Путь к доверию

— Я хочу домой. Дилюк стоял прямо перед затертым зеркалом, висевшим посреди маленькой комнаты где-то в одном из постоялых дворов Снежной. В мутном отражении на него смотрел кто-то ужасно уставший и хмурый, будто бы даже незнакомый. Не так выглядят счастливые люди, совсем не так. Он заглянул в глаза собственному отражению и, обращаясь к самому себе, повторил уже с нажимом: — Я хочу домой.       Слишком много времени прошло, прежде чем он смог наконец-то произнести это вслух. Четыре года созерцания уже ненавистных пейзажей Снежной, четыре года кровавой резни с фатуйцами и бесчисленное количество раз, когда он был на волоске от смерти. Кажется, только чудом он дожил до сегодняшнего дня. В какой-то момент, в очередной раз закрывая лицо от пронизывающего до костей ледяного ветра, он с ужасом и неверием осознал, что совершенно не хочет посвящать свою жизнь мести. Безрезультатная гонка за Дотторе и призраками своего прошлого, подначиваемая одной лишь яростью настолько измотала его, что от свирепого пламени, горевшего когда-то в груди, остались только угли и бесконечная усталость. Пелена гнева и отчаяния после смерти отца начала постепенно спадать, обнажая действительность, и позволяя наконец-то мыслить трезво. Тогда Дилюк впервые позволил себе задуматься о том, что же он, в конце концов чувствует. И к своему собственному удивлению обнаружил, что больше не злится. Ни на Кейю, за то, что скрывал от него столько лет тайну своего происхождения, ни на отца, который всю жизнь выдавал свои собственные амбиции за желания Дилюка. Злости больше не было, она иссохла, осела на дне одной из кружек с горячим чаем, которым он согревался в особенно холодные дни, растаяла вместе со снегом и грязью на ботинках у порога. Осталась только обида и горечь от всего произошедшего. Ему хотелось в совершенно искреннем и немного детском порыве, подставить лицо под лучи родного теплого Солнца, забыться безмятежным сном, закутавшись в накрахмаленное Аделиндой хрустящее одеяло, а потом запутаться в занавеске, высматривая поутру отца среди виноградников. Как же хотелось хоть на секунду сбросить с себя непомерный груз вины и чувство долга и наконец-то увидеть его. Предстоящая встреча с Кейей пугала и будоражила Дилюка больше чем всё остальное. И она же долгие годы являлась причиной, почему он так и не решил возвращаться в Мондштадт. Теперь же, когда чувства улеглись, а раны затянулись, желание вновь увидеться с Кейей, поговорить и терпеливо выслушать его с каждым днём всё усиливалось. Но радостное предвкушение омрачалось одной мыслью: "А позволят ли ему?" После четырёх лет молчания, после того как он бросил Кейю на произвол судьбы, чуть не убив. Позволят ли ему просто придти и попытаться начать сначала? К сожалению, или к счастью, существовал лишь один способ узнать. Дилюк тяжело вздохнул, с отвращением уставившись на необъятные полотна снега за окном, и с удивительной лёгкостью принял решение. Пора возвращаться.

