Он думал, что это не для него

      Джисон проводил Минхо и направился в деревню. Его голова переполнена мыслями. Он думает, как ему поступить. Принять решение трудно без игры на пианино, вампир привык, что его звучание помогает рассортировать весь бардак, что творится у него в голове и в душе.       Но сейчас его окружали природа и… чувства. Они будто оба за одно и против Джисона, давят на него, призывают принять решение прямо сейчас, ведь инструмент может и не помочь. Они безостановочно твердят, что он должен подчиниться только им, что только они правы.       И какая-то часть Джисона понимает это, молча соглашается, но тот маленький мальчик, который застал смерть родителей, которых убили люди, едва сдерживая слёзы и крики, умоляет не поддаваться этой лжи. И этот плач перекрывает шёпот чувств взрослого Джисона.       Он боится, чертовски сильно боится. Не за себя, а за последствия его решений, принятых под влиянием эмоций. Как воспримет его решение деревня? Как Минхо отнесётся к его настоящей сущности? Что он скажет, как может поступить? Как другие вампиры и гибриды будут смотреть на него? Как объяснит он им свой неожиданный интерес к человеку? Их глава глупо повёлся на чувства, эмоции взяли вверх? Как он может тогда управлять целой деревней и нести ответственность за неё, если не может сейчас принять решение, если так слепо поддался чувствам?       Но они… и Минхо делают его таким настоящим, таким живым и счастливым, каким он не чувствовал себя, кажется, никогда.       Джисону нравятся те ощущения в груди, то волнение в животе, даже боль в щеках от улыбки приятная. И сам Минхо… невероятный. Он такой открытый, искренний и яркий. Ему хочется подарить весь мир, лишь бы он не переставал улыбаться, лишь бы его сверкающие глаза никогда не омрачались грустью и тоской. Его смех, родинка на носу, острые скулы, мягкие щёки, столько забавных историй, рассказанных во время прогулок и милые фото котов — Джисону это всё нравится.       Он замирает, осознавая.       Ему очень нравится Минхо.       — Долго ты так сидеть будешь? — дёргается от резкого девичьего голоса. Он не услышал, как в комнату зашла подруга. Боже, он даже не помнит, как сам пришёл сюда. — Выглядишь растерянным, всё нормально? — она садится на кровать и, хмурясь, оглядывает друга.       — Я не знаю. — отвечает шёпотом.       — Как это? — в ответ Джисон пожимает плечами. — Эй, рассказывай. Минхо что-то сделал? Или ты?       — Он… ох, это была самая лучшая ночь, честно. Я так счастлив, ты просто не представляешь. — тихо говорит, встаёт с банкетки и подходит к кровати, садясь рядом с подругой. — Он обнимал меня и я его. Мы даже целовались. Чёрт, он целовал меня. Минхо меня поцеловал. — он утыкается лбом в хрупкое плечо, продолжая восхищённо шептать.       — Джисон, я очень рада. Вижу, ты тоже рад. — она гладит его по спине, улыбается широко, сдерживая восторженный писк.       — Да, — тянет он. — Но… он всё ещё человек.       — И? — не понимающе хмыкает девушка.       — А я всё ещё вампир. Мы из разных миров. Я боюсь, что он оттолкнёт меня, что испугается. Для людей наше существование — выдумка, что-то нереальное. Если я ему расскажу про себя больше, он просто не поймёт, посчитает меня сумасшедшим и уйдёт. Или… расскажет кому-то, деревню найдут, и всё повторится. Насколько терпимы люди к вампирам сейчас? А если… — он дышит рвано, сбивается на словах, часто сглатывает и прижимается к шее подруги.       — Эй, тише, перестань. Не думаю, что Минхо так поступит с тобой. Он хороший парень, судя по твоим рассказам. Рот создан, чтобы разговаривать, поэтому, если он тебе правда нравится, просто поговори с ним. Нравится ведь? — она обнимает его за плечи.       — Очень нравится. — добавляет тихо.       — Очень-очень? — игриво шепчет в самое ухо.       — Да. — на выдохе отвечает. — Но мне нужно подумать. — он отстраняется и благодарно улыбается.       — Только не надумай лишнего, пожалуйста. — она похлопывает его по плечам. — Я пойду.       Дверь за девушкой громко закрывается.       В комнате наступает тишина. Единственным звуком остаются дыхание Джисона и ветер за окном.

