Парень с моего романа

      Теперь все резко встало на свои места: длинная шея, светлые волосы, аккуратные золотые колечки в ушах и форменная рубашка, скрывающая истерзанную самим же Чоном шею подростка. Хотя, можно ли теперь быть уверенным в своей причастности? Кто знает, с кем еще встречался Ким. Прилежный и наглый отличник оказался обычной шлюхой. И это не было бы проблемой для Чонгука, каждый имеет право на прошлое, каким бы позорным или гнетущим оно не было, но…       Кьюти… Нет. Тэхен написал Юнги сегодня днем, согласившись на встречу, еще и фотку скинул, явно надеясь на соответствующие предпочтения собеседника. И это было практически сразу после того, как он признался Чонгуку в своих чувствах. Он всем своим видом источал искреннее непонимание и страх к предстоящему разговору, и казалось, точно желал услышать признание в ответ. А что вытворял после? Злился и дулся будто влюбленная девчонка, капризничал, сбежав с урока, но все равно ждал, что Чонгук последует за ним. А как предлагал себя… Выглядел таким покорным и довольным своим положением, а спустя буквально два часа игриво общался с незнакомцем в сети, желая сблизиться не только онлайн.       Черт, он заигрывал с Юнги на протяжении месяца, а теперь крутит сразу с двумя? Поэтому он игнорировал хена — не мог определиться?

      «Кого же ты выбрал, если сидишь сейчас со мной, а Юнги продолжает строчить эти чертовы смски на твой телефон».

