Он думал, что это не для него

      Джисон стал осознавать, как быстро и сильно изменилась его жизнь после знакомства с Минхо.       Он бы никогда не подумал, что вампиры могут чувствовать столько: переполняющую радость, давящее, но приятное тепло в груди, что рождается от смеха парня, искреннее любопытство и интерес к человеку.       Об этих чувствах он не знал, не представлял, что может испытать их и даже презирал, в особенности последние. Джисон был уверен, что чувства — то, что делает людей слабыми и уязвимыми. Он-то точно не хотел быть как они.       Но Минхо…       Он неожиданно ворвался в жизнь Джисона, построившего свои убеждения и личность несколько сотен лет назад, и лёгким движением руки, взмахом ресниц и милым смехом разнёс вековые стены. Разваливающиеся остатки же лишь позволяли Минхо всё ближе и ближе подступать к его душе.       Разрушились и представления о людях. Сейчас они более вежливы, толерантны, благодарны и готовы помочь. Больше века назад никто бы не дёрнулся, если кто-то попал в беду, потому что каждый боялся за свою шкуру. Никто не считал нужным просить и благодарить, потому что это считалось чем-то унизительным, в основном для людей состоятельных, другие же, рабочие или крестьяне, кланялись в ноги за крупицу доброты в их сторону и за маленький кусок хлеба.       Почему так? Джисон не понимал их. Общество разделилось на богатых и бедных, и последние страдали, истощая себя работами и отсутствием еды. Первые же жили на широкую ногу, не отказывая себе ни в чём, пока их не ограбят или собственный бизнес не разорится. После этого они становились никем и ничем в глазах тех, с кем только вчера пировали.       Минхо начал подступать и к стене с названием «чувства» — и несмотря на то, что эта стена была едва ли не самой прочной, его присутствие в жизни вампира уже заставило большую её часть обрушиться.       Во времена молодости Джисона люди были жестокими, глупыми. Принимали поспешные решения под гнётом владевшего ими страха, и из опасного любопытством. Им нужно было знать обо всём, что творится в соседней деревне и в собственной, потому что они боялись чего-то неизвестного, что они будут не осведомлены о чём-то, что могло стать их смертью. Но Джисон считал, что их губят только их чувства и эмоции. Громкие крики отчаяния, нервный смех, горькие слёзы, натянутые улыбки и показное спокойствие, наблюдаемые им в детстве — всё это выдавало их животный страх и слабость перед кем-то более властным.       Джисон видел себя тем самым властным.       Он был им.       И ещё он чувствовал, что его тянет к Минхо, к его яркой улыбке, забавным историям, над которыми он на секунду задумывался, чтобы понять суть. Смех парня заставлял ожить бабочек в животе, про которых он читал только в книгах. Конечно, это красивая метафора, что описывала волнение, испытываемое им рядом с Минхо. С ним Джисон чувствует себя живым. От вида красивых, блестящих глаз, что он щурит при смехе, вампирское сердце, кажется, действительно начинает биться, отстукивая быстрый ритм.       И всё это из-за одного человека.       Скажи век назад прошлому Джисону, что он водится с людьми, а те вызывают в нём что-то непонятное и новое — убил бы сразу за такие слова. Он не посмотрел бы на возраст, статус, сущность, ведь это было сродни оскорблению и унижению.       А сейчас… девушка как-то выпалила фразу, когда Джисон, взволнованный и счастливый, пришёл в деревню после очередной прогулки.       — Джисон, ты прямо расцвёл. — беззлобно смеясь, сказала подруга. — Тебе это идёт больше, чем суровость. — и он задумался.       Сидел весь вечер на банкетке, играя незамысловатую мелодию, что больше походила на случайное звучание, отражавшее его беспорядочные мысли. Их много, они разные, перескакивают с воспоминания на воспоминание, и всё равно каждая только об одном.       О Минхо.       