Всё, что от нас осталось

Ирука чувствовал себя более отдохнувшим за все последнее время, но усталость и внезапно навалившаяся тоска душили его. Когда он постоянно находился в движении, в фоновом состоянии стресса, то остального он не замечал. Теперь же, когда у него появилось мнимое чувство безопасности и хоть какой-то сытости, голову занимали другие мысли. Наверное, он просто уставал от Наруто. Шутка ли, ухаживать за младенцем в одиночку и днём, и ночью. Наруто был, в целом, не проблемным ребёнком, но у него начинали резаться зубы, отчего он все чаще капризничал и просыпался по ночам. Иногда соседи ворчали на Ируку, и тому было стыдно перед ними за то, что ребёнок не давал им ночью спать, но ничего не мог с этим поделать. Хуже Наруто вёл себя только когда был младше, вдаваясь в плач из-за коликов в животе. Помимо этого нужно было постоянно стирать пелёнки, ибо памперсов у них не водилось. Вся эта рутинная круговерть вгоняла Ируку в ещё большую тоску. Он был бесконечно благодарен Куренай, когда та предложила помощь в уходе за ребёнком. Теперь Ирука мог оставить ей Наруто и заняться собственными делами — элементарно сходить помыться или поспать. Он не хотел злоупотреблять ее добротой, и поэтому старался не оставлять Наруто дольше, чем на два часа. Что ж, два часа в день, которое Ирука мог посвятить самому себе — на большее счастье он не мог и рассчитывать. Время было уже послеобеденное, когда он возвращался от ручья, где ополоснулся в прохладной, чистой воде. Он чувствовал себя в хорошем настроении, думал о том, как проведёт следующий день. Не так давно он подходил к Ибики, негласному лидеру лагеря, с предложением организовать досуг для детей в поселении. Их было немного, по пальцем пересчитать, разных возрастов — от пяти до десяти лет. Большую часть времени дети были предоставлены сами себе, пока их родители тяжело трудились. Никто не занимался их воспитанием, а тем более обучением. Как они дальше будут жить в этом мире, лишённые наследия тех знаний и умений, которыми обладали предыдущие поколения? Если повезёт и они доживут до совершеннолетия, то это будут тени человека разумного, ничего не знающие о мире, в котором живут. Это будет откат в первобытные времена. Может, так и нужно было, ведь история циклична, но Ирука мог и хотел по-другому. Ибики дал добро. Теперь дело оставалось за ним. Проходя мимо жилых построек, Ируке вдруг захотелось увидеть Асуму. Они иногда виделись, чтобы поиграть в шоги, го или просто карты, либо же одолжить их, чтобы сыграть с другими парнями, с которыми он делил жилище — наверное, это был единственный доступный здоровый досуг в лагере. Ирука уже сыграл с Асумой пару партий до этого, и ему понравилось это времяпрепровождение — Асума был один из немногих, с кем он мог поговорить впервые за долгое время. Машина, на которой обычно выезжали в рейд, стояла у ворот, так что Ирука справедливо подумал, что Асума скорее всего был в поселении. Тот действительно был у себя, однако не один. Едва Ирука появился на пороге, отодвинув полог барака вместо двери, как на него дыхнуло спертым воздухом, пропитанным сигаретным дымом, а негромкая беседа тут же смолкла. Ирука окинул взглядом сидящих в кругу Какаши, Обито, Генму и еще одного парня, имени которого он не знал, и решил зайти в другой раз. На мгновенье это напомнило ему, как он, будучи первокурсником, перепутал аудитории и попал к старшекурсникам. — Проходи, — махнул ему гостеприимно Асума, увидев, как Ирука уже собрался выйти наружу. — Да, мы не кусаемся, — поддержал его Генма. Ирука замер в дверном проеме, колеблясь, остаться ему или нет, но в итоге прошел внутрь. Большую часть компании он знал, да и Асума с Генмой располагали к себе. Лишь присутствие Обито, да и Какаши, немного омрачало все веселье. Ирука пожал протянутую ему руку парня, которого