      — Учитель Чон? — Чонгук буквально впал в ступор, чем обеспокоил Тэхена. — Вы собирались что-то сказать?       Дыхание перехватило, сжимая грудную клетку, стоило услышать мягкий бархат любимого голоса. Удушающее чувство собственничества овладевает Чонгуком, сковывая звенящими цепями здравый смысл. Ревность пробуждает эгоистичное желание обладать и превосходствовать, ублажать до мокрых щек и кусать нежность кожи, оставляя миллионы отметин на каждом участке чистого тела. От ласки во взгляде не остается и следа, глаза затмевает поволокой власти и животного желания «пометить».       Не проронив ни слова, Чонгук направляется к двери, запирая кабинет, устремляет полный ярости и решимости взгляд на съежившегося в ожидании студента. В пару шагов преодалевает расстаяние, и схватив Тэхена за щеки, вминает нежную кожу в плотно сжатые челюсти. Тэхен в полном недоумении от резкой смены в поведении учителя и привычного кайфа от грубых прикосновений совсем не ловит. Руки тянутся к чужим запястьям в желании одернуть, но Тэхен не успевает — звонкая пощечина ложится на щеку подростка, а за ней следующая, отчего слезы тут же скапливаются в уголках лисьих глаз.       — Какого черта? — неожиданно и обидно до жути. — Отпустите, я лучше пойду.       Но Чонгук не слушает. Не слышит.       Сознание затуманено. В воспоминаниях фоторядом проносится их переписка и все те фразочки, что Тэхен кидал в сторону Юнги. Хен определенно не виноват, что влюбился в него. Даже так, не видя лица Ким Тэхена, в него просто невозможно не влюбиться. Но обида… злость… ревность переполняет сердце учителя, вытесняя все здравые мысли. То единственно верное желание, что когда-то Ким пробудил в Чонгуке, сейчас опасно пульсирует в висках, пускаясь в сумасшедший бег по венам, заполняя не только разум, но и тело. Взгляд опускается вниз на школьную эмблему форменной рубашки, и в голове набатом бьет лишь одно:       «Обладать. Полностью».       — Учитель Чон? — не церемонясь, Чонгук разворачивает Тэ и укладывает животом на школьную парту, попутно стягивая спортивные штаны вместе с бельем. — Ай, мне что-то сейчас совсем не хочется, — хнычет, пытаясь выдавить из себя слова как можно увереннее и громче. — Чонгук!       Сильные руки ложатся на спину, обжигая сквозь тонкий слой школьной формы. Давят сильнее, подчиняя. Ненавистная рубашка трещит по швам, оголяя румяную кожу — совсем чистую, без единого изъяна. Припадая грудью к дрожащему телу, полностью накрывает собой, трется грубой тканью брюк о дрожащие бедра, опускаясь лбом меж сведенных лопаток. Очередная попытка Тэхена приподняться кажется жалкой, когда его запястья грубо тянут за спину, и он с грохотом опускается на холодный стол, ощутимо приложившись тут же раскрасневшейся щекой о деревянную поверхность.       Чонгук не прикасается интимно кожей к коже, оставаясь полностью одетым, но Тэхен давится воздухом от давящей ауры, что тяжелым весом опускается на него вместе с телом учителя. Дышать становится чертовски тяжело от осознания абсолютной над собой власти, от ощущения собственной беспомощности и чужого дыхания опаляющего мочку уха.       — Вы, кажется, не выучили урок, студент Ким, — свободной рукой опускается к поджавшимся ягодицам, продолжая сжимать нежные запястья второй. — Ты мой.       Тэхен не успевает и пикнуть, когдв обжигающий кожу удар приходится на откляченную к верху задницу. Звуки шлепков заполняют священный кабинет литературы, заставляя кончики ушей студента краснеть от стыда и неловкости. Все это больше напоминает публичную порку, пока на загривок не опускаются ласкающие губы учителя в попытке приручить. Следующий поцелуй, не менее воздушный, приходится под лопатку. Влажные касания холодят спину, вызывая у Кима табун мурашек и неконтролируемую дрожь в теле. Откровенные звуки шлепков и чмоканья переплетаются с краткими вздохами и полустонами, срывающимися с губ раскрасневшегося ученика.       — Учитель, — дыхание сбивается. — Пожалуйста…       Чонгук хмыкает наблюдая разомлевшего под собой Тэхена, отпускает скованные запястья, зная, что тот сам их теперь не разомкнет. Обе ладони плавно спускаются по бокам, создавая легкую щекотку, вновь вынуждая дернуться, сдавленно зашипев. Достигают изящно прогнутой поясницы, сдавливая изгибы тонкой талии.       — О чем просите, студент Ким? — разводит округлые половинки, подставляя палец к сжавшемуся отверстию, надавливает на края. — Тут так узко, что я не смогу протиснуться, детка, как не проси.       — Нужно, — скулит будто щенок, подставляясь. — Нужно смочить.       — Ох, какой умный мальчик мне попался, — два пальца правой руки тут же оказываются у губ студента. — Оближи.       Не сопротивляется, со старанием выполняя не просьбу… приказ учителя, погружая в рот, языком проходится по грубоватой коже кончиков пальцев. Чон его не жалеет, сразу же углубляясь в жаркое и мокрое, параллельно покусывая медовую кожу вдоль позвоночника. Старательно усыпает тело любовника кусачими поцелуями и багровыми пятнами, будто клеймя, чтобы никто даже не посмел притронуться к его мальчику.       Влажные и горячие от изощренных ласк языка пальцы покидают рот студента, возвращаясь к трепетно сжимающемуся колечку мышц. Учитель давит, с вожделением наблюдая, как мышцы с легкостью пропускают внутрь один, а затем и два пальца.

      «Кто-то явно любит поиграться в одиночестве», — шепчет разум, заглушенный криками ревности: «… или не в одиночестве».

