с тонкого просвечивающего медную кожу кружевного комплекта белья, что дополнен корсетом в цвет, а на лебединой шее тонкий блядский чокер, из-за которого в дрожь бросает с каждым новым брошенным взглядом. Хонджун и дальше бы рассматривал старшего, как эксклюзивную картину в музее, но чужие губы внезапно сильно сжались, заставляя вновь застонать и зажмуриться. Как же хорошо. Как же хочется ещё. Как же хочется, чтобы эта ночь не имела конца. Только вот, всё удушающее удовольствие прерывается. Чёрный павлин выпрямляется, тяжело дыша и прикрывая накрашенные глаза, чтобы хоть чуть-чуть собрать мысли и себя в кучу. Приближается к лицу и целует, так сладко и чувственно, как никогда не целовал. И Хонджуну кажется, что кроме этих губ ничего не существует, и не существовало никогда в его жизни. Кроме знакомых нежных рук, что вновь оглаживают его обнажённые плечи, ведут сначала ниже, а потом выше, обвивая шею. Одна всё же запускается в короткие крашенные волосы, пальцы впутываются в пряди и стягивают, не позволяют отстраниться ни на секунду. Пак с превеликим удовольствием целует, растягивает этот момент и не позволяет Киму забрать инициативу себе. Ни на секунду. Но только тот во вкус входит, мычит довольно от сладости позабытых губ, и вправду поцелуем наслаждается, ощущая собственный солоноватый вкус. Так дьявол в ажурных узорах сразу же отстраняется, дышит тяжело и губами ведёт ниже, возвращается к члену, требующему разрядки, и снова заглатывает, на этот раз принимается двигать головой, устанавливает темп и выводит парня на более частые жалкие постанывания. Сонхва берёт глубоко, стонет гортанно и мычит довольно, наращивает темп и буквально сам себя в рот трахает, издавая непристойные звуки без доли стеснения. И продолжает, сжимает руки на бёдрах чужих, а губы вокруг ствола, втягивая щёки вдобавок. Чувствует каждую выступающую венку. И слышит каждый рваный вздох и стон громкий. Хочется превзойти самого себя. Хочется доказать, что лучшего его не существует тела. Мокрый язык к движениям головой добавляет, активно двигает им, вылизывая тщательно, иногда отстраняется и облизывает каждый миллиметр, громко и сбито дыша, едва не задыхаясь, в конце концов чувствуя вкус вязкой спермы. —Блять, Сонхва, — едва слышно произносит младший, давясь стоном от оглушительного оргазма, в моменте ощущая, как старший полностью вылизывает белёсую жидкость со ствола. Старший с громким чмоком отстраняется от чужого стояка, в последний раз медленно оглаживая его ладонью, оттягивая сильнее крайнюю плоть, пытаясь выровнять своё загнанное дыхание, сводя стройные ноги в попытке потереться собственным возбуждением хоть обо что-нибудь. Парень с окрашенными в вызывающий цвет волосами толкает Сонхва в грудь, укладывая того спиной на переливающийся шелк постельного белья, бесстыдно рассматривая. Глаза цвета горького кофе бегают по телу старшего, останавливаясь на его лице, что выглядело так ослепительно красиво в эту ночь: припухшие алые губы, что блестят от слюны и остатков блеска; скатавшиеся тени с едва заметным мерцанием и чёрные жемчужины слёз, что катятся по щекам, оставляя грязный след на луноликом от потёкшей подводки и туши. Ким прекрасно понимал, почему мужчины бились в агонии от одной только мысли об этом падшем ангеле, что погряз в блуде. Младшего в какой-то момент обуяло немыслимое чувство собственничества и раздражения от того, что его Сонхва трогали, целовали и имели другие люди. Эти эмоции разъедали всё изнутри, заставляя сердце биться в каком-то бешенном темпе, отчего руки с голубоватыми веточками вен резко впиваются в упругие бедра, утягивая лежащего парня на себя. — Ты будешь скулить от удовольствия только подо мной. Ты будешь умолять меня не останавливаться. Ты будешь стонать только моё имя, Пак Сонхва, — хрипло произносит