еще не видел, и представился в ответ, прежде чем присесть в круг. В руки ему вложили тонкую стопку потертых карт. Играли в дурака, и к счастью, Ирука еще помнил правила игры, хотя очень давно не брал в руки карт. Беседа снова возобновилась, и Ирука стал греть уши, не очень понимая, о чем идет речь. Какаши периодически останавливал на нем взгляд — тот сел как раз напротив рядом с Асумой, хотя Какаши предпочел бы, чтобы рядом с ним. — С научной точки зрения, это звучит неправдоподобно, — Генма отбил карты и сгреб их, сваливая в общую кучу. — Я бы и сам не поверил. Но с другой… Все возможно. Можно предположить, что вирус по какой-то причине не затрагивает рептильный мозг, и человек каким-то образом, будучи мертвым, действует на рефлексах. Но разве это жизнь? Это сродни тому, как говорить, что петух жив, потому что он двигается и даже бегает с отрубленной головой. Но с научной точки зрения — он мертв. — Разве петух может бегать с отрубленной головой? — вопросил Ямато, который даже не слышал о подобном. — Извините, а вы о чем? — подал голос Ирука. Все переглянулись. — Расскажем? — задал скорее риторический вопрос Генма. — Да, — отозвался молчавший до этого Какаши. — Не гостайна же. — Но ведь не все остальные в лагере знают, — резонно заметил Ямато. Асума махнул рукой, а Обито не препятствовал, и Генма вкратце обрисовал то, что произошло на днях, когда они были на зачистке. — Так что, вирус не так прост, как думают многие, — закончил Генма. Ирука с трудом верил в сказанное, но оснований не доверять у него не было. Вдруг голос подал Обито. — А мне кажется, что это еще одно доказательство тому, что я был прав. Все привыкли, что мертвецы эти — тупые зомби, как их принято было изображать в фильмах ужасов, — Обито, перебиравший до этого карты в руках, скинул их все, выбывая из игры. — Но что, если у них тоже есть сознание? Есть разум? Мы только и делаем, что мочим их, даже не задумываясь, но вот тот тип — это доказательство того, что мы не совсем правы. Монолог Обито был столь неожиданным, что никто не смел перебивать его. — Что вообще происходит с человеческим телом после смерти? Как вирус действует на мозг? Почему одни становятся ходячими кусками мертвого мяса, а другие сохраняют разум, несмотря на то, что их тело объективно умерло? Можно ли их назвать мертвецами? А если это просто переход из одного состояния в другое, секрет которого мы не знаем, и вместо того, чтобы использовать это на благо себе, бегаем от этого, как жалкие крысы? Не это ли называется жизнью после смерти, или даже бессмертием, о котором человечество мечтало тысячелетиями? Повисла пауза. Асума жевал сигарету. Какаши молчал, разглядывая Обито. Ямато, кажется, вообще не понял, что тот сказал. Ирука же, если что-то и хотел произнести, не решался этого сделать. — Что-то тебя понесло, — прокашлялся наконец Генма, решивший прервать молчание. — Ты задаешь верные вопросы, но, к сожалению, никто из нас не может дать тебе ответа. Среди нас нет ученых. Даже я не могу дать тебе что-то внятное, без необходимого оборудования и инструментов. Но я считаю, что это всего лишь побочное действие вируса, ничего более. Обито открыл было рот, чтобы продолжить спор, но потом передумал и просто неопределенно махнул головой, несколько даже разочарованно. Какаши тоже не нашлось, что ответить, но эти идеи, которые озвучил Обито, почему-то насторожили его. Это звучало противоестественно, абсурдно и попирало все моральные человеческие устои. Если это то, что предлагало им будущее — Какаши предпочел бы в нем не быть. *** Хлопок. Сбитая банка упала наземь. Какаши прищурился и прицелился, прежде чем снова выстрелить. Бессонная ночь в дозоре сказывалась фоновой тяжестью в голове. Он проснулся поздно, ближе к полудню, как раз успев на обед. Заняться было особо нечем, день выдался