Обмани и полюби

Утром Олег постучал в дверь номера Вадима, шурша пакетом с очередным завтраком и двумя стаканчиками кофе; Вадим, едва открыв, тут же дернул носом и запах учуял даже раньше, чем скосил глаза вниз, к карману шорт, который топорщился из-за пачки сигарет. — Куришь? — удивился Вадим, приоткрывая дверь шире и пропуская. — Бросил месяц назад, — ответил Олег. Он уже привычно устроился на краю постели Вадима, подоткнул под спину одеяло и разложил хлеб и нарезки. Вадим, плюхнувшись рядом, прищурился. — Ненадолго хватило твоей силы воли, — сказал он, развязывая пакет с нарезанным тостовым хлебом. — Так вышло, — виновато улыбнулся Олег. — Вчера ночью побежал за пачкой… Он, все еще разыгрывая смущение, внимательно следил за Вадимом. Тот лишь хмыкнул и принялся за еду. Олег и не ожидал, что Вадим занервничает, не тот коленкор. Даже если припереть его с поличным к стенке, он невозмутимо разведет руками — извините, ребята, вы что-то перепутали, и вовсе не испачкан я по локоть в крови… А еще он, без сомнений, знал, какое впечатление производит на Олега, и специально остался лишь в нижнем белье, усыпляя бдительность. Получилось у него неплохо. Олег молча ел и смотрел на Вадима, а тот, словно не замечая взгляда, невзначай держал плечи шире и спину ровнее, красуясь. Опять накатило раздражение: почему, почему к нему так тянет? С глупыми влюбленностями и страстными порывами к коллегам и приятелям Олег давным-давно научился справляться, глядел словно сквозь людей, отсекал саму возможность подумать об их оболочке и уж тем более — о душе; а Вадим, про которого он знал достаточно, чтобы навсегда отрезать вспыхнувшую похоть, все равно цеплял. Поев, Вадим почистил зубы и оделся. Сегодня, да и завтра они решили не ездить на завод: и так примелькались. Осталось лишь сменить машину, докупить необходимые мелочи, и уже через два дня отправиться ко времени разгрузки фуры. План далеко не идеальный, совсем не продуманный, но другого не было. Гуляя по уже ставшим знакомыми улицам, они почти не разговаривали: сгорали от жары, а настроение плавно опускалось вниз. Олег никогда в жизни не ощущал себя настолько неподготовленным. Они забрели на площадь с кошачьим приютом — ноги сами привели. Вадим присел на фундамент, тянувшийся вокруг спуска вниз, и бросил взгляд на дверь приюта, устроившегося в полуподвальном помещении. — Пойдешь снова кошек гладить? — спросил Олег, покосившись на него. Вадим вздохнул и мотнул головой: — Нет. Я к ним быстро привязываюсь. Олег хмыкнул. Солнце припечатывало жаром голову, но пока они сидели без движения, стало будто бы терпимее, успокоилась кровь после длительной прогулки, и пот запекся на лбу пленкой. — А ты быстро к людям привязываешься, Волков? — вполголоса спросил Вадим. Олег глянул на него и прохладно ответил: — Такой болезнью не страдаю. Вадим ухмыльнулся и вдруг придвинулся к нему, положил ладонь на загривок и поцеловал. Внутри все взвилось, забилось сердце, воздух в легких стал концентрированным, закружилась голова. Олег оттолкнул его и нервно провел рукой по губам, словно стирая поцелуй. Прошипел, хотя сердце клокотало уже где-то под горлом: — Свихнулся? — Углубляю легенду, — усмехнулся Вадим, явно довольный, что застал Олега врасплох; но его щеки тоже покраснели. — Не ври только, что тебе самому не хотелось. Глядя ему в глаза, Олег и вправду не смог соврать. Опять мелькнула шальная мысль: а может, бросить это все, вернуться в номер, завалиться вместе в койку и не покидать ее два дня? Попросту глупо отказывать себе в удовольствии, когда оба уже недвусмысленно выразили интерес, осталось лишь высказать согласие. Вадим все смотрел на него, выжидая, и вид его — летний, в яркой футболке с тропическим принтом на груди, с загоревшим всего за неделю лицом — медленно подтачивал все доводы логики. Невыносимо, пронеслось в голове. Это попросту невыносимо. Олег качнулся к нему, коснулся губ, мазнул по щеке и прошептал в ухо: — Ты заигрался. Вадим, приобняв его за плечо, словно они и вправду были влюбленной парочкой, расчувствовавшейся у всех на виду, тихо ответил: — Хватит, Волков. Ты меня хочешь, я тебя… Расслабься. На языке вертелся вопрос: где ты был прошлой ночью? Но этот козырь Олег берег. Еще не решил, как разыграет карту, понимал только, что нельзя поддаваться желанию, нельзя подпускать Вадима ближе — тогда есть риск оступиться, довериться, пожалеть. И все, что Вадим делает, — всего лишь манипуляция, которой Олег охотно поддается. Но он не смог отказать себе в одной малости: наклонив голову, коснулся губами и носом шеи Вадима, глубоко вдохнул — горький, будоражаще-мускусный, а еще почему-то кажется — сладкий. Он воровато дотронулся самым кончиком языка до его кожи. И вправду, сладкий… Олег отстранился, отвернулся всем корпусом. Лицо горело. Нужно чем-то заняться. Куда-то пойти, что-то начать делать. Отвлечься на что угодно. Но