младший, вдыхая спёртый воздух, подметив сверкающий камешек анальной пробки из-под чёрных узоров белья. Старший прогибается в спине, оставляя речь Кима без ответа, ведь чужие пальцы резко стягивают кружевные трусы, надавливая на пробку и прокручивая ею в нутре Пака. — Ты подготовился, верно? — с широкой ухмылкой спрашивает младший, особо сильно надавливая секс-игрушкой, отчего старший лишь глухо стонет, приоткрывая свои полные губы. Ким быстро извлекает анальную пробку из растянутой дырки и проводит кончиком игрушки медленно, твердо, массируя подрагивающий анус. Не резко, не быстро. Дразняще, так, что окончательной разрядки вообще не даёт, распаляя только больше, хотя, казалось, больше уже просто некуда. Сонхва выдыхает с очередным стоном, застрявшим в горле, прикрывая дрожащие слипшиеся от слёз ресницы, вытягивая шею с тонкой лентой чокера ещё больше, когда его за подбородок тянут выше. Ощущения какие-то неимоверные от того, как Хонджун его держит. Медленно сминает губы, смакуя и пробуя на вкус каждую, вылизывает его рот. Так размеренно, так почти что чувственно, словно в самом начале их прошлых отношений, заставляя голову кружится. Только сейчас Пак окончательно понимал, что в их грязном театре любви нет. Ни квадратного метра. Сейчас они испытывают десятки, тысячи, а может и миллионы чувств одновременно. Небывалое количество, но только не любовь. — Я хочу тебя, — шепчет младший, любуясь совершенством перед собой. — Так сделай уже с этим что-нибудь, — выдыхает чёрный павлин, слизывая связывающую их ниточку слюны. Сводит ухоженные тёмные брови в наслаждении, когда пальцы наконец-то заполняют его, начиная аккуратные движения, массируют бархатные стенки, заставляя распадаться на атомы в ожидании скорого удовольствия. Брюнет дёргает бёдрами, капризно приказывая ускориться, но Хонджун усмехается в его опухшие от терзаний губы, еще больше замедляя ритм. На знакомом лице только его самоуверенное выражение с колючим взглядом чёрных глаз, которое хочется размазать собственной ладонью. Хонджун раздвигает пальцы на манер ножниц, растягивая сильнее, больше, проталкиваясь третьим, и «жемчужина» в миг откидывает голову в приятном ощущении наполненности, натяжения, но подбородок крепко держат, не позволяя шевельнуться лишний раз. Двигает пальцами мужчина очень медленно, оглаживая каждый миллиметр внутри, нарочно надавливая, заставляя сжиматься вокруг чужих пальцев в предвкушении еще больше. Сонхва много представлял, много хотел, много вспоминал ощущение пальцев Кима внутри себя. Пак приоткрывает свои глаза и встречается с чужими напротив, а очи у Хонджуна тёмные, дикие, привычно безумные — те самые, которые ему виделись когда-то давно, пока его мужчина смотрел на него одного. — Я сделаю тебе приятно, я обещаю, — произносит Джун в пухлые губы, доставая пальцы и потом резко толкаясь ими прямо в нужную точку, Сонхва выстанывает громко, наверное, от сказанных слов даже громче. Как же брюнет мечтал о ласках от Кима, но он никогда не признается ему в этом вслух. Одна ладонь мужчины продолжает пытать его снизу, меняя ритм, дразня легкими касаниями, после надавливая без какой-либо чёткой закономерности, пока вторая крепко сдавливает подбородок. Сонхва задыхается от чарующего тело и душу контраста, от неожиданной предусмотрительности Хонджуна, от того, что ему словно не всё равно. Или ему только кажется, и он снова всё себе придумал, в очередной раз сдаваясь под натиском былой влюблённости? — Давай же, я жду, Ким Хонджун, — еле выдавливает из себя брюнет заплетающимся от вожделения языком, густой туман заполняет и без того пустую голову. Он весь изнывает, но временно ничего не делает, сдаваясь во власть красноволосому парню. — Заставь меня стонать твоё имя, как раньше, — Он мычит в сомкнутые губы, едва слышно выдыхая. — Я