      Чон распаляется от собственных мыслей, начиная двигать рукой интенсивнее, при каждом проникновении лишь слегка касаясь чувствительного местечка внутри. Пальцы не дарят ощущения необходимой заполненности. Тэхен ерзает и скулит, содрогаясь всем телом от жгучего нетерпения, без слов прося о большем. Чонгук издевается, с удовольствием изводя юное тело — невесомо касается выученных эрогенных зон, не забывая подкармливать кинки маленького фетишиста покусыванием шеи и легкими шлепками по обнаженным бедрам.       Добившись соблазнительно разрушенного состояния младшего и не менее соблазнительного заплаканного личика, Чонгук выпускает из рук разнеженное тело подростка, оставляя того в полном недоумении.       — Почему ты… Учитель, почему вы остановились? — оборачивается, с трудом усаживаясь измученной попой на стол прямо так — со спущенными штанами. — Неужели оставите меня в таком виде?       Чонгук бросает взгляд на сотворенную им же картину, наблюдает как растрепанный и раскрасневшийся Тэхен смущенно демонстрирует свой колом стоящий член между согнутых в коленях ног. Он прогибается в пояснице, раскрываясь и предоставляя еще больший обзор на покрасневшую промежность, закусывает губу и в полусотне шепчет, почти что жалобное: «Помогите мне, учитель Чон».       — Помочь тебе? — усмехается. — Тебе же не хотелось. Так чего скулишь сейчас с глазами на мокром месте?       — Вы напугали меня и делали больно, — хлопает невинно сырыми ресницами, соблазняюще гуляя пальцами по искусанной шее. — А потом мне понравилось. Особенно ваши слова о том, что я принадлежу вам, учитель. Мысль, что я ваш, заставила меня смягчиться, и я правда почувствовал, что принадлежу вам.       — Поразительно. Сидишь тут со спущенными штанами, весь истерзанный и умоляешь, чтобы тебя трахнули. А формальности опустить не можешь? — сдается. Подходит, устроившись между широко разведенных ног, с нажимом касаясь горячих бедер. — Или тебя и это заводит?       Помнится Чонгук хотел сделать все правильно, но в мозгу набатом бьет все та же эгоистичная мысль «присвоить», а Тэхен нисколечко не помогает, стеная развязно и прижимаясь теснее. Сердце стучит как бешеное и не понятно от чего больше — злости или желания. Тэхена хочется сожрать всего и без остатка, чтобы никто не то, что посмотреть на него не мог, что бы никто даже не смел знать о его существовании.       Замечал ли учитель Чон за собой собственнические наклонности и раньше? Определенно нет. Он точно относился с уважением ко всем с кем спал, даже если это были одноразовые партнеры. Однако был непреклонен к просьбам о последующих встречах или желанию любовников сблизиться не только телами, но и душами. Чонгуку все это было не нужно.       С Тэхеном же все иначе. Высокомерный болтливый мальчишка, не делая ничего сверхъестественного, заставляет взорваться целый спектр чувств и эмоций в чонгуковой груди. Окнуает головой в ощущение полного сумасшествия, при этом услужливо раздвигая ноги и требовательно пронзая невинном взглядом.

      Не Чонгук здесь дьявол, что так непоколебим в своем желании присвоить молодое тело и вольный разум. А Тэхен, что с видом ангела, отдает всего себя взрослому мужчине, подчиняя.

