Гузен

Ричард вывел №8139 за дверь, грубо толкнул его вперед и приказал немедленно отправляться на кухню, где дальше им распоряжаться будет уже Эльза. Мужчина в полосатой рубашке столкнулся лицом с белой стеной. Удар пришелся на нос, но времени на принятие боли не оставалось, так что он быстро развернулся и встретился взглядом с хозяином дома. Ричард что-то сказал дозорному на немецком, а затем заключенного грубо схватили за локоть и повели в сторону кухни. Комендант проводил их тусклым взглядом вплоть до того момента, пока они не скрылись за стеной, а потом направился к лестнице, чтобы заняться неотложными делами. Проверка данных не могла откладываться на длительный срок. Некоторые вопросы стоило начать решать уже сейчас. Планы сорвал знакомый голос, доносящийся из кухни. Из проема, куда только что отправили прибившегося заключенного, вышел высокий блондин — командир западного фронта. Из-за его широкой спины выглядывала Эльза в голубом домашнем платье. — Герр Райт, подождите. Ричард тормозит в шаге от лестницы и поворачивает голову на генерала. — Когда вы успели приехать? Есть какие-нибудь новости с фронта? — голос Райта был созвучен с приговором и давил на уши. Зная злостный нрав Ричарда, любое изменение в тоне его голоса могло значить что угодно. — На северной дороге наш отряд оказался в западне. Многих убили, другая часть захвачена в плен. У американских войск откуда-то оказались сведения о нашем передвижении в лесу. Их люди провернули маневр и изменили курс. По передвижению похоже, что путь прокладывается в сторону железной дороги, и по кривой к Маутхаузену. Наши уже занимаются перехватом линии и скоро проход будет перекрыт. Мы выдвигаем предположение, что среди наших появился доносчик. Словно холодный нож в сердце, это известие пронзило коменданта. Его гнев вспыхнул, но страх был на один шаг впереди. Как он мог не заметить предательства в собственном доме? Ричард не любил плохие новости. Если у вражеской стороны окажутся все их координаты... — И на кого указывают предположения? — он вопросительно выгнул бровь, смотря на мужчину. — Как насчет Фогеля. — предложил генерал в полушепоте. Глаза Ричарда округлились от удивления. Он шагнул в сторону генерала и опустил свою тяжелую ладонь ему на плечо. Его взгляд посуровел. — Не смотрите на меня так, герр Райт. Вы прекрасно понимаете, что такое возможно допустить, учитывая некоторые моменты, которые кажутся некорректными. — генерал осторожно убрал сильную руку Райта со своего плеча. Ричард отряхивает свой костюм, поправляет неаккуратно лежащую на теле форму и наконец собирается с мыслями: — Я в курсе, что Лео со странностями, но вешать из-за этого на него такие громкие ярлыки не стоит. Вы же понимаете, что бывает за клевету? — Осведомлен, спасибо. Но я правильно понимаю, что Лео имеет доступ к нашим архивам и некоторым документам, которые, между прочим, находятся в вашем кабинете? Ричард задумчиво потрогал пальцами свой подбородок, задумываясь над его словами. — Я вас услышал. Устрою для него тщательный присмотр. Генерал кивнул головой и молча покинул компанию Ричарда, оставляя его наедине со своими размышлениями. А подумать было над чем. Внутри коменданта началась борьба. В таком положении дел трудно кому-либо доверять. Он прошел дальше по коридору, заглянул в подсобку, затем подошел к комнате Лео и постучал в дверь. Стук был резким и властным. Когда Лео открыл дверь, в его глазах появился испуг и настороженность. Конечно, для него было неожиданностью увидеть Ричарда, держащего в руках пассатижи. Атмосфера зарядом напоминала электрический разряд перед бурей. — Лео, — произнес Райт, его голос был низок и угрожающе спокоен. — Скажи мне, это правда? Ты передаешь американцем информацию о нас? Лео отступил на шаг, но сердце его колотилось. Он попытался скрыть смятение.  — Что? У меня нет никаких связей с американцами. — его голос дрожал, но он пытался сохранить самообладание. Ричард выглядел чернее всех возможных туч на Земле, отчего Фогель невольно прикусил губу. Он поднял взгляд на коменданта, стараясь скрыть бушующую внутри себя тревогу. Ричард шагнул ближе и оглядел комнату, полную вещей, которые когда-то казались безобидными, но теперь, в свете возможного предательства, казались пропитаны ложью. — Если это так, — произнес он, — я вырву тебе все зубы, если пойму, что ты врешь. Ты понимаешь меня? Ричард остановился, и сердце его сжалось от противоречивых эмоций. Он хотел верить, что у Лео нет плохих намерений. Но опасения генерала нельзя было проигнорировать — это была игра на жизнь и смерть. Лео побледнел еще больше, его глаза сузились. Он понимал, что лгать в этой ситуации опасно, поэтому вместо этого стал использовать тактику замешательства. — Я ничего не знаю, — сказал он, стараясь звучать искренне. — Как по-твоему я могу передавать информацию американцам? Да и зачем мне это по-твоему? Но не успев получить ответ, оказался припечатанным к стене. Из груди вырвался хриплый стон. Сердце колотилось так, словно было готово выпрыгнуть из грудной клетки. Обычно страха перед Ричардом Лео не ощущал, но в последнее время страх окутывал его все чаще и чаще. И, кажется, он начинал сходить с ума. — Ричард... Комендант потянулся к лицу парня и очень сильно сжал его челюсть, пальцами он заставил его заткнуться. На лице Ричарда злостный оскал, он смотрел исключительно в глаза Лео, а после потянулся рукой к своему карману черного плаща. Еще по пути сюда, в подсобке, он прихватил с собой пассатижи, невольно валявшиеся на деревянной полке. — Мне-то откуда знать? — Ричард насильно открыл Фогелю рот, намериваясь оторвать пассатижами зубы несчастного. Лео издал сдавленный стон и даже всхлипнул от страха, а его тело дрожало. — Кроме меня, тебя и герра Вайса, никто не имеет доступ к архивам в моем кабинете. Кажется, мне следует сократить этот список. Слова прозвучали как приговор, охватывая комнату зловещей атмосферой. Фогель прекрасно знал, какова цена предательства, и эта мысль заставила его оцепенеть. Лео помотал головой в знак отказа от подозрений коменданта. Уловив момент, когда рука Ричарда ослабла, Фогель ударил по ней и выбрался из его цепкой хватки, а затем отошел от него как можно дальше, углубляясь в свою комнату. Он вытер рот от слюней и перевел дыхание. — Да ты с ума сошел! Я бы никогда не вздумал подводить фюрера. — произнес он, стараясь унять дрожь в голосе. — Я помогаю тебе работать на благо Германии, и ты еще говоришь что у меня едет крыша! Ричард колебался. Слова Лео могли быть правдой. Может, его мысли были продиктованы паранойей? Он сделал шаг назад, но пассатижи все еще оставались в его руке, и он не знал, что делать дальше. — Если все будет указывать на тебя, твоей жизни придет конец. Я предупредил тебя, Лео. — произнес он, опуская пассатижи. Первое, что Ричард сделал, когда вошел в свой кабинет, — закрыл за собой дверь и включил лампу. Желтый свет оградил его от мрачных реалий внешнего мира, предоставив возможность сосредоточиться на бумагах, которые ждали его внимания. Каждый отчет о заключенных стал для него не просто набором цифр и имен; это были истории, судьбы покоренных людей, чьи дни, вероятно, были сосчитаны в стыдливых слезах и невыносимой боли. Ричард начал изучать бумаги, надеясь найти кандидатов для новых «проектов», которые задуманы для увеличения эффективности работы лагеря. С каждой прочитанной страницей он все больше убеждался в своих расчетах: работы, которые ему предстояло осуществить, были более амбициозными, чем он мог себе представить. Когда последний отчет был оставлен на столе, его взгляд скользнул к макету плана нового концлагеря, который занимал центральное место на большом столе возле окна. Этот макет был его гордостью и спасением. Сложенные площади бараков, охраняемые стены беспощадных пропускных пунктов и темные углы, которые теперь могли бы стать домом для еще большего числа заключенных. Ричард сердцем проклинал приближающие холода, но в то же время понимал: быстрее завершить строительство — значит, быстрее получить возможность контролировать эти жизни. Он прижал ладонь к холодному пластиковому макету, снова и снова представляя, как будет выглядеть работа, если прекратится осенняя щедрость природы. Строительство должно завершиться к холодам. Он мечтал о том, как кричащие команды заключенных объединятся в единое целое, чтобы превратить эти земли в место, полное железного порядка, основанного на страхе и послушании. Вдруг