позволил еще одну слабость и сказал глухо: — Вернемся в отель. Мутит уже от жары… За новой машиной они поедут только вечером, когда спадет духота, а значит, есть время прийти в себя, принять прохладный душ, выдохнуть. Вадим молча поднялся и пошел за ним, но уже возле гостиницы не удержался и, взяв за руку, игриво спросил: — Так что, углубляем легенду? Олег, толкнув тяжелую дверь, вошел в холл и фыркнул: — Не вижу смысла поддерживать легенду в номерах. Все равно никто не видит. — Какое же ты динамо, Волков, — разочарованно сказал Вадим. Будто ему и вправду было жаль. Впрочем, почему нет? Этот человек брал от жизни все, что хотел, а сейчас он, очевидно, хотел завалить напарника, пока вел свою игру. Одно другому не мешает. Куда он мог отправиться ночью? Не в магазин — по той стороне, откуда он возвращался, круглосуточных не было, да и наличных денег Олег ему не выдавал. Прогуляться перед сном? А почему тогда вид у него был вороватый, словно совершает преступление? Нет, у него что-то на уме, остается только восхититься, как он в чужом городе, в чужой стране нашел способ вновь обмануть систему. Обмануть Олега. Олег ведь даже не слышал, как он покинул номер. И если бы не ночное желание курить, он так бы и не узнал об отлучке Вадима. А тот, контролируя все мимические мышцы, не дал бы ни малейшего повода его в чем-то заподозрить. И хоть головой Олег все это понимал, глупое тело вспоминало поцелуй — оба поцелуя, один из которых был совсем мимолетными, его и не следовало бы включать в общую статистику. Он, закрывшись в номере, упал на постель, даже не смыв в душе пот, направил вентилятор на лицо, провел ладонью от шеи до паха. Ему нельзя, нельзя сидеть без дела — потому что, стоит отвлечься от работы, от изнуряющих прогулок по жаре, он сразу же думал о Вадиме, словно пубертатный подросток, и ничего не мог с собой поделать. Только медленно вести кулаком по члену, представляя, как завтра утром вновь придет в номер Вадима, сядет на его постель, и Вадим, в одних тесных, коротких боксерах, заберется к нему на колени и будет плавно скользить по члену, внимательно наблюдая, как Олег задыхается от простого петтинга, и глаза его будут гореть — потому что ему чертовски понравится, какую власть он обрел над своим напарником. * Вадим поцеловал его почти импульсивно — в голове крутился Разумовский и решение не трогать Волкова и пальцем, мысли, как он оставляет за собой кровавый след, и больше никогда не видится с Волковым, потому что убил его так же, как и остальных, и внутри что-то рвануло, сорвало предохранитель. Это не любовь, не влюбленность, это глупая похоть, которая затмевает разум и мешает мыслить ясно, и нужно всего лишь переспать с Волковым, чтобы прочистить мозги. Но Волков будто дразнит его. Набивает себе цену. Держится холодно и отстраненно, но только коснись его — и тут же плывет. И это, надо признаться, заводит еще больше, чем собственные грязные фантазии. Но и Волкова понять можно: он — послушный мальчик, у которого сейчас лишь одна цель — хоть как-то выполнить порученное задание. Шансов у него ноль, и он это знает. Но все равно пытается. А потому не позволяет себе увлечься Вадимом и сместить фокус. Так нервничает, что опять курить начал. Странно, что Вадим ни разу не заметил за ним следов привычки: ни движений, ни призрака запаха. А он, оказывается, пахнет еще притягательнее, когда от волос тянется слабый след табака. Бегал ночью за сигаретами… Здесь Вадим поверил ему: Волкову некуда было идти в Риме, кроме как в круглосуточный возле гостиницы. Но видел ли Волков его, когда Вадим возвращался из церкви? Ничего не спросил. Смотрел как обычно — с едва заметным подозрением. Разглядывал внимательно, но это можно списать на свербящее желание. А Вадим старался предстать перед ним в лучшем виде. А лучше всего он выглядит, разумеется, голым. Вот Волков и пожирал его глазами за завтраком. И не понять: отговорки это для себя, чтобы не думать, что по-тупому спалился, или правда… Вадим прислушался к происходящему за стеной. Звуков не было. Может, Волков, утомившись, задремал, но скорее — дрочит, думая о нем. Сам виноват. Ему все предложили. Нелепо ломаться дальше. Осточертела его осторожность. Его боязливость. Его нужно скрутить и трахать до потери пульса, чтобы спина наконец перестала быть прямой, как палка, чтобы все мышцы расслабились, и он лежал в постели голый, размазанный, чтобы взглядом просил: еще. Возьми меня еще раз. Сделай своим. Он точно хочет снизу, никаких сомнений. Ему точно нужны сильные руки, стиснувшие до нехватки воздуха. А тебе самому гормоны не заменили мозги, а, Драгов?.. Не выдаешь желаемое за действительное? Да плевать, ожесточенно подумал Вадим. Плевать. Все схвачено. Почти все. Сориентируется в моменте. Но Волков под него ляжет. Сам еще попросит. Никаких поползновений. В ближайшие пару дней. А дальше… дальше он точно сорвется.