      Учитель Чон теперь в полной власти юного провокатора, нагло вцепившегося в пояс его брюк. Дрожащими от перевозбуждения руками Тэхен расстегивает ремень, а за ним и ширинку, освобождая от давления напряженный орган преподавателя. Он так долго ждал, когда Чонгуку сорвет крышу, что его уже не волнует причина, по которой учитель решил отпустить себя, потираясь сейчас горячим членом между округлых половинок. Самого Чонгука трясет не меньше, чем младшего, когда он смачно сплевывает в ладонь, чтобы распределить слюну по изнывающему члену. Тяжело дыша, проходится мокрой ладонью по стволу и смазывает тугое колечко, проникая, пальцами оглаживая податливые стенки.       Первый стон срывается с губ младшего, переплетаясь с гулким рычанием Чона, стоит головке проникнуть внутрь, раздвигая разомлевшие от ласк мышцы. Боль легкой патокой растекается по юному телу, заставляя жмуриться и глотать воздух большими порциями. Слезы скапливаются в уголках лисьих глаз. Непривычное чувство наполненности совершенно сбивает с толку, Тэхена потряхивает, но он упорно двигается навстречу распирающему чувству принадлежности.       Чонгук сдерживает себя изо всех сил, медленно проскальзывая в жаркое нутро. С каждым сантиметром жжение понемногу утихает, и Тэхен становится более податливым, вверяя бразды правления в руки мужчины. Чонгук наклоняется к лицу парня, выцеловывая раскрасневшееся лицо, ловит губами мокрые дорожки слез, стекающие по мягким щекам, переходящие в изгиб тонкой шеи. Дает привыкнуть к размеру, прекращая движение снизу, но вновь вгрызаясь в истерзанное местечко над ключицей.       — Учитель, двигайтесь, — каждое слово дается с трудом. — Я в порядке. Я весь ваш. Так что… м-можете не сдерживаться.       Тэхен до последнего боится, что Чонгук придет в себя. Что одумается и прекратит все то, что уже и так зашло слишком далеко. Он ближе льнет к крепкому телу и в подтверждение своих слов соскальзывает с члена, оставляя внутри только головку, вновь насаживаясь до самого упора. Чонгука кроет от обволакивающей узости. От решительности и податливости студента, от тяжелого дыхания сверху и звучных стонов срывающихся с искусанных губ. Теплые ладони оглаживают мягкие бедра, пальцы впиваются в упругость ягодиц, раздвигая, давая еще больший доступ к дрожащей дырочке. Он двигается не спеша, плавно, стараясь не причинять излишнего дискомфорта, каждый раз неумолимо глубже насаживая на себя. Взбухшая головка проезжается по скоплению нервов внутри, в самой глубине изнывающего нутра, и Тэхен громко взвизгивает, не понимая чего коснулся учитель.       — Чонгук! Там… Так хорошо, — слюна стекает с уголка приоткрытых губ. — Сделай так еще раз.       — Нашел, — смешок срывается с губ старшего. Кроличья улыбка приобретает звериный оскал. — Теперь, если захочешь остановиться, даже не проси. Не смогу.       — Вас… ах, — толчок. — Никто и не просит, а-ах! — продолжает попадать точно по простате. — Учи-и-и-тель.       — Перестань называть меня так, когда я трахаю тебя. Чувствую себя педофилом.       — Так и есть, учитель Чон, — толчки не прекращаются, вырывая все более и более громкие стоны из приоткрытого рта. — Что же скажет моя мама? Вы ведь ей так понравились!       — А давай мы не будем ей рассказывать? — пальцы цепляют острый подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Особенно твоему отцу, уж ему то я и так не особо импонирую.       — Именно так и говорят педофилы, знаете?       — Ну все, — выскальзывает из тепла тэхеновой задницы, одним рывком переворачивая студента на живот. — Много болтаете, студент Ким.       Ладонь накрывает язвительный рот Тэхена, когда член входит другим углом, проникая еще глубже и ударяя по простате до искрящихся звезд перед глазами. Горячая ладонь со свистом ложится на правую ягодицу, прижигая.       — Ты так сжимаешься сейчас, нравится пожестче? — еще один удар приходится на покрасневшее место. — Ты мой, Тэхен. Просто прими это.       Кажется, вот теперь Чонгук теряет самообладание на все гребанных сто процентов, вжимаясь в откляченную задницу и продолжая давить ладонью на истекающий слюной рот. Движения становятся резче, толчки глубже, а звуки бьющихся яиц о тэхенову задницу разрезают тишину класса на пару с животным рычанием учителя и тихим мычанием его ученика. Чонгук отпускает себя, вновь кусая широкий раскат плеч, то оглаживая, то с силой сжимая мягкую мякоть так доверчиво подставленной попки.       Фрикции продолжают с остервеннением испытывать юное тело, заставляя Тэхена сжиматься на тостом члене, выскуливая невнятно о скорой разрядке. Рука тянется к зажатому между мягким животом и грубостью деревянной парты члену, когда рука посильнее и властнее перехватывает, останавливая.       — Кончишь без рук или не кончишь вовсе, — заламывает изящные кисти за спину, ни на секунду не прекращая вдалбливаться между скользких половинок. — Это твое наказание.       — Что? З-за что? — звуки с трудом формируются в слова. — Я же бы послушным!       — Это мы позже обсудим, — тяжелая рука ложится на тонкую шею, стискивая так, что ладонью ощущается биение каждого сосуда, а в глазах понемногу мутнеет, пока тело содрогается в предоргазменном состоянии. — Кончай!

