Всё, что от нас осталось

Жажда жизни проснулась в Ируке с тех пор, как он впервые столкнулся со смертью. Тогда он был девятнадцатилетним беззаботным студентом, на уме была предстоящая сессия и практика, друзья, планы на светлое будущее. Эта встреча настигла его внезапно — в тот день он шел с университета, когда ему чуть ли не на голову свалился еще теплый труп, разбившись оземь прямо перед его носом. По асфальту тут же растеклись чужие мозги. Органические выделения забрызгали ошарашенному Ируке брюки и фланелевую рубашку, а их микроскопические капли попали ему на лицо. Тогда-то Ирука вынул наушники из ушей, а уже через пару минут бежал домой, под тревожные звуки сирены. Первая мысль, которая пришла ему в голову — война. Вторая — ядерная атака. Или все вместе — ядерная война, третья мировая… Что за хрень происходит, он понял только спустя несколько часов из срочных новостей, когда смог добраться до своего дома, точнее, общежития. Ещё через несколько дней город был обесточен. Через неделю было отключено водоснабжение. Слухов ходило много. Кто-то говорил, что это — биологическая атака, неизвестный вирус, выращенный в закрытых военных лабораториях и вышедший из-под контроля. Предыдущая пандемия COVID-19 была лишь репетицией к предстоящему концу света. Кому это нужно было и для чего — сейчас уже было не узнать… Первые дни Ирука сидел, запершись в комнатке многоэтажки, боясь лишний раз пошевелиться, пока на улице царила анархия, а за дверью что-то рычало. Летали вертолёты, видимо, полным ходом шла эвакуация. Ирука на неё не успел бы, даже если бы очень хотел, хотя он пытался привлечь внимание вертолетов, но все они пролетали мимо. Крики стихли на третий день. Воды и еды у него оставалось едва на неделю. В многоэтажке же он пережил взрывы бомб, которые были сброшены в разных районах мегополиса — видимо, правительство больше не могло сдерживать натиск зараженных и решило убить семерых одним ударом даже ценой гражданских, которых не успели эвакуировать. Небо в тот день озарило огненное марево, которое не затухало ещё несколько ночей — это горели остатки города. К рожам живых мертвецов Ирука привык уже на второй неделе этого непрекращающегося кошмара, когда привычная жизнь свернула окончательно и бесповоротно куда-то не туда. Все его планы на учёбу, спокойное, размеренное будущее учителя, счастливого семьянина и законопослушного гражданина были погребены вместе с эрой человечества. Потом Ирука, гонимый голодом и жаждой, набрался храбрости выйти из своего убежища. Безоружный, если не считать куска древесины, отломанной от кровати, он сделал вылазку в ближайший магазин и благополучно вернулся обратно. Улицы встретили его хаосом и пустотой, какой не бывает в живых городах. Прошло ещё несколько недель жизни загнанной крысы в угол, прежде чем он осмелился бросить свое убежище, которое стало ненадежным, и отправиться на поиски лучшей доли вместе с еще одним выжившим, который также укрывался в общежитии. Ирука слышал, что была эвакуация, а значит, где-то должно быть убежище, где живые люди, военные, полиция, хоть кто-нибудь живой — цивилизация пала, но ее осколки должны были где-то остаться. Его поиски не были бесплодными. Он много пережил за эти месяцы. Многое случилось… Он слишком изменился за это время. Если бы кто-то знакомый из старой жизни увидел бы Ируку сейчас, то вряд ли узнал бы его — у него был совершенно иной взгляд, повадки, внешность. Он был тенью себя прежнего, благообразного студента с холеной улыбкой без обезображивающих шрамов и впалых глаз. Он чувствовал себя загнанной крысой, добычей, преследуемой ненасытным хищником по пятам, таящимся где-то в темных углах, в зияющих провалах брошенных домов. Это чувство, от которого он не мог избавиться. Ирука очень хотел жить, но осознавал, что еще немного, и он сломается. Если бы он был бы действительно один, он бы, может, и нашёл бы способ извернуться. Он слышал об отшельниках, которые выживали в одиночку, кочуя из дома в дом, копающих землянки в лесу или живущих где-то совсем далеко на отшибе. Их можно было понять — в их время доверять было нельзя никому, а особенно живым. Если ты одинокий путник на дороге, то почти сто процентов, что тебя или ограбят, или убьют, или и то, и то, ведь лишний рот никому не нужен. Ну, ещё и изнасиловать могут, если тебе не повезёт быть девушкой. Им приходилось кстати тяжелее всего, потому что либо ты под мужчиной, либо ты вообще никто. Некоторые ломались и смирялись с таким положением дел, другие не выдерживали и, если удавалось, вырывались на свободу, становясь изгоями. А если нет — то гнили в земле. Так вот. Будь Ирука один… Но с того самого дня, когда в его жизни появился