***

      — Ну почему ты не отвечаешь? — шипит Минхо. В груди болезненно давит, а в голове только один вопрос — что происходит?       У него болит голова, в висках пульсирует, в горле даже после третьего стакана воды сухо, но это неважно. Джисон не отвечает второй день. Ни на звонки, ни на сообщения. Это вызывает в Минхо с каждой секундой всё больше и больше тревожных мыслей.       Он помнит, что было той ночью.       Он помнит, как было прекрасно.       Нежные поцелуи, тёплые объятия, приятный шёпот милых слов на ухо, то, как удивительно всё это ощущалось.       — Пожалуйста, ответь. — он сидит на кровати и в седьмой раз за день пытается дозвониться до Джисона. Ответ один и тот же: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже или оставьте сообщение на голосовой почтовый ящик после звукового сигнала».       Минхо чувствует, что его кинули. Поигрались и бросили. Насладились им и оставили. Ужасное чувство, поглощающее его с каждой минутой. На глаза наворачиваются слезы, руки дрожат. Он отказывается верить в то, что Джисон мог так поступить, что он уже так поступил. Он ведь не похож на того, кто так делает, он казался ему хорошим человеком.       Минхо не знает, что ему делать. Он даже не знает, где Джисон живёт, не знает номера знакомых, чтобы связаться хотя бы с ними, а телефон подруги был удалён ещё в тот день, когда ему написал Джисон, о чём парень теперь жалеет.       Он мягко опускается на подушку, утыкается в неё носом, заглушая всхлипы. Обнимает себя за плечи, впиваясь ногтями, чтобы не чувствовать этой боли в груди, затмить её физической.       Ему обидно, неприятно, и он чувствует себя брошенным.       Немного успокоившись, Минхо смотрит в потолок и решает дать Джисону ещё время. Может, у него много дел, горы неотложной работы и нет возможности ответить. Внутри теплится надежда. Наверное, он слишком резко отреагировал, накрутил себя, испугавшись, что его бросили вот так.       Минхо надеется, что никто никого не бросал и не собирался, и Джисон скоро напишет ему, что они встретятся, и у него появится возможность произнести те самые заветные слова, таящиеся в его груди уже несколько недель.

***

      — Ты вообще думаешь, что делаешь?! — не сдерживает крика девушка.       Злость на Джисона отражается в глазах. Он пришёл к ней утром спустя пару дней молчания и спросил, как лучше объяснить Минхо, что они больше не могут общаться и попросить забыть его. Сначала она не поверила, но Джисон, сжавший в руке телефон, выглядел таким уверенным, что она вспыхнула.       — Одумайся, Джисон. Ещё недавно ты говорил, что он тебе нравится, ты же был так счастлив, когда рассказывал о вашей последней встрече и поцелуе! А сейчас ты спрашиваешь у меня такое? Это ужасно с твоей стороны. — она смотрит хмуро, скрестив руки на груди, и отворачивается, не желая встречаться глазами с чужим тяжёлым взглядом. Ей больно за него, больно за Минхо, который точно не заслужил такого обращения.       — Я уже одумался. Ты должна понимать, что это… может быть опасно для деревни и каждого проживающего в ней. — его голос твёрд и спокоен, пока сам Джисон сдерживает горячие слёзы, игнорируя болезненные спазмы в горле.       — Хватит строить из себя важного и серьёзного главу! — она всплеснула руками и закатила глаза. — Вот именно, что «может быть»! А может и не быть. Ты должен поговорить с ним. Рассказать, попробовать объяснить, не исключая возможность того, что он примет и поймёт, а не заканчивать всё… вот так… — девушка тычет пальцем в грудь друга в попытке заставить задуматься. — Джисон, ты не можешь этого сделать.       — Могу.       — Нет. Пожалуйста, поговори с ним. Ты ведь даже не пытался! — её голос сходит на яростный шёпот. Девушка волнуется за обоих и хочет, чтобы Джисон и Минхо могли быть счастливы, чтобы её друг был свободен, как того заслуживает. Но взгляд парня не меняется, поэтому, выдыхая, подруга делает шаг назад. — Если ты не поговоришь с ним, больше не приходи ко мне, не проси советов. Прямо сейчас ты ведёшь себя как законченный эгоист, Минхо не заслуживает подобного. А теперь покинь мою комнату. Мне больше нечего тебе сказать. — она не смотрит на него, глаза опущены вниз. Голос её звучит грубо и хрипло. Раздаётся вздох, шум удаляющихся шагов и хлопок закрывающейся двери.       Самому Джисону было невыносимо больно принимать это решение. Он видел все звонки и сообщения Минхо, хотел ответить, но что-то не давало ему это сделать. Страх, тревога, сомнение — они преследуют его постоянно. Раньше он мог пережить эти эмоции, мог управлять ими, но когда дело касается Минхо, он становится слабым, теряя над собой контроль.       Люди для него всё ещё оставались глупыми и непонятными существами. Они действовали под влиянием своих спонтанных чувств. Делали необдуманные вещи, о которых, наверняка, жалели после.       Минхо изменил восприятие Джисона. Показал лучшую сторону людей, поменявшихся за века. Показал, что в чувствах и эмоциях важна искренность, которую вампир видел в горящих глазах парня. Они, кажется, никогда не потухали, лишь сверкали всё ярче.       Ему страшно. Он до сих пор сомневается в том, насколько реально переживаемое им. Его жизнь сильно поменялась за эти полтора месяца. Всего один человек смог разрушить почти все выстроенные годами стены в душе Джисона.       Он боится совершить ошибку и повторить участь родителей. Они ведь тоже решили дать шанс людям. Мать и отец открылись им, но люди были глупы и испугались неизведанного. Возможно, те жалели о содеянном, когда целая толпа с вилами и факелами напала на них. Но они лишь хотели как лучше, хотели быть ближе к ним.       Джисон садится на свою кровать, вспоминая родителей. Они были самыми добрыми вампирами, которых он встречал. Они были тем самым ярким светом в тёмном мире окружавших их тогда людей.       Минхо так похож на них. Хан Джисон: Извини. Я могу прийти к тебе? Нужно поговорить.