ленивым. В голову лезло всякое — последние дни выдались беспокойными. Ибики, Шикаку, да и все остальные были озабочены произошедшим, и в лагере повисло ощутимое напряжение. Волновало Какаши больше мысли Обито, высказанные вслух. Раньше он никогда не озвучивал чего-то подобного. Какаши не покидало ощущение, что должно что-то произойти, и чтобы избавиться от этого липкого, неприятного чувства, он решил отвлечься тренировкой. Его уединение было прервано появлением Ируки. Он заметил его еще до того, как все мишени, за исключением одной, в качестве которых выступали жестяные банки, были сбиты. Какаши, не желая признаваться себе в этом, не упустил момента покрасоваться, хотя он вообще не ожидал увидеть Ируку на этом самодельном тренировочном полигоне вдали от жилых построек. — Круто стреляешь, — сказал тот, подойдя ближе. Какаши был без маски впервые за все время, что Ирука его видел. Наверное, именно этот факт и некоторое любопытство побороли его первое желание развернуться и уйти. — Я не в форме, — Какаши поставил глок на предохранитель и посмотрел на Ируку. Тот удивленно усмехнулся. — Шутишь? — Предпочитаю все завершать до конца. Ирука разглядывал оружие, и в его глазах читался неподдельный интерес, который бывает у детей, увидевшие новую игрушку. — Докончишь? — Какаши кивнул в сторону мишени. — О, нет, я не умею стрелять, — замахал Ирука руками. — Могу научить. Ирука с недоверием посмотрел на него — искушение было слишком велико. — Мне оно ни к чему, у меня нет оружия… — Глупо говорить, что тебе не потребуется умение стрелять, учитывая, что творится вокруг, — возразил Какаши. — Вот допустим, вас двое, вы в помещении, напарник инфицирован и вот-вот обратится — стадия терминальная. Пистолет свой он передает тебе, просит убить его. Тебе так и так придётся совершить это, только разница в том, как быстро ты прекратишь его мучения. Что будешь делать? Ирука не знал, что ответить, сбитый с толку подобным примером. Ярко представив его в воображении, он внутренне поежился. Ему не доводилось сталкиваться с таким и, он надеялся, что не придётся. Он бы просто сбежал, как последний трус. — Я бы хотел попробовать. Какаши посмотрел на него и переложил пистолет в свою правую руку. — Прежде чем стрелять, ты должен сначала снять его с предохранителя, — раздался короткий щелчок. — Когда патрон в патроннике — взводишь курок и нажимаешь на спусковой крючок. Если пистолет разряжен, нужно дослать патрон в патронник. Передергиваешь затвор. Когда заряжаешь, левой оттягиваешь затворную раму на себя, правой толкаешь от себя одновременно. Резко. Черная сталь в чужих руках притягивала взгляд, гипнотизируя. Движения Какаши были отточенными, выверенными. Рукоять ствола была легче, чем Ирука ожидал. Она была еще тёплой от ладоней Какаши. Ирука неуверенно обхватил ствол двумя руками и встал на место, где недавно стоял Какаши, попытавшись принять его стойку. Потом посмотрел на него вопросительно. Тот, наблюдая за ним все это время, скептически оглядел его с ног до головы — подогнутые колени, вздернутые плечи выше головы, круглая спина… Так не пойдёт. — Ноги на ширине плеч, плечи опущены, — Какаши подошел к нему и руками привел его в нужное положение. Прикосновения были формальными, но даже они отчего-то вызывали у Ируки мелкую дрожь. — Не зажимайся. Не наклоняй голову. Смотри прямо на цель, выводи пистолет на линию. Какаши встал ещё ближе и приподнял чужие вытянутые руки чуть выше. — Говорят, десять процентов удачного выстрела зависит от хвата, столько же — от стойки, остальные восемьдесят зависят от нажатия пальцем на спуск. Зажми всю рукоятку ладонью. Левые пальцы положи на костяшки правой. Дави верхней, левой рукой. Горячая ладонь легла на ладонь Ируки, чуть сжав её. Он машинально усилил хват на стволе. — Указательный палец не кладешь на крючок. Кладешь