***

      Кто-то говорил ему, что дорога назад всегда пролетает быстрее, но сейчас Дилюк был готов с этим поспорить. Его обратный путь в Мондштадт, казалось, продлился целую вечность. За это время он успел измучить себя миллионами сомнений, прокрутил в голове совершенно разные развития событий, прорепетировал множество возможных диалогов с Кейей, но ни один из вариантов не показался ему достаточно подходящим. Наконец, Дилюк вошёл в город. Мондштадт показался ему и знакомым и невероятно чужим одновременно. В глаза тут же бросились новые яркие дома, выросшие на когда-то пустых улицах, огромное количество людей, таких же весёлых и оживленных, как и много лет назад. От мысли, что жизнь здесь продолжала идти своим чередом без него, почему-то загорчило во рту. Дилюк, окружённый городской суетой, ощущал себя совершенно неловко и как-то неправильно, словно сорняк, выросший посреди ухоженного сада и портящий весь вид. Впервые за всё время его уверенность в собственном решении вернуться пошатнулась. Сможет ли он вообще приспособиться к нормальной жизни после четырёх лет, проведённых в снегах с одним лишь желанием отомстить? Дилюк не мог сказать точно, сколько бы ещё простоял так у самых ворот, хмурясь от собственных мыслей, как неожиданно ему в глаза бросилась до ужаса знакомая синяя макушка, мелькающая вдалеке. Он судорожно выдохнул, и сердце пропустило удар. Увидеть Кейю прямо сейчас — это самое первое и последнее, чего он хотел. По какой-то совершенно неведомой причине Кейя словно почувствовав на себе его взгляд, повернулся и посмотрел прямо на него в ответ. Никто из них не проронил ни слова. Движимый каким-то необъяснимым порывом, Дилюк, еле переставляя ноги и удивляясь собственной смелости подошёл к Кейе, остановившись в нескольких шагах от него. В голове было пусто, и Дилюк сглотнул, силясь собрать разбегающиеся мысли и выдавить из себя хотя бы приветствие, пока с ужасом не осознал, что теперь он даже не знает как поздороваться с человеком, роднее которого не существовало, кажется, никого. С человеком, рядом с которым ему даже не было нужды задумываться о чем говорить. Но это было раньше, а теперь… Сказать ему «Привет»? Или может быть «Здравствуй»? А как теперь вообще обращаться к Кейе? На «Ты» или на «Вы»? Дилюк словно физически ощутил огромную, непробиваемую стену, что появилась между ними за это время. И на душе резко стало так паршиво. Он всматривался в лицо Кейи, которое, казалось, не видел целую вечность, и пытался выискать в нём что-то, что придаст ему сил. Пусть это будет радость от неожиданной встречи, растерянность, удивление, или, может быть, даже злоба — Дилюк был готов ко всему, но только бы не равнодушие. И пока в голове Дилюка за секунду рождались и умирали мириады мыслей, Кейя перед ним стоял, не двинувшись с места, и молчал. Он только чуть нахмурился, губы его сжались на мгновение в тонкую линию, а потом растянулись в отвратительной вежливой, почти дежурной улыбке. Сейчас его лицо напоминало маску, приветливую, улыбающуюся, дружелюбную, но всё же маску. Стало понятно — настоящий Кейя был погребён где-то под ворохом фальшивых и приторных улыбок, и Дилюк не знал, существует ли ещё настоящий Кейя вообще. — Что-то не так? — Кли вынырнула откуда-то из-за спины Кейи и окинула Дилюка настороженным взглядом. — А это кто? Кейя отмер, услышав звук её голоса, и быстро потрепав и без того взлохмаченные волосы, улыбнулся уже по-настоящему тепло. — Мой старый знакомый. Он долго путешествовал и, — Кейя перевёл взгляд на Дилюка, — кажется, решил вернуться? Дилюк прочистил горло, вцепившись руками в край своей походной накидки: — Я…э, да. Не так он представлял себе их первую встречу. — О, вот как! — Кли принялась вертеться вокруг него, не обращая внимание на косые взгляды прохожих. — А откуда ты приехал? Это очень далеко? А почему братик Кейя не… — Мне кажется мастер Дилюк устал после дороги и совсем не готов отвечать на твои вопросы, милая, — Мягко перебил её Кейя и ловко поймал Кли, оттащив от Дилюка на безопасное расстояние. Кли не обиделась, тут же переключив своё внимание на стоявшую вдалеке торговку цветами, и потянула Кейю за руку, утягивая в сторону толпы. Дилюк был так оглушен этой неожиданной встречей, что не успел толком рассмотреть изменившееся за прошедшие годы лицо Кейи, его заострившиеся черты, мелкие шрамы на щеках, полученные в юности от своих же собственных льдинок по неопытности. Он не решился идти за ними, только стоял на месте с опущенными руками, растерянно смотря им вслед. В последний момент Кейя обернулся и чуть сощурившись бросил: — С возвращением. Дилюку хотелось верить, что теплота в его голосе была неподдельной.

