Парень с моего романа

      — Ты чего? — выкрикивает Пак, стоит его другу появиться в поле зрения, — Э-эй, тебя там били что ли? Ты весь красный, — Тэ хватает его за руку, скорее волоча того с баскетбольной площадки.       Нужно быстрее убираться отсюда, как же стыдно.       — Да скажешь ты, что стряслось или нет? — взвыл Пак, резко останавливаясь и дергая крепко оплетенное пальцами друга запястье, — объясни нормально.       — Эм, новая глава, детка, — нервно обводит языком пострадавшие губы и выпаливает в свое оправдание первое, что приходит на ум, — у меня вдохновение, новый поворот событий, ты ахуеешь!       — О, да ладно? Они наконец-то трахнутся? Расскажут о своих отношениях? — осыпает вопросами в нетерпении, — или… — округлив глаза в испуге за судьбы главных героев романа, — Расстанутся? Чертов подлец, только попробуй!       — Напишу — узнаешь, а сейчас пойдем, прошу, — снова движутся в направлении главных ворот, и добравшись, наконец, до калитки, со свистом вылетают подальше со школьной территории, благополучно избежав неловких столкновений.       Стоящий у припаркованной возле ворот машины Мин Юнги, качает головой и устремляет задумчивый взгляд на выходящего из дверей школы младшего.       — Натворил делов? — с прищуром интересуется он. Младший лишь пожимает плечами.       — Может по пиву? — с надеждой интересуется он, обходя машину и запрыгивая на пассажирское сидение, — а потом уже разговоры.       — Это можно, — соглашается старший, — разговор с тобой, видимо, будет длинным. Трезвым не вынесу, — садится за руль, пристегиваясь, заводит мотор и трогается в сторону их любимого бара, что так удобно расположен в пару шагах от их дома.       — Он ответил? — Чон переводит тему, беря сигарету из пачки старшего, открывая окно и чиркнув зажигалкой, прикуривает. В ответ молчание. — И давно ты куришь? — выдыхает клубы серого дыма в окно, обращая взгляд на сосредоточенного на дороге Юнги, похлопывает друга по плечу, — Так и быть, камушек, выслушаю твою исповедь тоже. Я угощаю.       — Идет, — бросает в ответ Мин и включает радио. Играет какая-то попсовая песня о расставании, салон наполняется тягучими тонкими нотами вперемешку с табачным дымом и свежестью вечернего Пусанского дождя. Дорога до бара проходит в молчании, лишь изредка нарушаемая завыванием младшего в попытке перепеть вокалистов сопливых баллад.       

***

      Зайдя в квартиру Пака, подростки направились в гостиную, обсуждая попутно, что будут заказывать на ужин. Время уже позднее, так что печь горячо обожаемую его другом пиццу Ким не собирается. Тем более у него вдохновение, а это весомый аргумент для Пак Чимина — основателя фан базы творчества Тви.       — Сегодня допишешь? — интересуется Чим, — и опубликуешь?       — Мгм, — Ким отрывается от разглядывания еды на сайте ближайшего к дому ресторана, — я должен выложить до завтра, уже меньше трех часов осталось, — тычет телефоном в лицо друга, вопросительно подняв брови, — Пиццу и крылышки?       — Я закажу, — вырывает телефон из рук Кима, — и оплачу, и поляну накрою, а ты, — щелкает по кончику Кимова носа и оставляя палец у лица приближает к переносице, тыча теперь уже между ошеломленных карих глаз. Ким умилительно скашивает глаза, ожидая, — пиши главу, подлец! Мне нужно продолжение.       — Есть, сэр! — прихватив с собой баночку клубничного эля, прыгает на диван. Поджав под себя ноги, пытается натянуть повыше носки и пониже к щиколотке штаны, что он одолжил из гардероба друга. Причину переодевашек, я надеюсь, вы помните, иначе зачем еще длинноногому Тэ сидеть сейчас, сражаясь за тепло с вещицей одного Пак-карлика-Чимина.       Новая главаааа       Будет ли правильно полностью перевернуть судьбу Кая и Джо, опираясь на личные переживания автора? В конце концов, даже сам создатель истории не знает наверняка, чем могут обернуться события в романе. Можно сказать, автор, как и читатель, смотрит эту историю впервые, ловя в воображении всплывающие картинки возможных исходов, основываясь на своих чувствах и окружающую действительность, что несомненно точно влияет на судьбы героев. И лишь потом переносит блуждающие в чертогах разума детали истории на бумагу, пересказывая уведенное читателям.       Натянув пальцы рук до хруста и пощелкав затекшей после тяжелого дня шеей, Ким укладывает себе на колени ноутбук. Открывает свой аккаунт, пробегаясь по последним напечатанным предложениям в черновике, и берется за работу.       Воспоминания произошедших около часа назад событий ярко всплывают в сознании школьника, заставляя его щеки алеть. Пах пронзает легкой приятной щекоткой от испытанного сегодня совершенно постыдного оргазма и от той страсти и грубости учителя Чона, что с треском провалился в своем воздержании.       Тви определенно решил, о чем будет глава.       