только тогда, когда будешь стрелять. Тяга пальцем должна быть вдоль оси канала ствола. Когда нажимаешь, вот здесь, — Какаши коснулся указательным пальцем его кисти правой руки, где проходили сухожилия, — ни одна мышца не должна дрогнуть. Нажимай спокойно… Ирука большую часть слов пропускал мимо ушей. Прикосновения Какаши были тому виной, от которых у него каждый раз пробегала по всему телу волнующая дрожь. — …Теперь — снимаешь с предохранителя, взводишь курок и нажимаешь на спусковой крючок. Ирука машинально сделал то, что ему было сказано, даже не прицеливаясь, и вздрогнул от небольшой отдачи в плечи, которую он не ожидал. Пуля ожидаемо пролетела мимо цели, но Ирука почти даже не расстроился. Он опустил пистолет, глубоко вздохнув. — Твой первый раз, — Какаши подбодрил его. — Попробуй ещё. Ирука снова выставил перед собой пистолет. Затвор, курок, крючок… Прозвучало ещё несколько выстрелов, вплоть до холостого. — Не попал, — немного разочарованно сказал Ирука, передавая Какаши опустошенный пистолет. — Ничего страшного, — отозвался тот. — Больше практики — и все будет. Какаши взял пистолет и вытащил новый магазин из кармана, перезаряжая оружие. Ирука посмотрел на него, невольно разглядывая его лицо без маски. Все еще не мог привыкнуть к его виду. Какаши был… красивым. Это стоило признать. — У тебя преподавательский талант, — заметил Ирука. Какаши с недоверием посмотрел на него и хмыкнул. — Я был солдатом, офицером, агентом, но никак не учителем. Преподавательскому таланту там неоткуда взяться. Какаши перезарядил пистолет, потом вскинул руки перед собой, секунда, другая на прицеливание, а затем выстрелил. Банка, наконец, упала наземь. — Ну, я бы не сказал, что это так, — сказал Ирука, рассуждая. — У тебя есть своя доля обязанностей и определенное количество подчиненных, за которых ты все равно несёшь ответственность, как и преподаватель. Ты для них и командир, и образец для подражания. Две стороны одной медали. Преподавательский талант — это как, знаешь, быть наставником. Не обязательно знать какие-то науки, чтобы им обладать. Какаши посмотрел на него. — Быть учителем сейчас не в моде. С одним преподавательским талантом не выживешь. Ирука согласно кивнул, даже не пытаясь спорить с этим. Он последовал за Какаши, который направился к деревяшке, чтобы снова расставить мишени. — Ты учитель? — спросил Какаши, озвучив свои догадки, и не промахнулся. — Да, — нехотя признался Ирука. — Правда, я так до конца и не получил образование, так что формально — я не учитель. Не учитель. Никто. — Что ты делал на складе? — решил задать вопрос Какаши, поднимая банку с земли. — Я направлялся на юг, — ответил Ирука. — Зашел пополнить запасы… Когда все это ещё только началось, я изначально хотел выбраться из города, поехать на юг, в провинцию. Ирука очень жалел, что не сделал этого раньше. Ему следовало сразу же отправиться туда, к своей семье. Но его все время что-то останавливало. Он помнил, как звонил матери, отцу до тех пор, пока телефон окончательно не разрядился, и все, что он слышал, был механический вежливый голос оператора, сообщавший, что абонент вне зоны действия сети. — И хорошо, что не выбрался, — сказал Какаши. — Почему? — Весь южный округ был подвергнут бомбардировке, — ответил Какаши и повернулся к нему, столкнувшись со взглядом расширившихся глаз. Такой взгляд обычно бывает у близких, когда им сообщают о смерти человека, которого они любили. — Насколько я знаю, использовались водородные бомбы. Сейчас там стоит плотный радиационный фон. У Ируки изменилось лицо, чувствуя, как в его груди распускается ледяной цветок, чей бутон давно зрел внутри, но маленький огонек надежды не давал ему расцвести. Он отступил на шаг назад, пытаясь осознать услышанное, и, пробормотав, что ему нужно идти, пошёл прочь. Какаши смотрел ему вслед.