Гузен

Прошла неделя, и вторник стал долгожданным днем для Ричарда сразу по двум причинам: первая и, пожалуй, самая ожидаемая новость — напротив западной части его дома завершилось строительство сараев для ангорских кроликов. Грузовик с животными подъехал в десять утра, за два часа до обеда. Второй главной новостью стали юноши, судя по последней информации, принадлежавшие к совестскому союзу, привезенные в военной машине из Маутхаузена в качестве обмена. Взамен коменданту соседнего лагеря Ричард обещал доставить несколько хорошеньких женщин, без особого интереса на их дальнейшую судьбу. Он уже отобрал хорошеньких, и в Маутхаузене они будут уже к вечеру. Ричард стоял рядом с кирпичным зданием, курил сигарету «Оберст» и наблюдал, как четверо крупных мужчин заносили в сарай клетки с пушистыми грызунами. Справа от сарая стояло небольшое и узкое деревянное здание, позавчера туда из мастерской перенесли сено, заготовленное еще летом. Также там валялось три доверху наполненных мешка с зерном и два с корнеплодами. Он знал, что Софи будет в восторге. Докурив сигарету, Ричард втоптал ее в землю и вернулся в дом. Из гостиной доносилась красивая мелодия, взгляд Ричарда упал на дочь, сидящую за пианино. Она настолько была погружена в свою музыку, что не заметила присутствие отца. Ее ловкие пальцы перебирали клавиши, а мелодия напоминала отрывок одной из песен Вагнера. Софи нравилась часть этой композиции, она представлялась ей ранним утром, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь облака, вбирая все вокруг в свои теплые объятия. Рядом с ней, опираясь на крышку пианино, стоял Лео. Его лицо было задумчивым, и время от времени он делал Софи замечания и подсказывал ей, как правильно играть ноты. Казалось, для них двоих Ричард был невидимкой. — Софи, — позвал Ричард, стараясь сделать голос как можно мягче, но прозвучал он как всегда грубо, — у меня для тебя кое-что есть. Услышав голос отца, Софи перестала играть, в комнате стало тихо. Она обернулась, посмотрев на него вопросительным взглядом. Лео тоже поднял голову. — Что ты хочешь показать? Я занята. — Ангорских кроликов, — ответил Ричард с натянутой легкой улыбкой, которая далась ему с большим трудом. — Они только что приехали. Я подумал, тебе будет интересно посмотреть на них. —Кроликов? Ты не говорил, что у нас будут кролики. — Софи мгновенно забыла про ноты и немедленно встала и пошла навстречу отцу. — Хотел, чтобы это было сюрпризом. — Ричард посмотрел на озадаченное и в то же время заинтересованное лицо дочери, а потом его взгляд переместился на Лео. Тот не двинулся с места. Еще бы. Они перестали разговаривать еще с того дня, когда Ричард полез к нему в рот с плоскогубцами. — Лео, не хочешь тоже посмотреть на кроликов? — вдруг спросила Софи, останавливаясь у двери. Она уже знала, что ее ждет отказ, но смотрела на него с мизерной надеждой. — Не хочу, — ответил Лео с легкой улыбкой, чем подтвердил догадки девушки. — Я останусь здесь и немного поиграю. Когда Софи и Ричард вышли на улицу, Софи принялась осыпать отца вопросами о грызунах, их уходе и привычках. — Так неинтересно, — заявила она, когда узнала, что кролики станут сырьем для армии ближнего фронта. Но тут же обрадовалась, когда Ричард сказал, что она может взять одного в качестве домашнего питомца. Вскоре они добрались до вольеров, где прыгали белые пушистые грызуны. Их мягкая шерсть была подобна белым воздушным облакам в ясный летний день. Их было так много, что посчитать столько голов показалось невозможным, тогда Софи предположила, что количество точно переваливает за сотню. Она присела, чтобы разглядеть тех, что находились в нижней клетке. Там их было около шести. Один из кроликов подпрыгнул к ней и коснулся мокрым носиком ее руки, Софи посмотрела на отца. Легким кивком головы Ричард как бы спросил: «этого?» Софи ответила, что да. Ричард сунул руки в карманы длинного плаща и в полуобороте осмотрел придворовую территорию дома в поисках № 8139. И нашел. Тот на углу садового дворика граблями