по глазам вижу, как ты грезишь об этом, — Сонхва ухмыляется, сверкает потемневшими глазами из-под густых ресниц. Хонджун как-то нервно дёргает губой, хватая смело чёрные волны прядей, что ореолом расстелились по мерцающему от огней за окном и от тёплого света ламп шёлку. Очередной стон клубится в основании горла, но не выходя, потому что Сонхва ещё пока не готов признавать, насколько ему нравится такой властный Хонджун. Всегда нравился. Не переставал нравиться ни на мгновенье, как бы не хотелось это признавать. — Ты такая блядь, Пак Сонхва, — усмехается мужчина, надавливая на сжимающийся вход, и Сонхва с немым стоном распахивает глаза, дёргаясь на постели. — Да, — шепчет Сонхва, и от этого признания, захватывающего сознание их двоих прямо сейчас, мурашки щекочут разнеженную бронзовую кожу. Хонджун довольно усмехается, возобновляя движения на пару секунд и, наконец-то, опускается вниз, крепко хватая ладонями обнаженные бёдра в чулках, попутно раздвигая. Сонхва сжимается весь от настигшей его внезапной пустоты, закусывает истерзанную губу, дышит рвано, неотрывно следя за тем, как мужчина проводит тонкими губами по середине бедра, покусывая мягкую кожу всё сильнее, как продвигается к самому интимному. Ким наклоняется прямо меж его бедер, проводя юрким языком по гладкому лобку, шумно выдыхает, воздухом опаляя изнывающую сверхчувствительную кожу. Вскоре он совсем неторопливо обводит кончиком языка сжимающийся от предвкушения грядущего удовольствия вход по всему его периметру. Пак стонет протяжно, откидывая голову на скользящую прохладную ткань, подмахивая бёдрами вперёд навстречу, но их крепко прижимают к кровати. Хонджун больше не в силах терпеть и отказывать в своих желаниях, поэтому он покусывает кожу, языком широко водит, кончиком играется, посасывает края, после раздвигая языком мягкие стенки. Он вылизывает Сонхва, и тот весь дрожит в его сильных руках, захлебываясь в стонах, что становятся всё выше и выше. Разгоряченный уже с долгожданной встречи, от прелюдий и пальцев, он не может собрать мысли воедино, чтобы соображать здраво хотя бы несколько минут. Морок возбуждения закрывает сознание, и Сонхва натурально потряхивает, когда он обессиленно опускается на поверхность кровати, потому что локти разъезжаются от обильного количества ощущений и прохладного шелка под собой. Он срывается на какие-то жалкие мяуканья, отчего глаза вновь начинают слезиться, Сонхва запускает ладонь в бордовые волосы Хонджуна, прижимая его лицо к себе ещё ближе. Хонджун трахает его языком резко, быстро, влажно, растягивает ещё больше, обильно смачивая слюной. Так правильно обхватывает губами края дырочки, то обводит самым кончиком языка, следом оставляя невесомые поцелуи-бабочки, и Сонхва закатывает глаза, сжимая короткие сухие пряди крепче в своих руках. Оргазм подбирается незамедлительно, скручивается внизу живота, потрескивает электрическими разрядами, и старший вскидывает бёдра, как может, пока пальцы Хонджуна оставляют на коже синяки-отпечатки, словно метя чёрного павлина, как свою собственность. Но в самый нужный, в самый необходимый момент, за мгновение до желанного оргазма Хонджун отстраняется, прижимаясь влажным, блестящим в свете лампы лицом к бедру, покусывая. Пак готов плакать горькими слезами от того, как всё невыносимо горит внутри, как воздух холодит мокрую в слюне кожу. Он мычит недовольно — плаксиво почти — отодвигая Хонджуна за красные волосы от своего бедра. Тот усмехается нахально, резко, почти по-издевательски. У Сонхва на ресницах росинки от слёз, ещё не сорвавшиеся, но он так сильно хочет долгожданной разрядки, что уже не может терпеть, готовый простить все издевательства младшего, готовый умолять, лишь бы тот только продолжил. — Я делаю что-то не так? — спрашивает мужчина, облизывая губы и собирая