***

— С возвращением! Аделинда не выглядела удивленной, когда увидела его у порога Винокурни, но, смахнув пару слезинок, поспешила заключить Дилюка в крепкие объятия. Он немного неловко, но благодарно приобнял её в ответ, замечая, какими маленькими и худыми стали её плечи. Или просто это он стал взрослее. — Рада снова Вас видеть. Дилюк ответил коротким, но не менее искренним: — Я тоже. Он шагнул в коридор, наступив на скрипучую половицу и сладковатый запах вина сразу же окутал его, навевая воспоминания из самых ранних годов его жизни. Винокурня, кажется, совсем не изменилась: всё тот же ковёр у входа, мерный треск костра где-то в глубине комнаты и ровные стеллажи книг, некоторые из которых, старше самого Мондштадта. Дилюк неверяще уставился на слуг снующих по поместью, ряды виноградников за окном и не мог понять, почему всё поместье выглядит таким…оживлённым? Внутренне он уже подготовился увидеть если не полуразрушенный и пыльный дом, то уж точно разоренные винные склады и заросший виноградной лозой сад. Но оказалось, что без него всё здесь цветёт и пахнет, в точности как раньше. Они действительно справились без него? Словно вторя мыслям Дилюка, один из работников Винокурни быстрым шагом прошёл мимо окна, уверенно катя перед собой широкую винную бочку. Аделинда тихо усмехнулась, прекрасно понимая о чем он думает и с гордостью проговорила: — Конечно, нам было тяжело первое время, но это не значит, что мы так просто опустили бы руки, — В её глазах промелькнули хитринки, — К тому же, несмотря на ваше отсутствие, здесь всё ещё остался кое-кто из семейства Рангвиндров. Дилюк изумлённо перевел взгляд на Аделинду. Кейя? Неужели он всё эти годы заботился об этом месте, пока его не было рядом? От этой мысли сердце наполнилось благодарностью, и смазанное впечатление от неловкой первой встречи чуть поутихло.       Стрелки часов давно перебрались за полночь, когда Дилюк, сжимая горячую кружку в руках, сидел на кухне и внимательно слушал Аделинду. Он намеренно отказался от масштабного ужина в честь его переезда, все церемонии отложив на завтра. А пока ему хотелось расспросить Аделинду обо всём, что случилось здесь без него, узнать, что изменилось за это время, как можно дольше послушать уже забытый звук её голоса. Она говорила тихо, неспешно, избегая острых тем, изо всех сил стараясь не разбередить старые раны, и Дилюк очень это ценил. Гораздо больше, чем мог сказать. Её спокойный тон и сама манера речи напоминали ему стук ложки о стенки чайной кружки — так же по-домашнему уютно. — А по средам Эльзер теперь связывается с нашим поставщиком…— Аделинда затихла, поймав разомлевший взгляд Дилюка. — Вы уже встречались с ним, не так ли? Дилюк сразу напрягся и когда до него дошёл смысл её вопроса, с тяжёлым вздохом кивнул. — Мне показалось, что он изменился. Аделинда неопределённо пожала плечами: — И не он один. Дилюк помотал головой и нахмурился: — Теперь он… Будто ненастоящий. Аделинда набрала в грудь побольше воздуха и прикрыла глаза. Она понимала о чем говорил Дилюк, все кто знали Кейю понимали. — У каждого свои способы…- Она постучала пальцами по столу, подбирая нужное слово, — защищаться. Повисла пауза. Аделинда повернулась к чайнику, оставив Дилюка обдумывать услышанное. Что ж, это было очевидно. После того дня их жизнь разделилась на «до» и «после» и каждый справлялся с последствиями по-своему. Они с Кейей изначально не были в равном положении. Если Дилюк имел возможность вспылить и бросить всё, не переживая о деньгах и зная, что в любой момент может вернуться обратно на Винокурню, то Кейя — нет. И будет глупо винить его за то, что тот выбрал приспособиться к обстоятельствам, жертвуя своей личностью и гордостью. Дилюк это осознавал, но всё еще не мог совладать с чувством неправильности происходящего, будто бы он ждал от Кейи чего-то другого... Спустя некоторое время Аделинда осторожно спросила: — Неужели это Вас остановит? Дилюк улыбнулся, наблюдая светом, пляшущим в кружке чая. — Конечно нет.

***

      Открытое настежь окно впускало в комнату потоки прохладного ночного воздуха, где-то внизу тикали большие старинные часы и лениво квакали лягушки. Дилюк лежал под тяжёлым одеялом, вдыхая запах чистых простыней, позволяя сонным мыслям тягучей патокой разливаться в сознании. Ему представлялись сумбурные картины сегодняшнего дня, которые казались теперь далёкими и почти нереальными: вот он всё ещё в Снежной, высматривает вдалеке свой экипаж, вот видит гигантские, знакомые до боли мельницы на горизонте, потом заходит в город. Встречается взглядом с одновременно родным и до пугающего изменившимся Кейей, рядом с ним крутится повзрослевшая Кли. Дилюк впервые ясно ощущает, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул Мондштадт. Интересно, Кейя тоже лежал здесь вот так, пока Дилюка не было рядом? Или он никогда не оставался здесь на ночь, забегая на Винокурню, только для того, чтобы помочь с делами и навестить Аделинду? Становилось приятно от мысли, что Кейя, может быть, тоже думает о нём, вдыхая ночной воздух и воспроизводя в памяти события сегодняшнего дня. Дилюк, не моргая, вглядывался в темноту своей комнаты, пока образы настоящего и прошлого беспорядочно мешались в его голове, и чувствовал себя таким маленьким, а мир за окном невероятно большим, далёким, полным неизведанных, но притягательных опасностей. Завтра, конечно, ему снова придётся повзрослеть, взять на себя ответственность за совершенные поступки, иногда обдуманные, а иногда не очень. Завтра придётся разослать всем приветственные письма и заявить об официальном возвращении, начать разбираться с ведением бизнеса, счетами и бухгалтерией. Стоит обязательно послать ястреба с отдельным письмом для Джинн, разобраться с делами Ордо и выяснить местонахождение своего, оставленного на произвол судьбы, Глаза Бога. Но всё это будет завтра, а сейчас есть только он, непроглядная ночь за окном, звуки собственного размеренного дыхания и Кейя, живущий в его мыслях, снах и поступках. Кейя постоянно будет с ним, и сегодня, и завтра и, через неделю, и желательно навсегда.