сгребал пожелтевшие листья, опавшие за ночь. Он уже собрал несколько небольших кучек, а рядом лежали серые мешки. — Эй ты, — произнес Ричард сухим и властным тоном, не терпящим возражений, — живо сюда. Услышав его грубый голос, №8139 бросил грабли и быстро, насколько это было возможно, подошел к коменданту. Его взгляд, как и манера речи, менялись так часто, что это пугало Софи. Как и пленник, она дрогнула от его приказного тона и встала с колен. — Софи, покажи, какого ты хочешь, — спросил Ричард, взглянув на перепуганную дочь. Казалось, он не замечал никаких изменений или считал это чем-то нормальным. В конце концов, рано или поздно Софи должна будет узнать, что здесь происходит. Она показала. И отошла подальше, так, на всякий случай, потому что иногда от отца исходила какая-то темная и пугающая энергия. Вот сейчас ощущалось примерно также. Что-то зловещее крылось в его душе, и у Софи это вызывало испуг и отвращение. Он всегда вел себя странно в присутствии... рабочих. — Достань ей этого кролика и побыстрее, у тебя еще полно работы. — охваченный неприязнью, Ричард схватил №8139 за шкирку и с силой швырнул его в проход сарая. Когда Софи вернулась в гостиную, чтобы показать свою добычу Лео, тот уже ушел в свою комнату. Она крепко держала кролика, который так и стремился выбраться из рук. По пути ей попалась мать. Ее не сильно обрадовало поощрение мужа держать в доме животных. Но сильно возражать не стала, наверняка он бы ответил что-то типа: «У нас и так по дому ходит животное, что изменится от одного кролика?» Лео складывал пополам листок исписанной бумаги, когда в его дверь постучались. Лист бумаги мигом отправился в ящик стола. Это было глупо, потому что за последние три дня Ричард зачастил сюда своими визитами, показывая, что контролирует его. Даже обыскивал комнату. Еще после первой стычки Лео понял: письма нужно прятать в более безопасное место, чем просто в ящик стола. Поэтому соорудил небольшую выемку под стулом, куда прятал свои письма. А письма другой стороны сжигал сразу после прочтения. Еще два года назад, в 1940-м, у Лео не было таких проблем. Роковым стал июль сорок первого. Тогда он, Ричард и два приближенных к нему полковника поездом отправились в Чехословакию, в Дольни Дворжиште, что на границе с Австрией. Причиной визита в оккупированную территорию стала встреча с «немецкими» майорами. Лео плохо помнит, о чем именно они договаривались. Транзит людей? Ресурсов? Не так важно. Важно то, что роль связиста пала почему-то на него. Первое письмо пришло спустя три недели после возвращения. Попади оно в руки Райта, черт знает, чем бы все это закончилось. В нем описывался договор сотрудничества, хотя, как показалось Лео, это была банальная просьба в помощи. Почерк был кривым и с ошибками, нетрудно было догадаться, что писал иностранец. «Русские», подумал Лео, но в самом низу листа, после текста, стояли инициалы не бригаденфюрера Фишера, а генерала Роджерса, американца. Мотивов помогать у Лео не было, как и не помогать, впрочем, Гитлера Фогель не поддерживал, как и устройство концлагерей и их модернизации. И он согласился. — Да? — отозвался Лео. В комнату вошла Софи, и Лео выдохнул. Стоило догадаться, потому что Ричард имел привычку входить без предупреждения. — Лео, просто посмотри на него, он настоящая меховая шапка! — Софи вошла в комнату Лео и отпустила кролика на пол. Какое-то время зверек не шевелился, а потом крупными прыжками переместился в противоположный угол комнаты. Она закрыла дверь, чтобы он не ускакал за пределы комнаты. — Я так и назову его — Шапка! — И сколько там еще таких? — Не знаю, может сотня или около того. Много, подумал Лео, кто-то должен ухаживать за ними. И у нас есть такой человек, да, вот только... Хватит ли ему... Чего, Лео, чего? Сил? Времени? Да, вполне. Он справится. Ричард заставит. Это будет именно так. Но мыслями он все равно возвращался к рыжему мужчине из лагеря. Лео стало не по себе, что он вообще допускает мысль, что кто-то из пленных смог привлечь его внимание. Да