языком с них оставшуюся слюну, а потом хищно приближается и целует коротко — только чмокая — мокрую сжимающуюся дырку. Сонхва стонет от столь развратного действа, а в груди лишь поднимается раздражение от нескончаемых издёвок. — Блять, просто продолжай, — дышит сипло брюнет, придвигая голову Хонджуна, который в свою очередь послушно высовывает длинный язык, проводя снова по трепещущему входу, собирая капли слюны снизу, и всё это, не отрывая взгляда от глаз плачущего Сонхва. Брюнет удовлетворенно закатывает глаза, прогибаясь в пояснице, прижимаясь к лицу бывшего ближе. Ким смеётся ему прямо в кожу, вновь языком раздвигая стенки, успокаивающе поглаживая бёдра. Хонджун с упоением лижет, раздвигая ладонями упругие ягодицы, проникая языком настолько глубоко, насколько он может, стимулируя старшего. И потом снова за мгновение до — отодвигается, оставляя яркий, долгий, сильный засос около мокрой дырки. Там, где кожа чрезмерно чувствительная. Пак просто не может, жар растекается, пытает, словно внутри него разгорается неимоверных размеров пожар, что тлеет, но не может сгореть до конца. — Да ты издеваешься, — шипит недовольно старший, подмахивая бёдрами. — Проси правильно, — доносится сквозь стук сердцебиения, и Сонхва распахивает свои большие глаза, приподнимаясь на одном локте. Хонджун смотрит на него со всё тем же привычным им двоим превосходством, и старший почему-то не имеет никакого желания сопротивляться. — П-пожалуйста. Чёрт, я умоляю тебя продолжай, — низким голосом, неуверенно и всё ещё сгорая от желания, просит Пак. Под неожиданно нежными поглаживаниями бёдра дрожат, и как же он хочет избавиться от этого сжимающего его туловище корсета и колючего лифа. — Я не понимаю, чего ты хочешь, — приподнимает бровь Джун, прижимаясь щекой к ноге, чувствуя, как капли пота стекают по собственной шее красными каплями от краски на волосах. — Продолжай вылизывать меня своим блядским языком, Ким Хонджун! И прекрати уже издеваться надо мной! — сдавленно произносит Сонхва, внутренне борясь с чувством унижения и стыда. — Было не так сложно признаться в своих желаниях, не так ли? — тянет младший, приближаясь вновь своим лицом к месту, где Сонхва и хочет, чтобы оно было. Хонджун касается губами кожи чувствительной, разгоряченной, дразняще и впивается ртом, проталкивая сразу три пальца и раздвигая стенки. Сонхва стонет громко, выгибаясь до хруста в спине, искры горят перед глазами, но не только от интенсивных движений языком, не только от ощущения желанной наполненности. Хонджун больше не медлит, подталкивая Сонхва к краю каждым новым резким толчком, каждым движением горячего языка, каждым звуком, что отражается вибрацией его губ, и Сонхва стонет и стонет, всхлипывает, цепляясь второй рукой за простыни, пытаясь себя удержать, но в какой-то момент от давления пальцами на нужную точку — мир распадается и собственное тело вязнет в небывалом наслаждении, заставляя капли спермы рассыпаться по собственному животу так, словно кто-то порвал жемчужное ожерелье. Пак дугой выгибается, а горло саднит от стона, которого он и не слышит первое мгновение, пока Хонджун продолжает вылизывать его, стимулируя ещё сильнее, слизывая собственную вязкую слюну, текущую по упругим ягодицам. — Прек…ти… Прекрати! — буквально кричит старший, с силой сжимая волосы на чужом затылке, стараясь либо отстранить парня от себя, либо заставить его лизать до потери сознания. Чьего не понятно. Ким игнорирует цепкие пальцы в своих влажных от пота волосах, толкаясь языком в сжимающееся нутро, смачивая бархатные стенки, отчего по подбородку мокрой дорожкой стекает слюна. Старший даже не слышит собственного голоса, который слёзно умоляет прекратить этот беспредел. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощным и потерянным в пространстве и времени, ему ничего не оставалось кроме как сдавленно пищать, осознавая то, что его подвели к краю пропасти без стимуляции собственного члена. Хонджун в последний раз широко проводит языком, а после шлёпает старшего по ягодице, оставляя обжигающий отпечаток собственной ладони на смуглой коже. Грудь Пака медленно вздымается, ноги его дрожат, пока Хонджун отстраняется, но все ещё держит их раскрытыми. Всё потряхивает отголосками оргазма, выбившего все мысли. Сонхва рвано дышит, облизывает розоватые губы, постепенно возвращаясь в реальность, где губы младшего сминают его, а языки сплетаются в безумии. До такого оргазма одним языком и пальцами его ещё никто не доводил. — Сними с меня всё, я больше не могу, — одними губами шепчет старший, длинными пальцами поддевая лямки бюстгалтера. Хонджун закидывает стройную ногу Сонхва на своё плечо, принимаясь целовать гладкую кожу в капроне, поддев прозрачную ткань острыми зубами, моментально оставляя длинную стрелку на чулке. Пак же млеет от одного вида мужчины, что с особой нежностью покрывает поцелуям его кожу, помогая избавиться от надоевшего корсета, медленно заводя руки за спину в надежде высвободиться из оков, расслабляя тонкие атласные ленты шнуровки. Он быстро расстегнул ненужный элемент одежды, обнажая кожу живота, на которой остались едва заметные следы от стягивающего корсета и счастливо вздохнул, когда полностью освободился от сковывающего материала. Хонджун всё это время наблюдал за ним, прикрыв тёмные от похоти глаза и закусив губу в предвкушении лицезрения тотального оголения старшего. Младший сплюнул в свою ладонь и быстро размазал слюну по своему члену, занимая удобную для них обоих позицию меж широко разведённых ног Пака. — Скажи, если будет больно, — прошептал младший, шире раздвигая ноги Сонхва, внутренне удивляясь отличной растяжке. — Не бойся, ты уже не сможешь причинить мне боль, — только и произносит Сонхва, когда чувствует горячие губы на своих острых ключицах и руки, что уже бережно избавили его от кружевного лифа. Джун практически задрожал от удовольствия; прошло уже много времени с тех пор, как они последний раз занимались сексом. Ким уже даже и не помнил, насколько восхитительным был первый толчок в родное тело. Или, может быть, он чувствовал себя сейчас в миллион раз лучше просто потому, что это был его Сонхва; его роскошный, необыкновенный, сексуальный и другой Сонхва. Мужчина уткнулся лицом в шею старшего, толкнулся внутрь него и громко застонал, целуя и кусая всё, до чего мог дотянуться, удерживая себя от того, чтобы начать вбиваться в него со всей силы. Глаза Пака крепко зажмурились, когда он сдавленно заскулил, и слёзы в очередной раз собрались в уголках его глаз. Хонджун на удивление себе сцеловывал их, бормоча невнятные слова похвалы вперемешку с откровенными пошлостями, и терпеливо ждал, пока Пак разрешит ему двигаться быстрее. — Быстрее, Ким, — приказал старший, сквозь стон, сжимаясь вокруг чужого возбуждения. Младший прохрипел в знак признательности, он был более чем готов начать двигаться в привычном для него темпе. Он подался бёдрами назад, практически полностью выходя из лежащего парня, сразу же толкаясь обратно. Задушенный всхлип удовольствия вырвался из чужого рта с очередным мучительно медленным толчком. Цепкие руки сразу же ухватились на чужие бледные плечи, удерживая того на месте, чтобы он не отстранялся слишком сильно, заставляя его толкаться глубже с каждым движением бёдер. Кима вполне устраивала эта новая открытая поза, в которой он сильнее и быстрее ударялся своими бёдрами о бёдра Сонхва, проникая глубже внутрь него и доставляя им обоим гораздо больше удовольствия, чем раньше. Стоны мужчин смешались в один, наполняя номер дорогого отеля непристойными звуками их голосов и столкновения тел. Они жадно целовались, небрежно