его ударил непрошеный вопрос: «А что, если кто-то из заключенных умудрится сбежать?» Только одна мысль о возможной потере контроля поразила его. Нет, все это нельзя допустить. Он быстро написал несколько записей, призывая своих подчиненных к более жестким мерам. Никаких поблажек. Каждое движение должно быть под контролем. Ричард взглянул вновь на макет нового лагеря. Он почувствовал, как ему становится холодно не только из-за близости зимних морозов, но и от ощущения паранойи, охватывающей каждое его действие. Но в этот миг он решил, что никакие страхи не помешают его планам. В конце концов, он был не только комендантом, а еще архитектором порядка и страха. Собрав бумаги, он вышел из кабинета, полон решимости довести начатое до конца. Заключенные — это просто инструменты, средства к достижению его целей. А зима — это всего лишь испытание, которое он преодолеет, как и все, что стояло на его пути. Возвращаясь мыслями к Лео, он вспомнил еще кое-что. Еще раз Ричард наведался к нему после полудня. Его приказ был простым и безапелляционным: следовать за ним. — Поведешь меня на плаху? — с усмешкой спросил Лео, но тот бросил на него многозначительный взгляд и продолжил путь. Фогель чувствовал легкое волнение; он знал, что молчание коменданта никогда не заканчивалось добром. — Просто замолчи и иди за мной, — произнес Ричард, его голос был хриплым и властным, как командующий орудиями. Лео, не понимая, что именно от него требуется, лишь кивнул, и они направились в концлагерь. Они миновали главную площадь и дошли до южной части лагеря,где активно велись работы по строительству газовых камер. Все это время Лео смотрел на работающих заключенных. Их лица не выражали ничего, будто они были лишены чувств. Лицо Ричарда тут же прояснилось, когда рядом с ним возник его заместитель Йоханнес Вайс, в руках которого был толстый журнал с записями. — Герр Вайс, соберите всех заключенных находящийся на территории, — распорядился он, и его голос звучал непреклонно. — Что случилось? Кто-то сбежал? Уловив на себе настороженный и требующий объяснений взгляд Йоханнеса, Райт сделал лицо попроще. — Нет, с этим проблем нет. Мне всего лишь нужно найти одного человека. Комендант Йоханнес неожиданно вырвался из своих размышлений. Вдруг его голос раздался, как гром среди ясного неба: — Вы все! Бросайте работу и ползите на площадь! — крикнул он, и его слова отдали эхом по лагерю. Скованные страхом и неподдельным ужасом работающие замерли на месте. Их руки, изможденные тяжелым трудом, потихоньку опустились, а сердца забились в унисон, предвещая что-то страшное. Каждый понимал, что следующее решение не оставит шансов для спасения. Помощник Йоханнеса, напряженный и настороженный, быстро принялся пересчитывать головы. Мрачное молчание царило среди заключенных. Ричард вышагивал между дрожащими фигурами, его высокомерие выделяло его среди согнутых спин. Он искал несчастного рыжего еврея, который так подозрительно привлек внимание Лео. Фогель с неприязнью наблюдал за происходящим. Все еще с трудом давалось понимание, как человек может с легкостью обращать судьбы других людей, как будто это всего лишь цифры и статистика. — Ты! — выкрикнул Ричард, вонзая в мужчину пронизывающий взгляд. С горделивым выражением лица он приказал рыжему подойти вперед, а уже в следующую секунду грубо толкнул его в грязь, и Патрик, не в силах сохранить равновесие, рухнул на землю. — Уведите его на штольню к остальным. — приказал Ричард стоящим по праву сторону от руки парням в военной форме. — Не забудьте переписать его в другую группу. — Разумеется. Патрик поднялся на ноги и обернулся к своим товарищам — они смотрели на него с выражением скорби и ужаса. Образ страха и боли возник в их сердцах, как предвестие того, что вскоре может произойти с каждым из них. Оправившись от удара, он с глубоким вздохом направился за мужчиной в черной шинели, который угрожающе направил на него ружье. Другого выбора не было, как идти туда, где ежедневно от обвала камней умирало несколько десятков людей. Патрик понимал, что любой неверный шаг и случайный взгляд могут привести к смерти, но внутри него горело острое желание выжить и быть свидетелем того, что однажды это все закончится.