Непроизвольное движение пальцами на разные клавиши, которые рождали что-то тихое и успокаивающее. Это было так похоже на портрет парня, созданный звуками. Мягкий профиль, ровный нос с крошечной родинкой, Джисон её заметил не сразу, а после всё не мог оторвать глаз от неё. Его высоких скул хотелось коснуться, почувствовать собственной кожей их тепло. А глаза… в большие, похожие на кошачьи, глаза с длинными и густыми ресницами хотелось смотреть вечно. Джисон читал, что глаза — зеркало души человека. И он думает, что душа у Минхо самая красивая и нежная.       Играя на пианино, Джисон пытался разложить всё по полочкам у себя в голове, проанализировать последние недели его жизни и то, как сильно она изменилась.       Он смотрел в одну точку, пока правая рука перебирала клавиши. И парень начал осознавать как он поменялся, но и не только он. Его убеждения, жёсткие рамки, которые держали его чувства под тремя замками, кажется, слабели.       Он с улыбкой вспоминает их переписки, то как он смущённо смотрел на красное сердце в конце пожелания спокойной ночи от Минхо. Джисон думал, ответить ему тем же, но что-то его остановило и он отправил простое: Хан Джисон: И тебе спокойной ночи.       Он тогда долго смотрел на сообщение парня. Кусал губы до крови, улыбался до боли в щёках, ощущая тепло в груди. Он до сих пор задаётся вопросом, правда ли это происходит с ним? Возможно ли это всё для вампира? Или это сон? Этот трепет в душе, желание коснуться, сказать или сделать что-то, что заставит Минхо улыбнуться, посмеяться.       Но вряд ли Джисон мог представить, что Минхо точно также лежал в своей кровати, свернувшись в комочек и поджав губы, смотрел на сообщение.       — Даже скобочку не поставил, — буркнул парень и отложил телефон.       Но его губы всё равно медленно расплылись в улыбке, которую он прикрыл пальцами.       Этот парень… ох, Минхо никогда не чувствовал себя таким счастливым. Конечно, он жалуется друзьям, что Джисон не водит его никуда, не зовёт гулять, не пишет первым, он ведь старше. Но всё это перекрывает те чувства, которые он испытывает с ним.       Он будто вернулся в школьные годы, когда впервые влюбился. Ходил и смотрел расписание этого мальчика, делал подарки и сюрпризы, которые принимались с искренней благодарностью, а присутствие этого человека дарило приятное волнение в животе и горячий румянец на щеках.       Минхо цеплял интерес Джисона к нему самому. В его глазах и приоткрытых губах читалось, что ему правда любопытно, как проходит день в университете, какие на работе грубые клиенты, как он купал Дори, который потом на несколько дней безмолвно объявил бойкот и не ел.       В первое время это смущало и заставляло сбиваться с мысли, но он понял, как приятно осознавать, что Джисон заинтересован в нём. А его голос, который можно сравнить с мягким пухом, хотелось слушать и слушать. Хоть парень говорил редко и немного, но его мимолетные рассказы или факты Минхо слушал с замиранием сердца.       Рядом с Джисоном было хорошо даже молчать. Просто гулять вдоль аллеи парка, смотреть по сторонам на распустившиеся цветы, вдыхать приятный запах травы и чувствовать присутствие кого-то, точнее, именно Джисона.       Минхо понимал, что слишком много думает о нём, слишком быстро его сердце бьётся рядом с ним, а в голове полным-полно мечт с участием Джисона.       Он понимает, что это может быть окончиться для него не так хорошо, как хотелось бы.       Но Джисон притягивает к себе. Так сильно, что хочется касаться его, прижиматься ближе, просто быть рядом. Он будто сирена, заманивающая своим голосом на самое дно, скрытое иллюзией нежных чувств. Будто колдун, из раза в раз подливающий ему приворотное зелье. Минхо не может думать ни о ком, кроме него.       Это невероятное и окрыляющее чувство можно сравнить со многим, но неизменно то, что с Джисоном хочется быть… просто рядом.       Минхо старается не думать о нём больше дозволенного, не мечтать о совместном будущем, не пытаться взять за руку или потянуться, чтобы снова поцеловать. Но это чувство было приятным. Кожа Джисона на удивление прохладная, но мягкая, и очень хотелось коснуться её ещё раз.