такое крепкое, что приходилось придумывать для себя кучу оправданий. Груз стыда мешался со злостью, схожей на извержение внезапно проснувшегося вулкана, где вулканом был он, а пепел и лава — эмоциями, наносящие ущерб окружающим. Порой хотелось выкинуть из головы тот факт, что идет война, и окунуться в омут обычной жизни. А может, Лео просто хотелось немного внимания. И поэтому ты хочешь получить его у отребья? Готов опуститься даже до такого? А как же Франциска? Франциска. Нужно ее увидеть. В висках пульсировала боль и нарастала, как казалось, ежесекундно. Все перемешалось воедино, как книги в упавшем шкафу. Лео почувствовал легкое головокружение. Нужно всего лишь принять таблетки. Но проблема заключалась в том, что таблетки находились в ящике — там же, где и ответное письмо для мистера Роджерса. А Лео очень не хотелось, чтобы Софи увидела и... узнала. Он никогда не спрашивал ее, на чьей она стороне, потому что Ричард еще не посвящал ее в политические дела. Ну да, это сделает кто-то другой, например Эмиль Келлер — учитель истории (или, если точнее, пропагандист) из Линца. — Лео, все в порядке? — осторожно спросила Софи, когда заметила бледность на его лице. — Софи, замолчи хотя бы на минуту! На минуту, пожалуйста! — взъелся Фогель. — У меня нет никакого желания бессмысленно болтать о твоих зайцах! Ради всего святого, Софи, у меня опять разболелась голова, оставь меня в покое! — Он потер висок. Тусклый солнечный свет пробивался сквозь занавески. — Послушай, у тебя вообще когда-нибудь бывает настроение? Или ты всегда такой кретин? — А ты как думаешь? Какое у меня может быть настроение, когда всего в пяти минутах езды отсюда убивают людей? Можешь спросить об этом своего дорогого папочку, потому что это и его рук дело. Его и близких людей. Но ты тоже убийца Лео. Ты  убивал их. Что ты при этом чувствовал? Гордость, любопытство, превосходство? Нет.  Азарт — вот что я чувствовал. И это ужасно! Боль в висках продолжала пульсировать. Таблетки. — Мой отец что...? Нет! Что ты такое говоришь?! — Иди и спроси. Спроси кто эти люди с номерами, которые появляются в нашем доме. — Рабочие, — отрезала Софи, до последнего сопротивляясь словам Лео. Рабочие. Так говорил отец. — Софи, — устало произнес Лео, измученный головной болью, — займись делом и оставь меня в покое. Она так и сделала. Они редко ссорились, и Лео повезло, что Софи человек быстро отходчивый, незлопамятный. И он это знал, возможно, даже пользовался этим. Разумеется, не из-за плохих соображений. В конце концов, она может сдать его с потрохами, сама того не осознавая. Но про «рабочих» она спросит, — подумал Лео, — плевать. Ричард не может скрывать все это слишком долго. Ей это необходимо знать. Потом, наверное, стоило извиниться перед ней, но это позже, сейчас предстояла поездка в город. Из ящика стола Лео спешно вытащил сложенный лист и стеклянную колбу с аспирином. Закинулся сразу двумя таблетками — хуже не будет. Затем он переоделся в приличную форму, а лист засунул во внутренний карман рубашки, пришитый чуть ниже груди ради собственной безопасности. Он отлично понимал, что Ричард не оставит его в покое, невзирая на то, что в прошлый раз у него, у Лео, получилось заставить его усомниться в своих подозрениях. Однако потайной карман еще не гарантировал успех, в случае если его обнаружат, Райт выполнит свое обещание. Так что, кроме риска, ничего не оставалось. В кабинет Ричарда Лео вошел без стука. Райт не занимался чем-то особенным — проверял списки, но его прожигающий взгляд, каким он на него посмотрел, свидетельствовал о том, что он недоволен таким дерзким поведением. В комнате противно пахло дымом сигарет, белые клубы практически полностью окутали лицо Ричарда. Он внимательно изучал документы на столе перед собой. Ему не нравилось, когда его отвлекали от важных дел. Тогда у него портилось настроение. Лео же доставляло удовольствие лишний раз позлить Райта. — Мне бы в город, хочу увидеться с Франциской. Лео считал, что ему повезло. В его слегка затруднительном