Наруто, он больше не был один. Наверное, он уже больше никогда не будет один, и это одновременно пугало и радовало. Казалось, его жизнь обрела некий смысл, ведь иначе ради чего жить на развалинах цивилизации, скитаясь неприкаянной тенью? Ради новой жизни, которая, возможно, сделает этот мир хоть немного лучше, наверное, стоило. Нет, не то, что бы Ирука хотел сдаться или перестать бороться за жизнь, но раньше нет да нет, а проскакивали такие мысли, особенно когда смерть ходит так близко, каждый раз обходя тебя стороной. Что ж, грудной младенец — весомый повод не опускать руки, потому что если умрёшь ты, умрет и он. Разве для этого его в муках рожала мама, чтобы он просто так нелепо погиб? Поэтому, когда на него навели ослепляющий луч фонаря и приказали опуститься на колени и поднять руки, он повиновался, не смотря на боль в ноге. Его сердце быстро забилось, а мысли лихорадочно заметались — отчётливый звук взведенного курка способствовал этому. — Ты один? — из полумрака выступил мужской силуэт в военном камуфляже. — Да, — ответил Ирука, щурясь от света фонаря. — Точнее… со мной ребёнок. Незнакомец в тканевой маске, натянутой до носа, обошёл его, ступая тяжёлыми берцами по полу. — Что там? — послышался еще один мужской голос, того, кто держал фонарь. — Младенец, — отозвался чужак, разглядев спину Ируки, и вздохнул. Они были на заброшенном складе. Большой крытый ангар, ещё не до конца разграбленный. Здесь было чем поживиться, но Ирука не ожидал, что встретит здесь кого-то живого. Он уже забыл, каково это — общаться с другими людьми. Луч света покачнулся, и дуло автомата опустилось. — Эй, что у вас там? — послышался голос третьего из полумрака помещения. — Иди сюда, посмотришь. Луч света снова стабилизировался, ударяя по глазам. — Стой на месте, — приказали ему, когда Ирука было двинулся. — Откуда ты такой тут вообще взялся? Ирука был не готов к такому вопросу, да ещё и в обвиняющем тоне. — Мимо шёл… — Мимо шёл он, — послышался хохот. — Слышь, Какаши, че говорит. А он забавный. — Оружие есть? — не отреагировав на слова своего напарника, незнакомец в маске оглядел Ируку сверху вниз, и тот, мешкая, снял с пояса свой топорик и положил его на пол, возвращая руки в прежнее положение. Вскоре появился третий из группы. — Гляди, что нашли, — Какаши поднял чужое оружие, вертя его в руках. Асума уставился на парня, которого окружили эти двое. — Надо доложить на базу, — он потянулся было за рацией, но его остановили. — Стой, — махнул Обито. — Какая нахер база? У нас есть задача, надо ее выполнить и ехать обратно. А этот пусть валит на все четыре стороны. Ирука почувствовал, как внутри него все ухнуло. В поисках поддержки он обратился к более благожелательно настроенным к нему чужакам. — Я хотел бы пойти с вами, — он сказал это, посмотрев незнакомцу в маске в его тёмные глаза. Левый глаз у него был заметно светлее, и его пересекал вертикальный шрам. Затем метнулся взглядом к третьему за поддержкой, который выглядел более дружелюбно остальных двух. Ирука надеялся, что его голос не звучал слишком жалобно. Какаши задержал на нем взгляд и, ничего не ответив, посмотрел на Обито, что стоял, скрестив руки на груди. — И почему ты не хочешь взять их с собой? — Откуда ты знаешь, что он не из Акацуки? — Он не выглядит, как кто-то из Акацуки, — заметил Асума. — К тому же, у него ребёнок… Это обычный, гражданский. — Да, он выглядит скорее, как мамашка, сбежавшая из роддома, — съязвил Обито. — Я понятия не имею, кто такие Акацуки, — подал голос Ирука, все еще держа руки поднятыми. — Мы здесь одни, клянусь. — Закрой рот, — качнул дулом Обито, и Ирука заткнулся, выжидающе смотря на двух остальных мужчин, все еще оставаясь на коленях. — Нахер он нужен, да еще и с прицепом? Жили не тужили и без них, и дальше проживём. — Я думаю, это решать не в нашей компетенции, — возразил Асума. — Пусть Ибики решает. — Ибики тут нет. И сейчас мы здесь принимаем решение, чувствуешь разницу? Повисла пауза. — Мне лучше уйти, — Ирука чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, и с каждой проведённой секундой здесь он чувствовал себя ещё более некомфортно, чем если бы он был заперт в клетке с мертвяком. Ему нужно было идти по намеченному пути, как он и планировал раньше. Он не хотел ссориться с этими тремя и напрашиваться к ним — проснулись остатки гордости, но было уже поздно… — Тебя кто-то отпускал? — немного грубо осадил его незнакомец в маске, когда Ирука попытался было встать. Их светский разговор вдруг прервал резкий чужой голос, доносившийся сквозь помехи и шипение. — Хатаке, прием, это база. Как у вас там? Прием. Какаши взялся за рацию, но его остановил звук взведенного курка. — Я