Парень с моего романа

      — Ты слишком сильно мне нравишься. Сдерживаться становится все сложнее, — тянет гласные, наклонив голову к уху, обжигая горячим дыханием.       — Не сдерживайтесь, — слетает с алых губ.       — Черт, приснится же, — Чонгук вскакивает на пастели, взвывая от ноющей боли в районе висков. Комнату наполняет яркий солнечный свет, из-за чего совершенно не получается разлепить глаза и понять, где он вообще находится.       Боже, как же много он вчера выпил.       Сев на кровати и слезно проморгавшись, учитель делает вывод, что квартира, как минимум, не его. Схватившись за телефон, Чон начинает судорожно осматривать помещение в поисках своей одежды. На часах семь утра, а значит через два часа он уже должен быть в школе и восхищенно вещать ученикам средних классов о произведениях литературы, кажется по плану, девятнадцатого века. Однако он сейчас в одних трусах сидит непонятно вообще в какой точке города. «Надеюсь, хотя бы города Пусана», — проносится издевательски в мыслях. Кое-как отыскав нужное и одевшись, Чонгук на носочках, не обладая, к сожалению, ловкостью пантеры, пытается выскочить из комнаты и добраться до выхода так, что бы избежать ненужных ему сцен с неизвестным хозяином неизвестной квартиры.       — Учитель Чон, — пойманный на полпути старший сильно зажмурившись, надеется, что голос ученика Кима ему послышался, — позавтракаете со мной?       Не послышался.       — Черт, Тэхен, — повернувшись к ученику, Чон застает того в совершенно милом и, в то же время, соблазнительном образе. Босой Ким стоит в большой белой футболке достающий до середины бедер голых ножек. На голове у него небрежный пушистый хвостик из белых локонов, на лице тканевая маска, подчеркивающая своей белизной большие светящиеся глаза и чуть припухшие после сна розовые губы. Он стоит переминаясь с ноги на ногу, держа в руках тарелку с пышными оладьями и смотрит пристально, кажется даже не моргает. Такой очаровательный. Это точно Ким?       — Я приготовил завтрак, думал вы захотите поесть перед школой, — начал тараторить Ким, — и до выхода еще два часа, а нам ведь все равно в одну сторону, но я пойму, если…       — Сделай мне кофе, — прерывая контролируемый смущением поток слов со стороны студента, Чон усаживается за барной стойкой, — скажи, а вчера… Я совсем ничего не помню, как я оказался здесь?       — Ой, мы встретились на улице, и вы были сильно пьяны, — ставя кружку с горячим напитком напротив учителя, пододвигает поближе и тарелку со свежеиспеченными угощениями, — потом вы много говорили и вырубились, — заканчивает рассказ, заняв стул напротив собеседника.       — Прости, — отпивает из кружки немного горячей жидкости, и упирается взглядом напротив, — ты что же, дотащил меня до дома? Сам?       — Что? — смеется Ким, — нет, конечно. Я вызвал такси, и водитель помог мне.       Продолжая повествование, Ким не замечает, как берет блинчик, скручивая его и окуная в джем, будто привычным движением направляет в рот учителя. Сладкая патока касается губ мужчины, намекая тому разомкнуть их, что бы Ким мог протолкнуть сладость в рот. Осознав свои действия, раскрасневшийся кончиками ушей Ким, хотел было отпрянуть, но крепкая рука учителя вдруг схватила его за запястье, пригвоздив Тэ к месту одним лишь взглядом.       Широко открыв рот, учитель полностью погружает мучной кружочек с любезно подставленных рук. Так и не отпуская чужое запястье, он аккуратно пережевывает пищу, довольно, но немного злостно хмурясь в бровях, — вкусно, — подытоживает и с громким чмоком разомкнув губы, погружает в рот испачканные в сладком и вязком пальчики своего ученика. — Сладко, — обводит языком мягкие подушечки, — люблю клубнику.       Ким охает, — учитель, — вырывается слишком громким по сравнению с почти что интимной тишиной, окутывающей квартиру, хныканьем.       — Я был груб с тобой вчера, — выпускает из плена, чмокнув напоследок липкие фаланги, — прости.       — Нет, вы просто много говорили и сразу же отрубились, — заторопился в повторении произошедшего вчерашним вечером Ким, — ничего такого вы не…       — В школе, — Чон снова прерывает смущенную болтовню мальчишки, — тогда в школе я и правда был груб с тобой. Ты был таким дерзким и раздражающим. Тогда хотелось, что бы ты и правда скулил.       Чонгук встает из-за стола, проходя за спину вновь застывшему то ли в изумлении, то ли в повиновении Тэхену. Опускает руки на мягкие бока, заставляя парня напрячься и сжаться от смущения еще сильнее, когда оказавшийся у его уха учитель продолжает уже шепотом, — не знал что заноза Ким Тэхен может быть таким очаровательным и податливым малышом, — нежно целует в горящую мочку уха, невесома смачивая кончиком языка. Притирается ближе к подрагивающему телу, спуская руки ниже, к сочным ляжкам. Ким откровенно плавится под наглыми касаниями, откидывая голову на плечо своего учителя и ерзая в надежде получить больше ласки от этих ахуенно сильных рук на своем теле. Разомлевший и податливый, он оттопыривает попку, пытаясь опереться о промежность Чонгука, намекая на желаемое продолжение.       