Парень из парка: Да.

      Ответ последовал незамедлительно, будто парень сидел и ждал. Так оно и было.       Как бы сердце не болело, как бы тяжело не было в груди, Минхо рад, что Джисон, наконец, написал ему. Он не стал донимать его расспросами, решив сделать это при встрече. Хан Джисон: Могу я прийти сейчас?       Минхо хочется ответить, что он может прийти когда угодно, ведь для него дверь в его дом всегда открыта. Как и его руки всегда открыты для объятий, как открыт он сам.

Парень из парка: Да.

***

      Джисон идёт по знакомой улице, накинув капюшон на голову, и вспоминает вечера, когда он провожал Минхо домой. Помнит, как тот впервые неловко поцеловал его, как всего пару дней назад не выпускал из тёплых объятий, нежно целуя щёки.       Он набирает воздуха в лёгкие побольше, когда видит фигуру во всем чёрном: спортивные штаны, большая толстовка. Джисон позволяет себе подумать, каким Минхо выглядит крошечным в больших вещах, но сразу откидывает эти мысли.       — Привет, — говорит сухо, когда подходит ближе. Парень хмыкает в ответ, не глядя в глаза. Но Джисон замечает его немного опухшее лицо, тёмные синяки и покрасневший нос.       — Плакал. — всплывает в мыслях, от чего становится больно в груди. Ему уже не хочется говорить те слова, что он хотел написать, не хочется видеть Минхо в таком состоянии. Он хочет протянуть руки, спрятать парня в своих объятиях, подарить все свои чувства только ему.       — О чём… О чём ты хотел поговорить? — молчание затягивается, поэтому Минхо решает начать первым. На него давило безмолвное присутствие Джисона.       — Я… прости, — шепчет тихо. Он сжимает руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу, пытается сглотнуть тяжёлый ком в горле, но не получается. Спазм мешает нормально сделать вдох и хоть что-то сказать. Из глаз текут обжигающие слёзы. оставляющие красные дорожки на ледяной коже. Раздаётся громкий всхлип, на что Минхо поднимает голову, растерянно моргая.       Внутри бушуют чувства, а голова заполнена тысячами мыслей. Джисон не хочет расставаться, но ему так страшно.       — Я… хотел сказать, нет, попросить тебя забыть обо всём, что случилось за это время. Как и забыть обо мне. — Джисон еле выдавливает из себя эти слова, не находя сил стереть с лица солёные следы.       — Что? О чём ты вообще? — парень не верит в его слова.       — Так нужно. — он хрипит, откашливает ком, но продолжает смотреть на растерянного Минхо.       — Кому нужно? Почему? — его ресницы трепещут, глаза наполняются слезами.       — Нам. Прости, я не могу сказать.       — Нет уж, скажи. — хмурится Минхо, едва сдерживая рыдания… Он пытается понять, почему Джисон так поступает. — Ты должен мне сказать, особенно после всего того… что было.       — Я… я не могу. — Джисон стирает слёзы, застилающие глаза, о чём тут же жалеет, видя во взгляде напротив боль и непонимание.       — Ты должен! Объясни мне, почему ты ведёшь себя так? Почему не отвечал на звонки? Что случилось за эти чёртовы два дня, что ты просишь забыть тебя? — парень обнимает себя за плечи, сжимая дрожащие губы.       — Ты не поверишь мне… Не сейчас.       — Говори. — в голосе звенит страх. В голове вертятся тысячи мыслей, почему он так поступает, одна хуже другой, отчего становится ещё больнее.       