положении Франциска служила для него проходным допуском, с тех пор как Ричард ввел запрет на его одиночные передвижения в город. Ричард Райт отложил стопку проверенных листов и подвинул к себе следующую. Его суровый взгляд опустился на документы. — Уже знаешь, что я уезжаю, — спокойно сказал он и выдохнул. Комната, казалось, полностью пропиталась противным блеклым дымом. Лео нелепо улыбнулся, прошел вглубь кабинета и сел за красный тисовый стол напротив Ричарда. Если он и хочет его запугать, то выглядит это нелепо, не в его манере. — Эльза интересовалась поеду ли я с тобой. Я тоже подумал, что у меня нет причин чтобы ехать в город, потом эта причина нашлась. Ричард посмотрел на Лео, и, как показалось Фогелю, с презрением. Впрочем, он никогда не смотрел на него иначе, так что волноваться было не к чему. — У этой женщины язык без костей. — сказал Райт, — Отправь Франциске письмо, суть от этого не поменяется. За исключением того, что я буду в курсе ваших переписок. Глупая улыбка сползла с лица Лео. — Наши отношения не могут строиться только на письмах. Хочешь, отправь со мной кого-нибудь, кто мог бы следить за мной, — спокойно предложил Фогель. — Сколько еще должно пройти времени, прежде чем ты убедишься, что меня оклеветали? Ричард, клянусь своим отцом, я не имею никакого отношения к обвинению. — Не упоминай своего отца, когда этого не следует делать. Через час здесь будет Гельмут Крюгер, поедем вместе, — не отрываясь от своего занятия, сказал Ричард. — Твое присутствие в моих делах будет лишним, так что сначала он отвезет меня, а потом поедете к Франциске, где... — Он будет за мной присматривать, — продолжил за него Лео, посчитав речь Ричарда слишком утомительной. — Я понимаю и не возражаю, но все равно скажу, что мне это не нравится. Я просто хочу увидеться со своей девушкой, а не быть под наблюдением, как преступник. Ричард не отрываясь от бумаг, лишь скривил губы. — Тебя подозревают в измене к родине, я думаю, это очевидно. — ответил он. — Да, и мне это очень мешает. — Лео устроился удобнее, закинул ногу на ногу и сложил руки в замок. Несмотря на то, что Райт был занят бумагами, Фогель пристально смотрел на него. — Между прочим, недавно Франциска наконец-то познакомила меня со своими родителями, и я им понравился. Но это только потому, что они не знают обо мне правды. — Он расслабился и вздохнул. — Мне нравится здешний порядок, но я тоже, в конце концов, человек и имею право на личную жизнь. С Франциской мне удается на время отдохнуть от всего, что происходит. Ричард докурил сигарету, отправив бычок в пепельницу, и поднял на Лео свой тяжелый взгляд. — Личную жизнь? — усмехнулся Ричард, — ты должен думать о стране и не забывать лица фюрера, прежде чем говорить о своих чувствах.   Когда на территорию въехал черный «Мерседес Бенц 770», Лео уже был готов. Он волновался, но не сильно. Самостоятельно отправить письмо не получится, придется придумать план по ходу дела. Ведь Гельмут не упустит момента, чтобы задрать свой нос. В машине Фогель сел на заднее сидение и уткнулся в окно. Он на мгновение прикрыл глаза и потер себе виски. Он ощущал приближение нового приступа головной боли. Иногда боль угрожающе надвигалась, как зловещий грозовой шквал в жаркий летний полдень, а потом уносилась прочь... Как эти летние тучи порой уходят, чтобы обрушить на землю свои громы и молнии где-нибудь в другом месте. Однако на этот раз ему показалось, что буря вряд ли пройдет стороной. Она нагрянет всей своей мощью: с громом, молниями и градинами размером с мячик для гольфа. Он слушал, как Ричард о чем-то болтал с лейтенантом, но мыслями был далеко отсюда. Гельмут, ублюдок, считал, что рискует многим, чтобы помочь Германии, однако Лео считал, что он сильно ошибался. С ним они были почти одного возраста (Гельмут был на два года старше) и оба занимали серьезное положение, но Лео знает, что Крюгер никогда по-настоящему не рисковал. В Линц, что западнее Гузена, они прибыли только через час, и последние десять минут настроение