Стоит ягодицам коснуться напряженного стояка учителя, теплое дыхание с его шеи исчезает, так же как и крепкое тело, окутывающее позади пылающим жаром мышц. Руки поднимаются на плечи, прокручивая его на барном стуле. Оказавшись лицом к лицу, Чон аккуратным движением пальцев снимает тканевую маску с удивленного лица и, отбросив ту на стол, эфемерно касается носом нежной щечки, шепчет, — дальше мы не можем, — вздыхает, продолжая тереться о кожу, крепко сжимает тоненькие плечи, — по крайней мере, пока тебе не стукнет восемнадцать. И я все еще твой учитель…       — Как же бесит, — шипит Ким в попытке поймать губы учителя своими.       — Я сказал, нельзя, — журит Чонгук, покидая личные границы Тэхена.       — Я вам что, собака? Вчера вы что-то не сильно были озабочены моралью, когда надрачивали мне коленом, — Ким думает, что выглядит по-сучьему злобно, как и всегда, но теперь в глазах учителя он будто нахохлившийся пищащий комочек нежности, — и терзали мою кожу до кровавых отметин! — продолжает свою триаду младший, забавно выпячив нижнюю губу и обнажая лебединую шею, тычет пальцами на оставленные Чонгуком следы.       — Ладно, хомячок, не бурчи. Или тебя родители не учили, что разговаривать так со взрослыми не вежливо? — откровенно издевается старший, — кстати, где они? Не хотелось бы встретиться с ними так, — впутывает пальцы в потрепанные волосы, пытаясь поправить безнадежно испорченную прическу, — да, и не думаю, что вообще стоит. Не хочу, что бы у тебя были проблемы из-за меня. Я ведь не просто старше, я …       — Ягодка, мы дома, — Тэхен закатывает от неловкости глаза, шумно выдыхая, когда в комнату входят двое.       — Мужчина… — шепотом заканчивает старший, раскрыв от удивления рот.       Перед ним сейчас стояли двое мужчин. А он то переживал, что у Тэхена могут быть проблемы из-за его ориентации, теперь видимо все-таки стоит переживать за разницу в возрасте. И за себя.       — Сынок, а это? — один из мужчин подходит к Тэхену, полностью скрывая его от Чонгука.       — Милый, — второй мужчина подбегает следом, оттягивая своего мужа в сторону и грозно зыркнув на того, направляет смягченный взгляд на Чона, — простите его. Я Ким Сокджин, а это Ким Намджун, — кивает в сторону рассерженного родителя, который видимо собирается придушить Чонгука хотя бы взглядом, — мы родители Тэхен-и.       — Пааап, — жалобно скулит младший, роняя голову на сложенные на столе руки.       — Чон Чонгук. Я… — Ким хватает протянутую учителем для приветствия руку и тянет его за собой.       — Мой учитель по литературе. Мы готовимся к Олимпиаде, и у нас сегодня должно было быть занятие до уроков. А я проспал и учитель Чон приехал сюда, любезно согласившись подождать, пока я соберусь, что бы не терять и так потраченное в пустую время и доехать до школы вместе, — выдумывая находу выпалил Тэхен, — так что, я уже готов, поэтому мы пойдем, — наказав Чону стоять в прихожей, Ким скрылся в своей комнате.       Натянув на себя джинсы и накинув толстовку поверх домашней футболки, Тэхен запихнул несколько учебников в сумку, не забыв на скорую руку привести в порядок растрепанные волосы. И будучи уверенным, что вечером его непременно ждёт допрос с пристрастием, он закинул, на всякий случай, косметичку и пару предметов одежды, что бы была возможность переночевать сегодня у Пака.       Жалкие пару минут в ожидании Кима, Чонгук провел под пристальным взглядом Ким Намджуна и ехидным, но не таким убивающим взглядом второго родителя Ким Сокджина.       — Уходим, — бурчит Ким, вновь хватая учителя за руку и волоча за дверь.       — Всего доброго! Приятно было…       — Да идите уже, учитель Чон! — толкает учителя за дверь, — я напишу, — поцеловав стоящих в совершенном ахуе родителей, вылетает вслед за учителем младший.       — Почему его учитель был в таком виде? И Тэ стоял тут с ним в одной футболке? — возмущено запричитал Намджун, смотря на мужа в ожидании объяснений.       — Ох, может он и его учитель, но занимаются они явно не олимпиадой, — вздыхает, хихикая и трунькая мужа по носу, — и даже не вздумай к ним лезть, папаша! Видел каким Тэшечка был взволнованным рядом с ним? — любовно попискивает Сокджин, сложив руки в кулачки у груди, и радостно трепещет за счастье сына.       — А чем тогда, если не олимпиадой? — закатив глаза, Сокджин направляется разбирать багаж и привезенные с командировки гостинцы, игнорируя вопросы своего недалекого мужа, — Джини, детка, что ты имел ввиду? Джинни…       

***

      Смывшись, наконец, от любопытных родителей, Тэ прислоняется к холодной стене подъезда, все так же держа руку учителя в своей.       — Нам нужно поговорить.       — Вы тоже мне нравитесь, — одновременно срывается с губ обоих. Обреченность сложившейся ситуации подчеркивает их синхронный полный тяжести вздох.