***

      — Тебя посадят, — выносит вердикт Юнги после ахуеть какой исповеди младшего, — и будут правы.       — Хееен, — пьет от накатившего чувства безысходности (?), — понимаешь, я столько раз представлял, как этот дерзкий рот просто возьму и насажу на свой член. Грубо, знаешь, чтобы слюна текла и хлюпало похабно при каждом толчке, — или все же от накатившего чувства сожаления.       — Избавь от подробностей, — фыркает старший, поднося уже рюмку соджу ко рту. Пивом дело кончилось спустя полчаса после их появления в баре. Стоило младшему открыть рот и начать свое повествование, Мин решил, ему необходимо что-то покрепче. Кажется, еще немного, и наш частный мини педсовет перейдет на виски.       — А тут он, — продолжает Чон, — такой милый невинный малыш, — рюмку залпом, не закусываем, — стоит передо мной на коленях и смеет еще краснеть! Бери — не хочу! Подпирает щеку кулаком левой руки, пытаясь плеснуть себе добавки сладкого горячительного. — А я терплюююю, — Мин забирает бутылку из трясущихся рук, продолжая слушать завывания тонсена, — а потом он скулит, как щенок подбитый, и я срываюсь. И трется о меня, и жмется. Я бы его прям там выебал, если бы этот выскочка не кончил в штаны, как школьник какой-то, — Мин устремляет на него потупившийся взгляд с читаемым в глаза Да ладно? — Ну да, поэтому я и пришел в себя.       «Да я сам чуть в штаны не спустил», — остается неозвученным.       В универе о студенте Чоне ходили невообразимые слухи. Он, в свое время, поимел если уж не всех учащихся, то половину своего потока так точно. Юнги не даст соврать, за Чоном ходили толпами, при чем, как парни, так и девушки. Предпочтение поначалу Чон отдавал девушкам, но не потому, что считал себя абсолютным гетеро, а лишь потому, что даже и не задумывался об этом. Но теперь будучи уже взрослым мужчиной, увидев Тэхена, первая всплывшая в его голове мысль была «хочу…», а за ней уже цепочкой полетели и мысли похлеще: «…поцеловать; …наказать; …поиметь», но завершающей, и самой пугающей Обладать. Полностью.       — Ладно, страдалец, мне завтра к первому уроку, — опрокидывая последнюю рюмку, озвучивает старший, — ты идешь?       — Позже, — выпрямляется, неожиданно падая на друга, заключает того в спасительные обнимашки. — А ты разберись уже со своим Кьюти. Возьми да напиши ему еще разок, кто из вас актив?       — Мерзкий, это так не работает, — смеется с озадаченного выражения на лице младшего коллеги.       — В любом случае, судя по игнору с его стороны, но, — вздернув палец кверху, шепотом вещает, — ты все еще не в блоке! О чем это говорит?       — О том, что ему настолько противно, что он даже в чат не может зайти, чтобы блокнуть меня. Там ведь фотка, ну…       — Он ждет, что ты напишешь, хен! Ну ты как маленький, ты смутил его, а может и напугал даже своим предложением. Не знаю, может и у тебя там горячий школьник прячется за синим монитором, м? — тычет пальцем в грудь старшего, поигрывая бровями и улыбаясь во все тридцать два своей кроличьей улыбкой.       — Хватит с меня сегодня горячих школьников.       — Ах, ты об этом. Ты не узнал имени того парнишки?       — Я поймал его за курением, еще и на школьной территории, — смотрит укоризненно, продолжая, — Подобрал только забытую им пачку, когда пришел проверить его, но представь себе, на них не написано, — Чон понимающе покачивает головой, берясь уже за новую бутылочку соджу.       *У вас одно новое уведомление*       Разблокировав телефон, Чонгук поворачивается к другу, — Иди домой и напиши ему, давай, — сталкивает Мина со стула, упираясь и надавливая коленями в бок, — у меня появились планы в одиночестве. Вали домой.       — Планы? — вырывает телефон из рук Чона, — Новая глава? А я думал, родители Кима пишут узнать об успеваемости.       — Ха-ха, — прикуривает сигарету и выдыхает тонкую струйку дыма в лицо старшего, — Иди лучше — напиши, узнай о планах своего Кьюти. А я окунусь в идеальный мир разврата.       Прихватив с собой начатую бутылку с соджу, Юнги направляется домой, наказав Чону больше не пить и возвращаться, как только закончит с главой. От положения дел младшего, конечно, веяло тюремным сроком и безысходностью, но в то же время Мин ему завидовал. Да, ситуация, мягко говоря, пиздецовая, но вероятность того, что околдовавший сердце мелкого ученик испытывает к нему сексуальное влечение, а может и даже чувства — это ли не подарок?       