***

      Джисон стал замечать за собой некоторые вещи, что пугали его. Точнее, ему было страшно, к чему это может привести.       За все те встречи парни привыкли друг к другу и искать эмоциональный и физический контакты стало нормой.       Минхо привёл их в ресторан с европейской едой и пока они ждали заказ, парень рассказывал о том, как тяжело ему сейчас в университете. Наступил май и это означало, что студентов ждут куча итоговых работ, сдача проектов и сессии.       Руки он вытянул на стол, разрывая уже вторую салфетку на крошечные куски. Минхо без энтузиазма рассказывал о том, что спал последнюю неделю ужасно: то билет нужно выучить, то неожиданно накатывала бессонница. Его пальцы тянутся к третьей салфетке, но руку перехватывает Джисон и сжимает.       Минхо на секунду опешил, потому что до этого его взгляд был устремлён в стол, и он не замечал, как другой парень бегал глазами по кусочкам салфеток, думая, как предотвратить эту участь для оставшихся.       — Продолжай, я слушаю, — ровным голосом выводит из удивлённого состояния. Минхо кивнул и с заиканием продолжил.       Он взглядом следил, как большим пальцем Джисон гладил тыльную сторону ладони, иногда царапая кожу ногтём. Сам парень не следил за своими действиями, слушая монолог Минхо и борясь с желанием сжать сильнее и оставить царапину чуть глубже. Он услышал, что голос того стал тише, в нём мелькнули нотки расстроенности из-за того, что в начале лета они уже не смогут так часто гулять.       Джисон хотел как-то проявить поддержку, что-то сказать, но что — не знал. Он лишь сильнее сжал их руки, показывая, что рядом, чем вызвал у Минхо улыбку. Ему очень нравилось, когда тот улыбался, поэтому, забыв про контроль пальцев, он всё-таки поцарапал кожу на правой руке.       Минхо тихо вскрикнул, не ожидая такого, и рефлекторно вырвал руку. Джисон рассеянно заморгал, не понимая, почему парень так сморщился.       Для вампира это стало бы жестом явной симпатии, чем глубже царапина, тем сильнее чувства того, кто её поставил. Но Минхо не вампир, поэтому то и делал, что стирал выступающие капельки крови. Джисон с запозданием вспомнил, что у людей такого нет, и сейчас он сделал Минхо больно. Глаза его расширяются, а руки скользят под стол.       — Извини, пожалуйста, я не хотел этого, правда, не хотел! Я не подумал, что так получится. — тревога из живота медленно поднималась по груди в горло. Он сжимает кулаки под столом, впиваясь короткими, но острыми ногтями в кожу.       — Думаю, ничего страшного. Это всего лишь царапина, она быстро пройдёт. — Джисон игнорирует болезненное чувство в груди — его только что отвергли. Но Минхо ведь не может знать о таком жесте, поэтому он делает пару вдохов и выдохов, чтобы угомонить это неприятное чувство и продолжить вечер как обычно — в веселье и спокойствии.

***

      Был ещё один случай, когда Джисон потерял контроль над эмоциями.       В один из дней Минхо отказался пойти гулять, потому что Суни стало плохо и он повёз его в ветеринарную клинику. По его сообщением Джисон понял, что тот волнуется о коте, потому что ветеринары сказали, что нужно оставить зверька в клинике на ночь.

Парень из парка: Я не знаю, могу о таком просить, или нет, но ты можешь прийти ко мне, пожалуйста? Я боюсь, что просто поеду сейчас туда и буду ночевать под дверями клиники. Прошу тебя.