Ричарда стало мрачнее всех дождевых туч. По окончанию поездки он отчитал водителя за, как он выразился, «черепашью езду» и что он катастрофически опаздывает на встречу, за что Гельмуту пришлось еще несколько раз перед ним извиняться. В некоторой степени это было для него унижением, и Лео ухмыльнулся, что не осталось без внимания — лейтенант Крюгер заметил его довольное лицо, а это значило, что он обязательно возьмет реванш. — Какого это быть пониженным в звании? — спросил Фогель Гельмута, стоило Ричарду выйти из машины. — Что ты несешь, недоумок. Гельмут завел автомобиль, они тронулись с места и завернули за угол Тюрмштрассе, направляясь прямо. — От лейтенанта до няньки, глупо не считаешь? Очень надеюсь, что Ричард щедро заплатит тебе потраченное в пустую время. Или ты у него на побегушках за бесплатно? Его болтовня сводила Гельмута с ума. Он и сам не прочь покинуть компанию бестолкового чудака, но просьбу герра Райта он нарушать не собирался, а если еще и заметит что-то подозрительное в поведении Лео, можно даже завоевать авторитет в глазах коменданта. — Мы все у него на побегушках, но под прицелом только ты, Фогель. — Это ведь ты ему солгал, я прав? За клевету Ричард быстро тебе пальцы пересчитает, и это в лучшем случае. А может, отправит в умертвительный блок для нарушителей порядка. Я видел, что делают с такими. Подвесят за одно место и расстреляют, как вшивого пса. Гельмут нахмурился и еле воздержался от того, чтобы остановить автомобиль и как следует набить Фогелю рожу. Поведение Лео всегда отличалось от других людей, позволяющих себе «слишком многое» — среди тех, кто безрассудно вел себя по отношению к правилам концлагеря, установленных лично Ричардом. Если надзиратели нарушали эти правила, они почти всегда подвергались наказаниям; выговором, штрафом или дисквалификацией с должности. Лео же каким-то образом удавалось избегать практически всего перечня этого списка, а выговор становился чем-то вроде родительского нравоучения, на которое он научился не обращать внимания. — С чего это ты решил, что это был я? — холодно, но с некоторым раздражением поинтересовался Гельмут, поправляя фуражку на своей голове. — Я не идиот, чтобы обвинять кого-то без веских причин и доказательств, которых я лично не видел, чтобы потом находиться на одном уровне с червями. Фогель, неужели у тебя так много неприятелей, готовых избавиться от тебя ценой собственной жизни? Эти слова заставили Лео заткнуться и хорошенько задуматься. А ведь действительно, сколько в его окружении таких людей? Есть ли они вообще, не беря в счет Гельмута и его приятеля? Он никогда об этом не задумывался. А может, кто-то что-то заметил? — Ты проехал паб, — угрюмо сказал Лео. Гельмут резко развернулся, оставляя позади клубень пыли, и остановился на парковке напротив двухэтажного белого заведения с нелепо красно-зеленым навесом и с крупной черной надписью «Шаумбах» на стене. Лео вышел из автомобиля и с каким-то унынием осмотрелся по сторонам. Тяжелое положение в стране сказалось и на Линце — городе, где он родился и рос, пока Ричард не ввязался в проект рейха; большинство небольших и крупных магазинов и лавок, куда он иногда заглядывал, опустели и закрылись. На дверях не висели таблички «закрыто», хозяева бросили здания, как только их коснулась рука войны, преподнеся им разорение. Охваченные военной чумой улицы пустовали. Трафик людей снизился, стали реже ездить автомобили. Где-то вдалеке высилась труба, с восточной стороны — еще две. Струйка серого дыма стремилась вверх, казалось, в столь тяжелые времена предприятия работали беспрерывно. Линц, как и зарождающийся филиал Гузен II, стремительно превращались в площадки для производства вооружений. Лео это злило, и только письмо, спрятанное в потайном кармане его рубашки, напоминало ему, что если не вся, то мизерная доля помощи страдающим от разъедающей болезни под названием нацизм лежит на нем. Гельмута же все устраивало. В отличие от Лео, ему не было дела до смерти, его интересовал сам процесс. В