переплетая языки, слюна капала с их обкусанных в порыве страсти губ. Ким впитывал в себя каждый стон Пака, наслаждаясь тем, как звучит его собственное имя в исполнении старшего, − оно произносилось с очевидной похотью, сладко капающей с его пышных губ, когда наслаждение достигло тех высот, которых ни один из них не достигал ранее. — Ты так хорош, Сонхва. Так правильно меня сжимаешь, — проговорил Джун в рот старшего, пока они небрежно целовались, однако это было трудно даже назвать поцелуем — скорее мокрыми столкновениями губ и зубов. — Хонджун, просто не останавливайся, — простонал Сонхва, с трудом выговаривая родное имя, — Я очень близко. — Кончи для меня, Хва-я, — пробормотал младший, отчего Сонхва словно током прошибло: не то от приказа, не то от сокращенной формы имени, которая казалась самым интимный явлением во всём этом. Ещё несколько толчков, и Хва сделал именно то, что ему было велено, а красноволосый продолжал глубоко двигаться внутри, с каждым толчком проходясь членом по простате, и Пак буквально видел звёзды, когда кончал во второй раз за ночь. Его рот открылся, из него вырывались тихие полузадушенные стоны; он откинул голову назад на шелка, зажмурив влажные глаза в абсолютном блаженстве, пока сперма расплескалась по обнажённым телам обоих парней. Младший вскоре последовал за ним, — невероятное зрелище, раскинувшееся перед ним, и то, как Пак сжался вокруг него, подвело его к скорой разрядке. Хонджун рухнул на старшего, пытаясь восстановить дыхание; тот же дышал так же тяжело. Ким смазано поцеловал выпирающую ключицу, и неосознанно задышал в такт с чёрным павлином, выходя из чужого нутра, подметив как дырка старшего судорожно сжималась от пустоты. Пак Сонхва на несгибаемых и дрожащих от оргазма руках приподнимается с поверхности кровати, отталкивая от себя младшего, чтобы тот дал ему больше пространства для новой позы. — Хочешь развернуться? — шепчет Хонджун, пока Сонхва становится на колени, падая на локти. Сонхва внутри содрогается и почти кончает от одной лишь мысли о том, как соблазнительно он сейчас выглядит с этого ракурса, смотрит на мужчину из-за плеча заинтригованно, медленно облизываясь. Пак широко разводит свои ноги в стороны, прогибаясь в пояснице, буквально укладываясь грудной клеткой на тёмные шелка постельного белья, обхватывая ягодицы в сильном сжатии. Кима ведёт, когда он видит такого раскрытого Сонхва перед собой, а когда тот проникает в себя двумя пальцами, отчего белёсая жидкость стекает по длинным ногам, то вообще теряет связь со вселенной. Старший слышит тяжелое дыхание, что доносится сверху и уже чувствует сильные руки на своих бёдрах, что оглаживают смуглую кожу, словно хваля за что-то. Брюнет слабо постанывает от осознания того, что трахает себя своими же пальцами под чётким наблюдением бывшего возлюбленного. Внутри себя горячо и влажно от наполняющего его семени, что греховно медленно стекает по своей сияющей от жара коже. — Тебе всегда нравилось заполнять меня до краёв, — Сонхва смеется, извлекая из себя длинные пальцы в сперме, захлебываясь потом стоном, когда чувствует крупную влажную головку, подставленную к входу. Мужчина с бордовыми волосами делает резкий толчок, проникая полностью внутрь, выбивая из чужой груди стон, целует губы и постепенно наращивает темп, не позволяя даже привыкнуть к себе. Хонджун вновь двигается резко, глубоко, то и дело задевая головкой простату, отчего Сонхва чаще отстранялся от его губ, делая глубокие вдохи при каждом новом толчке. Джун отстраняется, снова придерживает отросшие тёмные волосы, тянет за них на себя, чтобы он не смел себя заглушить, наслаждается его низким голосом и улыбается довольно. Хонджун тянет к себе Сонхва резче, заставляет выпрямиться, прижаться мокрой спиной к его телу, и оставляет поцелуи на его плечах