ему сейчас мозги вышибу, — спокойно произнес Обито. — И мелкому заодно. Ирука окаменел и, кажется, перестал дышать. Вот и настал пиздец. Их совместный с Наруто конец. — Опусти автомат, идиот, — процедил сквозь зубы Какаши. — Иначе что? Вместо ответа Какаши, выждав секунды три, сделал резкий выпад и оттолкнул Обито в сторону, схватив за руки, которые держали автомат. Прозвучала очередь, которая угодила куда-то в высокий потолок и отрикошетила в угол. Посыпались коробки. Тут же раздался громкий детский плач, и Ирука быстро засуетился, передвигая Наруто со спины к себе спереди, к груди, крепко обхватив его за тельце и головку ладонями. — Эй, успокойтесь вы оба! — Асума подорвался, вставая меж двух огней. — Ненормальные, черт вас дери, если ещё хоть раз я с вами поеду… Какаши, смотря прямо в глаза Обито, который полулежал на спине, а его автомат валялся рядом, ответил на вызов. — База, прием, это Хатаке. У нас двое выживших. Возвращаемся. Приём. — Приём. Вас поняли. Конец связи. Рация замолкла. Обито, не сводя убийственного взгляда с Какаши, встал на ноги и поднял автомат, надевая его на себя. — Я тебе это припомню, — процедил он и развернулся к нему спиной. — Делайте, что хотите. Он махнул рукой и направился по полутемному ангару, уставленными стеллажами, к выходу, вслед ему доносился детский плач. — Он какой-то сам не свой с тех пор, как Рин не стало, — сказал Асума негромко. — Тебе кажется. Он всегда такой был. Просто рядом с Рин он себя так не вел — она на него слишком хорошо влияла, — отозвался Какаши, помрачнев. — Пошли. Ирука, едва отойдя от ощущения, близкого к шоку, последовал за ними. Однако идиллию прервал мат и звуки выстрелов впереди. Тут же, казалось, со всех сторон послышался ужасающий, пробирающий до костей замогильный стон мертвецов. — Блять, — тихо выматерился Какаши, доставая оружие, и скомандовал, кивнув на Ируку. — Ты, быстро за спину. Асума, выключи фонарь, прикрой. Какаши немного грубовато поднял парня за плечо, помогая встать. Тот, морщась, подхватил свой рюкзак и накинул его торопливо на плечи. В полумраке они гуськом двинулись под звуки надрывного плача. Ирука тщетно пытался успокоить Наруто. Такое иногда случалось — мертвяки впадали в подобие анабиоза и прикидывались ветошью до тех пор, пока их не приведёт в движение какой-то слишком громкий шум. Пройдешь мимо такого и не заметишь. А тут уж они нашумели достаточно, и сами были теперь как маяк. Какаши понимал, что младенцу не объяснишь, когда нужно заткнуться, и молчал, принимая это как данность. Однако плач подстегивал его, бил наотмашь, словно по оголенным проводам, будя в нем какие-то первобытные инстинкты на подсознательном уровне, побуждая бороться за жизнь и защищать то, что у тебя есть. Что-то похожее он чувствовал, когда рядом была Рин. Из-за очередного поворота на них вывалился ходячий труп, выставив вперёд свои сгнившие клешни. Какаши среагировал тут же, выпустив в область остатков его головы две пули. Тот грузно свалился на пол. Впереди послышалась ещё одна очередь. Какаши двинулся в её сторону, постоянно оглядываясь и держа пистолет перед собой, а палец — на спусковом крючке. Сзади раздалось несколько выстрелов. Дело дрянь, их окружают. Единственным их преимуществом было то, что мертвецы в темноте ориентировались в основном только на звук. Обито расчистил им дорогу, но сзади их начали теснить. Голодный рев становился все ближе. Они ускорились, петляя между стеллажами, устремившись к свету, проникающему из приоткрытых дверей ангара. На одном из поворотов их ждали несколько мертвецов. Какаши прострелил трем голову, но сзади повалили ещё. Он взял курс вправо, распинывая крупногабаритный хлам под ногами, уже перейдя на бег. Обернувшись, он увидел, как новенький, прихрамывая, старается не отставать, подгоняемый Асумой, который отстреливался сзади. Наконец, они выбежали наружу. Обито уже завёл двигатель и ждал их. — Быстро, в машину! — заорал он из опущенного окна. С соседних домов на шум уже начали стекаться мертвяки. Их было слишком много, и даже при всем желании, истратив весь запас боеприпасов, они втроём не отобьются от них. Чтобы до конца закончить погрузку продуктов, речи даже не шло. Ирука подбежал к увешанному решетками и шипами, со стертой кое-где краской джипу и, при помощи Асумы, залез в него. Какаши прикрывал их, отступая и отстреливая все прибывающую толпу мертвецов, высыпающих из ангара, словно осы из улья. Убедившись, что все в машине, он, подгоняемый криками Обито, наконец залез на пассажирское сиденье, и тот дал по газам, даже не дождавшись, пока Какаши захлопнет дверцу. Машина с ревом рванула вперёд, постепенно оставляя позади себя толпу мертвецов.