Джисон кусает губы, отводит взгляд. Он тоже чертовски сильно боится. В голове появляется мысль о том, чтобы вернуться назад в прошлое, избежать столкновения с Минхо, чтобы не пришлось теперь проживать этот разговор. Ему очень больно видеть, как свет в глазах Минхо потухает.       Он не сдерживает нервного смешка.       — Боже, это даже прозвучит бредово. — ладонью накрывает глаза, желая на секунду забыть о том, что он здесь.       — Всё, что ты сейчас говоришь, звучит бредово. — шипит Минхо. Он слышит как Джисон делает глубокие вдох и выдох, закрывая глаза.       — Ладно, — лицо напротив становится серьёзным, взгляд тяжелеет, что заставляет парня напрячься от такой резкой смены настроения. — Я вампир.       — Чего?       — Я вампир. — он повторяет и видит ещё больше растерянности в лице Минхо.       — Ты шутишь? Тогда очень неудачно, плохо получилось. — он делает шаг назад, отдаляясь.       — Не шучу. Я могу… у вас в мире есть факты о вампирах, они отличаются от реальных, но вспомни тот день, когда ты сказал, что у меня глаза поменяли цвет. — Минхо кивает неуверенно, делая ещё шаг назад. — Это особенность нашей семьи. Кому-то достаётся огромная сила, кому-то скорость. У нас это смена цвета глаз под влиянием определённых эмоций. Ещё я знаю, что вы, люди, верите в наличие клыков. Мои короткие, поэтому не так заметны, но не менее острые. Я могу не спать неделями, высыпаясь всего за одну ночь. Солнце и чеснок на нас никак не влияет. Мы давно не пьём кровь, потому что организм перестроился под современную еду. Если ты заметил, моя кожа бледнее и холоднее твоей. Я не отражаюсь в зеркалах и камере, поэтому отговаривал тебя фотографировать меня. У меня сердце не бьётся, можешь приложить руку, ничего не почувствуешь. — он шепчет, иногда повышая интонацию, которая выдает его волнение. Слёзы до сих пор бегут по щекам, а на ладонях от давления ногтей уже образовались болезненные кровоточащие ранки. — Я не знаю, зачем тебе говорю это или что ещё можно сказать, чтобы ты поверил, но это всё правда. Я… я впервые за несколько веков общаюсь с людьми так близко, поэтому я боюсь.       Джисон опускает голову, не в силах смотреть в испуганные глаза Минхо. Ему больно говорить это всё, видеть слёзы парня, дрожащие руки, слышать негромкие всхлипы.       — Прости… — тихо шепчет Джисон. В лицо дует холодный ветер, заставляя сделать рваных вдох, разгоняя мурашки по коже. — Прости, я бы никогда не хотел видеть как твои прекрасные глаза плачут, не хотел быть причиной твоей боли. Всё, чего я хотел — иметь возможность быть с тобой, обнимать тебя, слушать твой голос, но мне страшно. Страшно за свою деревню, за тебя, за то, какими могут стать последствия. Ты достоин большего. Заслуживаешь кого-то лучше. Заслуживаешь человека, а не вампира. Ты похож на самый красивый цветок, на волшебный лунный камень, и рядом с тобой должен быть кто-то такой же прекрасный. — в ответ тишина. Она неприятно давит прямо в грудь и виски. Он делает шаг назад, поднимая глаза, наблюдая чужие мокрые щёки и раскрытые от шока губы. — Мне… Мне пора. Прости меня.       Он разворачивается, опуская голову, и уходит.       Больно, так больно уходить. Оставлять первую и такую чистую… любовь.