пабе было прохладно, темно и тихо; слышались лишь тихие голоса в дальнем ряду. Несколько завсегдатаев за столиками, да и сама хозяйка читали свежий выпуск газеты «Фелькишер Беобахтер». Гельмут  бодро поздоровался лозунгом и осмотрелся, словно выбирал себе место. Кто-то из гражданских поддержал его приветствие, а кто-то даже не оторвался от газеты. Некоторые не поддерживали установленное политическое устройство страны, но таких было мало, и они всегда молчали, стараясь не провоцировать людей гестапо. Лео не кидался громким приветствием, сразу же направился к хозяйке заведения — красотке-блондинке, стоящей за стойкой в бежевом платье с белым воротником и такого же цвета утепленной накидки. — Привет красотка. Найдется чем угостить двух чертовски уставших юношей? — Например, холодным пивом, — предложил Гельмут. — Уставших? — полюбопытствовала Франциска. — Интересно чем, бездельем? — Взгляд Гельмута, коим он наградил Франциску, пристыдил ее за сказанные слова. Губы поднялись в неловкой улыбке. — Да шучу я. Лучше расскажите, как обстоят дела на фронте. В газетах любят приукрашивать, я это знаю. Пока Гельмут делился новостями (по большей степени ничем не отличающимися от тех, что писали в газетах, так что опасения о дезинформации были напрасны), Франциска достала из-под прилавка две увесистые кружки, куда налила пива практически до краев. Лео отмалчивался, так как только Гельмут мог подтвердить или опровергнуть все то, о чем писали в прессе. Иногда он кивал, чтобы выглядеть убедительнее в глазах своей девушки, и Гельмуту это нравилось. В отличие от Фогеля, ему не нужно было притворяться или выдумывать новости. Лео терпеливо выслушивал Гельмута, местами закрывал глаза на легкие приукрашивания в его рассказе. Крюгер умело пользовался его положением и начинал выдумывать нелепые истории, от которых Франциска время от времени смеялась, и Лео этого было достаточно, чтобы простить «коллеге» глупые выдумки. В конце концов, быть посмешищем лучше, чем тем, кем ему приходится быть на самом деле. Он наблюдал, насколько быстро Гельмут опустошает свою кружку и как развязывается его язык. Где-то в середине рассказа он начал нести откровенную чушь. То, как его речь становилась медленнее, а причина его нахождения здесь забывалась, только играло Лео на руку. Сам он выпил не больше половины, никому, как ему, следовало оставаться трезвым. — Ва-аще, я наблюдаю за ним, — большим пальцем Гельмут указал на Лео. Он глупо улыбался хозяйке паба и тянул слова, но разум, пусть и ослабленный все еще был при нем. — Он... Лео толкнул его локтем в плечо. Гельмут покосился на него, на раздраженном лице читалось: «Если сделаешь так еще раз, я закопаю тебя». Лео не сомневался, что лейтенант Крюгер допускает драки, но он не настолько глуп, чтобы ввязываться в них по малейшему поводу. Когда же он пьянел, то становился другим, и Фогель помнит это после своего первого и, пожалуй, последнего похождения в бордель. В целом, когда Крюгер напивался, его характер смягчался. Он становился более разговорчивым, менее раздражающим и даже милым. Лео присматривался к нему тогда, в борделе, но быстро понял, что их взгляды на мир слишком разные. Ему нужен союзник, а не враг. Франциска была где-то на нейтральной черте, и «за», и «против», в общем, безразлична. — Да, позавчера отмечали прорыв западного фронта на вражескую территорию, я напился и, кажется, не контролировал свои действия. Как только сказал, что заеду к тебе, послали хвостом этого придурка. Теперь, похоже, нам придется поменяться местами, — поспешил оправдаться Лео до того, как Франциска задалась бы вопросом. А он знал, что хотела. — Не представляю тебя в роли дебошира, — сказала она, и ее тихая усмешка вызвала у Лео теплую улыбку. — Знала бы, точно не налила. — Редко, но метко, так ведь говориться, да? И подлей ему, а то у него морда какая-то злая. Франциска взглянула в окно, на черный «мерседес», куда тут же посмотрел и Лео. Он уже догадался, какой вопрос родился в ее голове, поэтому поспешил ее