и шее, касается её пальцами и сжимает чуть крепче, вызывая легкое чувство удушья. Сонхва же запрокидывает голову на плечо младшего, прикрывает глаза свои, закатывает их, подрагивает возбужденно и сжимается изнутри, когда головка члена задевает чувствительную точку, словно пытается протаранить её. Сонхва пытается удерживать его в себе дольше, чувствовать чаще, хотелось как следует насладиться этим мгновеньем. Сонхва вновь рыдал. Он не понимал от чего именно скатываются грязные от растёкшегося макияжа слёзы: от животного удовлетворения или от осознания того, что он всё ещё возбуждает Хонджуна так сильно, что у них двоих сносит голову. Пик наслаждения постепенно накатывает обоих, их движения ускоряются всё сильнее в попытках скорее получить желаемую разрядку, губы снова сливаются в поцелуе, заглушая стоны обоих. Дойдя до края, они кончили почти одновременно. Хонджун ещё некоторое время крепко придерживал Сонхва, вновь заполняя его своим семенем. Пак рухнул на собственные руки, трясясь всем измученным за сегодня телом, желая перевести дух от нескончаемого потока удовольствия. Кажется, что он только что побил собственный рекорд по количеству полученных за одну ночь оргазмов. Ким оглаживает ладонью упругую задницу парня в последний раз, медленно поднимаясь с постели в поисках оставленной на журнальном столе пачки сигарет в надежде закурить. Хонджун игнорирует разбросанную по полу одежду, наступая на неё и хватаясь за желанную коробочку. Вызволив тонкую сигарету, мужчина поджигает её тонким язычком пламени стальной зажигалки, вдохнув едкий дым полной грудью, наблюдая за разнеженным старшим на кровати в полупрозрачном освещении комнаты отеля. — Дай и мне тоже, — просит старший и через несколько секунд к его пухлым губам подносят сигарету, разрешая затянуться вместе с Кимом. — Как давно ты куришь? — Стараюсь не курить, просто иногда хочется расслабиться, — спокойно отвечает Пак и облегчено выдыхает от затяжки, осматривая своё тело в цветных засосах и синяках с каплями спермы. — Останешься на ночь? — Если только ты этого хочешь.***
Раннее прохладное утро с рассветом окутано туманом, который ложится на уже проснувшийся город. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, окрашивая небо в приятные глазу оттенки розового и оранжевого. Тишина преобладает в округе, лишь изредка слышны гудящие автомобили и пение птиц, что уже пробудились к новому дню. Деревья и цветы тоже медленно просыпаются под ласковыми блестяще-жёлтыми лучами, а трава покрыта падающей росой, мерцающей как драгоценные камни. Первые лучи проникают сквозь не зашторенные окна номера, заставляя Кима жмуриться от попадания их на собственное лицо. Мужчина со слышным выдохом переворачивается на другой бок, в попытках нашарить рукой родное тело рядом, которого на законном месте не оказалось. Хонджун окончательно просыпается, приподнимаясь в кровати, осматривая пустое помещение. Все вещи были на своих местах, и даже собственная одежда была аккуратно сложена на диване около журнального столика. Не хватало во всём этом только одной детали — Пак Сонхва. Парень с крашенной макушкой переводит свой взор на свободную сторону постели и не верит своим глазам — чёрное павлинье перо аккуратно лежит на подушке. Ким дрожащими пальцами оглаживает мягкое длинное перо птицы. Бережно, словно это самая хрупкая вещь в мире, подносит предмет к своим тонким губам, краем носа ощущая слабый аромат парфюма Пак Сонхва. Хонджун хмурится, пытаясь сдерживать подступившие слезы, что буквально через миг прозрачной горячей дорожкой стекают по щекам. Пак Сонхва снова дал ему шанс, который тот не заслужил. Пак Сонхва снова простил его. Пак Сонхва снова открыл ему своё сердце. Но Ким Хонджун ещё не знает, что повторить ночь - не значит повторить любовь. Или всё-таки значит…?