      Джисон не мог ему отказать, поэтому уже через полчаса звонил в домофон. Минхо впустил его, открывая дверь сам, не давая возможности постучать, как требуют правила этикета.       Он разувается и проходит вглубь квартиры. В ней пахнет приятно, чем-то ванильным. В гостиной его встречают ещё два кота, которые спрыгивают с дивана и подходят к незнакомцу. Минхо сидел на том же диване, нервно дёргая ногой.       — Здравствуйте, — шепчет он, протягивая Дори ладонь. Тот, обнюхав, тычется в неё носом, громко мурлыча.       — Ты ему понравился, — говорит Минхо, переставая дёргаться. Он спускается на пол и к нему на колени садится Дуни. — Тоже волнуешься за брата? — заглядывает в мордочку и утыкается носом в макушку кота, целуя.       У Джисона перехватывает дыхание.       Парень выглядит грустным, его глаза наполнены печалью и тревогой, но то, как он искренне улыбается пушистому зверьку, безумно мило. Кажется, вампир чувствует, что его неживое сердце стремится выпрыгнуть из груди.       Джисон достает телефон и фотографирует.       — Снова скрытая съёмка, — хмыкает Минхо и поднимает глаза.       — Вы… Просто очень милые. — его ресницы трепещут, а ладони вспотели. Внутри приятно ощущается тепло от улыбки парня. Хотелось сесть рядом с ним, уместить голову на плече и сидеть так, наслаждаясь тишиной и тихим мурчанием котов.       — Ого, — вдруг произносит он. — У тебя глаза цвет поменяли. — сюрприз, которого не ожидал никто. Джисон опускает голову и быстро моргает, приводя дыхание в норму.       — Тебе наверное показалось, свет так упал.       — Нет, я видел! Я видел, как они посветлели, словно стали голубыми! — возражает парень.       — Ещё и голубые, просто прекрасно, — нервно думает.       У каждой вампирской семьи была своя отличительная особенность. В семье Джисона ею считалась смена цвета глаз под воздействием чувств или эмоций.       Научиться контролировать эту способность было вполне возможно, чему мать парня ещё в детстве научила его, чтобы люди не смогли заподозрить мальчика и поймать. Но сейчас его контроль ослаб. Снова по вине Минхо, пусть тот и не осознавал этого.       Для любого вампира это было унизительно, но… Джисон уже так не думал.       Его мать говорила, что позволить себе поменять цвет глаз можно только рядом с тем, к кому испытываешь искреннюю симпатию и эмоциональную привязанность, к тому же контроль над этой особенностью всё равно слабел рядом с объектом чувств.       В обычном состоянии его глаза были карими, чернеющими, если он испытывал гнев или злость. Когда он раздражался, радужка краснела, становилась серой, если Джисон грустил. Голубой же цвет был ярким признаком влюблённости. И синий, цвет, который до сих пор его глаза почти никогда не принимали, обозначал сильное чувство любви и привязанности.       Джисон рад, что Минхо не знает, как важно для него это неожиданное проявление семейной особенности, но это не успокаивает его. Насколько же он расслабляется, что тело само подаёт знаки и реагирует на парня?       Он второй раз потерял контроль над собой рядом с Минхо.