успокоить: — Я трезвый, с управлением справлюсь. Лео дождался пока Гельмуту нальют свежую порцию холодного пива и только потом, мобилизовав свою смелость обратился к Франциске с настойчивой просьбой: — Могу ли я рассчитывать на что-то большее, помимо вкусного и освежающего пива? Его обаятельные голубые глаза не терпели отказа, впрочем, она сама была не против, учитывая, что их свидания проходили не так часто, как ей хотелось бы. — Ах ты хитрец, Лео. — Она наклонилась через стол как можно ближе к лицу Фогеля и улыбнулась самой прекрасной улыбкой, которую он только видел. — Так уж и быть. За твои старания на фронте. — Дружище, последи за порядком, — Лео похлопал Гельмута по плечу, Крюгер никак не отреагировал, не считая еще одного отпитого глотка, что вряд ли можно было счесть за ответ. Настроение Лео улучшилось, еще и удалось покомандовать старшим по званию. Это ли не удовольствие? Они поднялись на второй этаж и уединились в третьей по правую сторону от лестницы комнате, которая уже стала их постоянным местом встреч. Его сердце сжалось от вины за то, что он использует ее доверие во благо, но другого выхода у него не было. Теперь, когда дверь была закрыта, Франциска встала напротив Лео. Он же отстранился и достал из своего потайного кармана сложенный конверт. — Франциска, мне нужна твоя помощь. Это очень и очень важно. Она нахмурилась, заметив в его голосе серьезность. — В чем дело? Лео протянул ей конверт. Выпускать такое письмо из рук очень дорого, цена — его жизнь, и сейчас он доверяет свою жизнь ей. — Пожалуйста, отправь это письмо в ближайшие два дня, прошу. Франциска взяла конверт и посмотрела на него с подозрением. Подозрительным было и то, что ради письма он заманил ее в комнату, как убийца заманивает жертв, но хуже всего то, что он воспользовался их общими чувствами. Это ее расстроило, но она не злилась. — Почему ты не можешь сделать это сам, Лео? Я не хочу ни во что ввязываться, ты должен понимать. Что здесь такое? — она потрясла конвертом и, может быть, надеялась догадаться, что же ей предстояло отправить. — Клянусь, обычное письмо, предназначенное для нашего человека в другом городе. — Лео посмотрел Франциске в глаза, хотя это стоило ему немалых усилий: ложь обычно следует за полуправдой, как ночь — за сумерками. — Оно не мое, кого-то сверху. Гельмут должен был отвезти меня к пункту, но я не мог проехать мимо твоего паба, просто не мог. Так задумался, что забыл о письме, а сейчас вспомнил и... — И решил — к черту любовь, бумажонка важнее? Что за глупый вопрос? Конечно, эта бумажонка важнее. От этой бумажонки буквально зависит наша жизнь. Зависит твоя жизнь. Зависит все. — Дорогая, придержи язык. Ты говоришь так, будто война ничего для тебя не значит. Ты ведь ждешь победы? Ждешь? На что Франциска лишь глубоко вздохнула. В комнате вращалось напряжение, как электрический ток по проводам. Вопрос этот словно застал ее врасплох, но говорить неправду умел не только Лео. — Конечно, жду, — ее голосу не доставало уверенности, — ненавижу думать о том, что наши отношения зависят только от результата конфликта. И потом, если вскроется, что это не совсем обычное письмо, Лео? Ты серьезно подставляешь меня, подумай. Меня арестуют, может быть, даже увезут куда-нибудь. Или вообще застрелят, — она прильнула рукой к губам, в другой по-прежнему держала конверт, хотя, быть точнее, ее пальцы сжимали несчастную бумагу. Лео обнял ее за плечи, он почувствовал, какая же мягкая у нее накидка, и провел тонкими пальцами по приятной нежной белой ткани, какова была и ее кожа на шее, когда он прикоснулся к ней теплыми губами. — Никто тебя не убьет и никуда не отправит, — в полушепоте пообещал он, и Франциска задрожала от его сладко-ядовитого тона. — Отправишь письмо и поможешь стране сделать шаг к победе. А потом за дверью они что-то услышали и оба замерли. Их разговор резко оборвался, Лео отпрянул от Франциски, кажется, догадываясь, кому принадлежали шаги. Еще один грохот, за которым последовал отчетливый звук открываемой двери, через