***

      Чувствуя расслабленное тело в своих руках и видя темные липкие пятна, просачивающиеся сквозь школьные брюки прямо на его, Кана, костюм, учитель литературы Кан Сыгём приходит в себя. Отпрянув от ученика, он возвращается к разглядыванию своих аккуратно сложенных на столе стопок и не глядя, выдает властным тоном, — вы свободны, завтра обсудим ваш проект.       Все еще шокированный произошедшим, Кай еле находит в себе силы спрыгнуть с учительского стола и, сняв пиджак с плеч, повязывает его поперек талии, чтобы скрыть то постыдное, что произошло между ним и учителем. Прощается, поклонившись, и на негнущихся ногах вываливается из класса.       — Учитель Кан?! — дочитав опубликованную главу, Пак подпрыгивает на месте, устремляя взгляд на притихшего в углу дивана писателя, — Я думал, Кай и Джо будут вместе. Думал у них любовь.       — Кай думал точно так же, Чимми, — подходит, накидывая куртку на плечи друга. Целует блондинистую макушку и, схватившись за рукав, утаскивает того на балкон.       Пак шарит по карманам в поисках сигарет. Пропали.       — Обронил наверное, когда мы стартанули из школы, — вздыхает с тоской, утаскивая еле болтающуюся между губ друга зажженную сигарету.       — Любовь ведь бывает разной, Чим. Не всегда бывает сладко и радужно, кто-то должен страдать в начале, чтобы было слаще в конце, — продолжает начатую в гостиной мысль, выуживая из пачки новую сигарету. Смакует терпкий вкус, чуть окутанный легкостью клубничного ароматизатора. Вдыхает горечь никотина, что оседает тяжестью в легких, заставляя давиться от саднящих горло ощущений. Чуть задержав дыхание, медленно выпускает дым между влажных от слюны губ, ощущая приторно сладкий вкус на покусанной плоти. — В конце будет таак сладко, — тянет Ким, причмокивая.       — На конце будет слаще, гони постельные сцены, — толкает друга в плечо, — подлец.       — Будет исполнено, Господин девственник под прикрытием! — теперь тычок от Пака прилетает и в грудь, затем в бедро. — Да все-все! Чем калечить гения современной литературы, лучше займись своим котом. Напиши сам, иначе обратишься Господином- Паком- девственником- на- всю- оставшуюся- жизнь- Чимином!       — Разберусь, — обещает Пак, складывая в пакет пару кусочков недоеденной пиццы и приготовленные его мамой пирожные, — пища для моего гения.       Оказавшийся уже в прихожей Тэхен принимает пакет из рук друга и, чмокнув того на прощание в лоб, направляется домой.       Стрелки часов показывают давно за полночь, но Ким не из трусливых. Он спокойно ступает на парковую тропинку, на всякий случай, все же, обходя шумные компании, что бы не нарваться на неприятные попе приключения. Сунув по наушнику в уши, Тэ ступает на темную, не освещенную фонарями улицу.       «Опять сломались, надо будет отправить запрос в управляющую компанию», — проносится в голове парня.       Если бы не вывески круглосуточных магазинов и прочих все еще работающих заведений, Тэхен бы уже давно распластался по поверхности асфальта и ползал в поисках растерянных пирожных от мамы Чимина. Кинув взгляд на одну такую вывеску, Ким замечает крупную мужскую фигуру направляющуюся прямо к нему. В голове подростка успевает пронестись тысяча и одна мысль возможного исхода событий (издержки профессии), в страхе он начинает вертеться, пытаясь найти путь к отступлению и отогнать всплывающие в подсознание картинки жестокой над ним расправой. Страх охватывает юное тело, заставляя голову вжаться в плечи, а руки мелко потряхивать. Вцепившись в пакет, как за спасательную соломинку, он почти было замахивается своими гостинцами для удара, как вдруг лицо незнакомца озаряет свет фар проезжавшего мимо автомобиля.       — Учитель? — хвала рамену, не маньяк.       Полюбовавшись с минуту своим учеником, Чонгук заключает того в объятья и без предупреждения, совсем неожиданно для Кима, впивается в губы напротив. Поцелуй совсем не такой каким был в школе. Губы учителя двигаются медленно, поочередно цепляя то верхнюю, то нижнюю посасывающими движениями. Скользкий язык невесомо касается поврежденных участков, зализывая, обильно смачивая слюной, будто извиняется за причиненную ранее боль. Прозрачная ниточка слюны тянется между ними, когда Чонгук позволяет минимальному пространству разделить его с мягкостью сладкой клубники.       — Какая реалистичная у меня, однако, галлюцинация, — усмехается учитель, касаясь в невинном чмоке уголка губ. Ким же не смеет шевельнутся, вновь отдавая себя во власть этому невозможному мужчине. Тело ослабевает, пальцы рук невольно разгибаются в окутывающем уюте прижимающего к стене тела.       Поглаживающими движениями от шеи учитель спускается ниже по стройному податливому телу, сжимая, наконец, мягкие бока. Покрывает поцелуями вздернутый подбородок, выпуская язык и вновь зализывает свои следы на теплой медовой коже студента.       — Сменил штанишки, прелесть? — одной рукой накрывает пах, — Папочка что-нибудь придумает, а ты просто будь умницей. Не выводи меня.       Не без усилий Чон отлипает от манящего тела, напитав напоследок легкие пьянящим (куда больше) естественным запахом чужой кожи. Ким молчит, цепляясь руками за воротник Чоновой рубашки, целует сам. Учитель рычит в поцелуй, несильно отталкивая его, — Просил же, будь паинькой, — заглядывает в застланные темным желанием глаза напротив, — Ты слишком сильно мне нравишься. Сдерживаться становится все сложнее, — тянет гласные, наклонив голову к уху, обжигая горячим дыханием.       — Не сдерживайтесь, — слетает с алых губ.       Первое, что Чонгук вспомнит наутро.