***

      По комнате разносится мелодия, сопровождающаяся тихой вибрацией. Джисон встаёт из-за пианино и берёт телефон. На экране высвечивается контакт Минхо.       — Слушаю.       — Привет! Джисон, как тебе идея сходить в клуб? Меня повысили до заместителя, представляешь? Я так рад и очень хочу отметить это. — радостно говорит парень, чем-то шурша в трубке.       Нет, Джисон не хочет. Он начитался в газетах, наслушался из радио и от молодых вампиров историй из клубов и сделал вывод, что это эпицентр проблем и чёрная дыра для всех, кто туда пришёл, так что он никогда не ступит туда.       — Может быть, не в клуб? Если ты хочешь выпить, я могу подобрать хорошее вино и закуски. И у тебя дома, в уютной обстановке, отпразднуем.       — Ну-у, я так давно не был там. Только на первом курсе, а прошло два года, пожалуйста, Джисон-и. — умоляюще скулит Минхо. Взял в привычку называть парня ласково, протягивая гласные так, что дышать становилось трудно. — Мы только пару коктейлей выпьем, потанцуем и уйдём. Могу предложить сходить потом на набережную.       — Ладно, — мямлит Джисон. Когда он стал таким слабым перед этим человеком? Он жмурится, понимая, что снова идёт на поводу у Минхо, не в силах устоять перед его умоляющим и радостным голосом.       — Ура, спасибо! Я тогда жду тебя у себя в девять. — в ответ получив мычание, отключается.       Убрав телефон в карман, он выходит из комнаты и направляется к подруге. Она хорошо знала человеческую моду, поэтому к ней смело можно обратиться за советом.       — Мне нужны все твои знания о том, как нужно одеваться. — заходит в комнату и усаживается на кровать, на которой лежала девушка.       — Ты снова куда-то идёшь? У вас с Минхо так быстро развиваются отношения, — она хитро хихикает, за что получает несильный удар по голени. — Куда сегодня ты собрался? — она встаёт с кровати, чтобы подойти к шкафу. Девушка делит комнату со своим младшим братом. Они тоже потеряли родителей и стараются не отдаляться друг от друга. Младший оказывается тем ещё модником, поэтому одежды, которую можно одолжить, у него много.       — В клуб.       — Что? В клуб? Серьёзно? Ты же знаешь, что там, верно? — девушка сама побаивалась ходить туда. Пусть её друзья и бывали несколько раз в таких заведениях, её страх был превыше.       — Да, знаю, Минхо заверил, что мы туда ненадолго, потом пойдём гулять по городу.       — Хорошо. Думаю, можно взять вот это и твои чёрные брюки. — она отдаёт ему вешалку с черным удлинённым топом. — Его надевают вырезом вперёд. Всё, теперь иди, одевайся, я сейчас приду к тебе.       Джисон идёт по коридору, рассматривая вещь. Она кажется ему на размер меньше, но он надеется, что сможет надеть её, потому что небольшой вырез в виде сердца на груди ему нравится.       В своей комнате он снимает футболку и натягивает чёрный топ. Джисон подходит к зеркалу и сам удивляется тому, как выглядит. Возможно, вещь была чуть меньше, чем нужно, но зато она хорошо обтягивала грудные мышцы, а вырез растянулся и сердечко открыло большой участок кожи. Короткие рукава, в свою очередь, выгодно подчеркнули мышцы рук.       Он ищёт свои брюки, после надевая и их.       — Вау, выглядишь сексуально! Надо будет сказать твоему Минхо, чтобы он внимательно следил за тобой, а то уведут из-под носа такого красавчика. — врывается в комнату девушка, держа в руках чёрную ткань и что-то блестящее.       — Он не мой. — бубнит Джисон, продолжая рассматривать себя в зеркале. И правда выглядит очень хорошо.       — Это пока что. Я принесла пиджак на случай, если тебе будет некомфортно выходить прямо так на улицу и некоторые украшения. Это длинная цепочка, которую просто обматываешь вокруг шеи, а это серьги, точнее клипсы. — она протягивает всё Джисону, и тот с благодарным кивком принимает.       — Спасибо, ты так много помогаешь мне. Я твой должник. — говорит, аккуратно обматывая серебряную цепь в два оборота. Она красиво ложится на груди, подчеркивая её рельефность. Надевает укороченный пиджак и хмыкает. — С ним определённо лучше, правда?       — Да-а. — тянет гласную, рассматривая готовый образ. — Ты такой красивый, и я так рада за тебя! — девушка подходит к нему и обвивает руками шею, обнимая. — Ты заслуживаешь этого всего. Ты много сделал для нас всех, теперь настала твоя очередь стать счастливым и свободным. — она отстраняется, поддерживающе сжимая ладонями плечи.       — Спасибо, — Джисон улыбается ей и думает, что подруга права.       Он сделал невероятное, объединив почти всех вампиров и гибридов в одном месте. Защищал их, помогал восстановиться, предоставлял дом и пищу, брал ответственность за совсем маленьких вампиров, следил за порядком, устанавливая правила деревни, советовался со всеми, чтобы жители были согласны со всеми условиями и довольны жизнью.       Он сделал так много вещей, переживая не самые лучшие времена, которые оставили свои следы в его памяти.       Но время идёт, мир меняется и теперь пришло время Джисона свободно выдохнуть, забывая о своих серьёзных и важных обязанностях, чтобы пожить немного для себя.