***

      — Ну и что это было? — лениво натягивая штаны на мокрую от семени кожу, Тэхен продолжает сверлить взглядом спину курящего у окна учителя. — Где провинился?       Тишина.       — Сочинение? Так это я Тви, — в ответ лишь нервный смешок. — Не веришь? А ты ведь работы мои читаешь, получается, — тянет задумчиво. — Ну ты и извращенец.       — Если ты это пишешь, то ты еще больший извращенец, Тэ, — тянется за второй сигаретой, выбросив только что недокуренную в распахнутое окно. Нервы. — И мы что, формальности не отбрасываем только в сексе? Вот уж кто точно фетишист из нас двоих.       — Во-первых, если скажешь, что тебя не вставляют моя покорность и слезы, я тебе не поверю! Ты слишком очевиден, — оттраханный и довольный Ким, кажется, весь страх потерял. — Ставлю все свои деньги на то, что назови я тебя Папочкой или Господином, капризничая и нарываясь на так называемое «воспитание», ты кончишь в штаны, — смеется. — Спорим, ты уже возбудился?       — А во-вторых? — смиряет убийственным взглядом, заметно пытаясь сдержать рвущуюся на губы улыбку от такого раскрепостившегося в диалоге парня.       — Хм-м, во-вторых, я не собираюсь обращаться формально к своему парню! Только флирта ради, — подносит указательный палец к подбородку, задумчиво по нему постукивая, поднимает глаза к потолку, будто пытаясь найти там утерянную мысль. — О, и на уроках! У нас же типа тайные отношения? — тянет, выразительно поигрывая бровями.       — А у нас отношения? — кольнуло. Больно так и прямо в самое сердце юного романтика.       — Ты говорил, я тебе нравлюсь… — блеск, искрящийся в глазах еще минуту назад, теперь стремительно гаснет.       Чонгук думает, что Тэхен неплохой актер, упорно продолжающий так правдоподобно изображать разочарование и обиду тогда, когда старший уже в курсе его онлайн романа с Юнги. И предположительно расписал у себя в голове еще парочку таких же оффлайн встреч в свободное от уроков, и как выяснилось, писательства, время.       Второй окурок летит вслед за первым, а пальцы вновь тянутся к пачке, останавливаясь на полпути.       — Почему общаешься с Юнги? — на Тэхена не смотрит, сверля взглядом зажигалку в руках.       — С чего ты…       — Твой телефон. Я видел уведомление от него, так что даже не вздумай врать. Или задницу уже не жжет? Могу еще разочек отходить.       — Так, подожди. @BigCat это учитель по истории что ли? — кабинет литературы заполняет истерический смех одного, только что хорошо оттраханного студента. — Любимый, ты удивишься когда услышишь эту невероятнейшую историю любви!       Тэхен спрыгивает с парты, вешаясь на шею застывшего в непонимании учителя. Долго не думая, атакует поцелуями любимые щеки и смеется звонко, чем еще больше пугает своего властного препода, так усиленно пытающегося отмахиваться от неожиданного припадка любви.