несколько секунд все повторилось. Затем по коридору послышались тяжелые, целеустремленные шаги. Франциска почти мгновенно, как по сигналу, спрятала белый конверт в ложбинке груди под тканью платья. Замешкался и Лео. Он схватил ее за руку и подтянул на себя, затем поцеловал — неожиданно, почти страстно и настойчиво. Гельмут же, с пунцовым цветом лица и расстегнутой шинелью, сидел в одиночестве, размышлял о чем-то глубоком и бессмысленном и всё это время пялился в бурлящую янтарную глубину своего пива. Рядом с его фуражкой стояла оставленная кружка Лео, к которой всё косился его взгляд. За десять минут болтовня мужчин за спиной и звон бокалов превратились в приглушенные хаотичные звуки. Несмотря на это, сегодня ему очень повезло. Фогель — та еще заноза в заднице, но даже и его можно было потерпеть, если дело касалось выпивки. Так даже лучше, подумал Гельмут, потому что терпеть его на трезвую голову становилось трудной задачей. А еще потому, что он не переносил его на дух. Затем имя, лицо, задача прорвались сквозь алкогольный туман, как удар молнии. Грубый голос Ричарада, неумолимого коменданта даже в спокойной обстановке, эхом отдавался в памяти Гельмута: «Не спускай с него глаз. Не позволяй ему делать ничего... опрометчивого. Ничего подозрительного». Как выстрел пули, волна паники пронзило его тело. Лео. Он так хотел выпить освежающего пива, что позволил Фогелю взять ситуацию под свой контроль. Не зря же он не стал пить пиво, наверняка оставил специально. Гельмут поставил кружку, толстое стекло со стуком ударилось о деревянный стол. На шум повернулись несколько ближайших голов. — Сволочь! — Пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги. На мгновение комната поплыла, но Гельмут взял себя в руки. Ему нужно было вспомнить. Куда уходил Лео? С кем? Девушка-бармен, эффектная блондинка. Это всё, что пришло на ум. Но куда?... Куда они уходили? Гельмут напряг свои мозги, на удивление не пропитые к своим двадцати шести годам. Дверной проем... Лестница... Вот оно. Они поднимались по лестнице. На второй этаж. Волна гнева, подпитываемая пивом, захлестнула Гельмута. Ричард доверил ему, казалось бы, легкое задание, даже слишком легкое, чтобы вот так облажаться. Его воображение разыгралось и теперь рисовало сценарии незаконных действий, тайных встреч и предательств высшего порядка. Он надел фуражку с эмблемой орла, не то чтобы это сильно изменило его помятый вид, и глубоко вздохнул. Не обращая внимания на косые взгляды посетителей, Гельмут неуклюже направился к лестнице. Каждая ступенька скрипела под его весом, а звук усиливался внезапной и безумной настойчивостью. Аромат жареных сосисок и свежего пива, который обычно витал в пабе, теперь пересилил острый металлический привкус беспокойства. Он оказался в тускло освещенном коридоре с располагающимися по обе стороны дверьми. Гельмут на мгновение заколебался, не зная, с чего начать. Рывком он открыл первую дверь справа от себя, его взгляд, усталый и расфокусированный, осмотрел пустующую комнату. Ворвался во вторую слева — пусто, а затем в третью справа и встал как вкопанный. — Фогель. Повернулся к нему Лео очень лениво, почти нехотя, на лице полное недовольство. Его спина была прямой, и он закрывал ею Франциску. Если бы Гельмут не был пьян, то заметил бы, что форма Фогеля была абсолютно опрятной: выглаженный воротник, никаких расстегнутых пуговиц и даже неснятая черная шинель. Весь его вид демонстрировал спектакль, которого Гельмут не понял. — Я уже собирался думать, что ты забыл поручение своего хозяина. И все же, даже выпив ты помнишь его, браво. Хочешь посмотреть как мы будет трахаться? — Лео! — окликнула его уже Франциска, недовольная грубым словам ухажера. Эта фраза сама по себе звучала ужасно. — А может, присоединиться захотел, — голос его звучал серьезно, смотрел он в глаза Лео, не замечая, с какой наглостью смотрел на него он. С таким печальным положением Лео мог бы плюнуть ему в лицо, а Гельмут ничего бы и не заметил. — Облом, Фогель. Живо на выход.