ГОРСТЬ ПЕПЛА

      Солана не отрываясь смотрела на брата.       Его силуэт, застывший у кушетки Шепард, казался высеченным из камня — неподвижный, отрешенный от всего происходящего. Его неестественная поза напоминала фигуру сгорбленного старика. В ней читалась такая глубокая душевная боль, что у нее защемило сердце. Ей отчаянно хотелось подойти, обнять его, разделить невыносимую тяжесть, но она боялась потревожить его скорбь.       Внезапно тишину лазарета нарушил негромкий стук в дверь. В проеме появился Заид — суровое лицо наемника с синтетическим глазом, как всегда, выражало непроницаемую сосредоточенность. Он обменялся с Кайденом лишь коротким кивком.       За его спиной мелькнула бордовая броня инопланетянина с четырьмя глазами, чье появление до сих пор вызывало у Соланы невольный трепет.       Солана очень удивилась, когда вместо напыщенного протеанина зашел ее отец. Каиус Вакариан обвел лазарет внимательным взором, затем едва заметно кивнул Солане и подошел к Аленко. «Он, несомненно, кивнул бы и Гаррусу, — подумала она с горечью, — если бы тот не стоял к нему спиной». Обменявшись с Кайденом несколькими короткими, но, очевидно, значимыми фразами, он повернулся к выходу. В руках он держал небольшой чемоданчик — тот самый, с которым когда-то выполнял задания в Службе безопасности Цитадели.

***

      Она снова бежит к транспортному лучу с двумя напарниками. Который раз она проделывает этот адский путь? Десятый? А может быть, сотый? Время словно замыкается в бесконечный круг, превратившись в нескончаемый кошмар, из которого невозможно вырваться. Словно проклятая игра, которую невозможно пройти.       Снова отброшен лучом шестиглазой креветки боевой вездеход «Мако». Один за другим обрушиваются новые удары — второй, третий, четвертый. Она пытается лавировать между ними, используя всю свою ловкость. Транспорт, словно игрушка, летит на бегущих рядом соратников и вспыхивает языками пламени. Шепард замирает, отчаянно вглядываясь в кромешную тьму возле перевернутого «Мако». Где они? Почему там никого нет?       В горле пересыхает от ужаса. Она должна запросить поддержку «Нормандии». Шепард подбегает к вездеходу, но никого под ним не находит. Ее охватывает леденящее чувство пустоты. Здесь обязательно кто-то должен быть. «Не важно, что случится…» — эхом отзываются в памяти давно знакомые слова.       Она не может здесь оставаться — нужно двигаться вперед. Исполинская фигура Жнеца, возносящаяся к самым небесам, издает утробный, низкий гул. В этом звуке ее разум, затуманенный выбросом адреналина, пытается различить слова. «Служи нам» или все–таки «спаси»? Внезапно удар чудовищной силы швыряет ее наземь, заставляя беспомощно кувыркаться. Едва успев подняться, она снова попадает под смертоносный луч Жнеца.       Шепард приходит в себя в искореженной, оплавленной броне, с жутким ранением в левом боку.       Кровь струится сквозь пальцы, когда она пытается остановить кровотечение. В правой руке сжимает пистолет. «Палач»? Я его не брала», — мелькает изумленная мысль. Она снова несется вперед, убивает трех хасков и налетчика и без сознания падает в транспортный луч. Она знает, что кто-то должен ее разбудить. Обязательно. Неважно, в этом или в другом мире. Но никто не зовет ее. — Всем флотам — защищать Горн любой ценой! — доносится голос Хаккета сквозь пелену затуманенного сознания.       Она с неимоверным усилием разлепляет глаза. Вокруг простирается лишь непроглядная тьма, перемежаемая лужами крови, ошметками гниющей плоти и раздробленными костями. Где-то на краю подсознания она ощущает, как тихо подкрадывается смерть, чувствует ее холодное дыхание на своем затылке. Она понимает, что произойдет, если она не достигнет цели. На кону — судьба целой Галактики, жизнь ее близких. Она собирает остатки своих сил и заставляет себя двигаться дальше. Она не может подвести тех, кто верит в нее.       С невообразимым трудом она ползет вверх по узкой расщелине в стене. Здесь что-то должно быть. Здесь кто-то должен быть.       Здесь должен быть тот, кого она знает с давних времен — наставник, советчик, тот, кто был рядом еще до ее первой смерти.       Здесь должен быть тот, кто дал ей вторую жизнь, подобрал лучшую команду, но стал врагом.       Ее встречают лишь стены с переливающейся огнем сеткой, больше ничего и никого. Невыразимый ужас сковывает тело. Она знает, что здесь точно что-то должно быть.       Ее взгляд упирается в центр огромного помещения.       «Здесь нет консоли управления!» — догадывается она еще до того, как слышит голос Хаккета: — Ничего не произошло. Горн не стреляет. Я думаю, что проблема на вашей стороне. — Здесь ничего нет! Одни стены, сэр! — в отчаянии она кричит в пустоту.       С ужасом она понимает, что титанические усилия всей Галактики по строительству Горна оказались напрасными. Космические войска всех рас объединились только для того, чтобы встретить смерть в Солнечной системе. Их цикл, как и все предыдущие, будет безжалостно перемолот в биомассу.       Стены обрушиваются на нее градом осколков, разрезая ее, раня ее тело, погребая под осколками. Она погибает.

***

      Очередной изнурительный рывок. Она из последних сил карабкается вверх, оказавшись в просторном пустом помещении, тщательно его осматривает, проходя по периметру. Никаких следов долбанного пульта. — Здесь нет консоли управления! Нет ее! — она срывается на крик, отказываясь верить своим глазам.       Шепард останавливается посередине огромного пространства, взмахивает руками от бессилия. Даже если Хаккет услышал ее через шипящий микронаушник, в этом нет смысла — ни она, ни он не могут ничего изменить.       В памяти всплывают обрывочные воспоминания. После самоубийства Призрака она активирует пристыковку Горна к Цитадели. Они с Андерсоном с умиротворением смотрят на родную планету, уверенные, что сделали все необходимое для спасения Галактики. Она убеждает его держаться, понимая, что они оба достаточно сильно ранены, чтобы выжить без посторонней помощи. После сообщения Хаккета о том, что Горн не сработал, она устремляется к пульту, чтобы выяснить, в чем проблема. Так и не выяснив причину неэффективности оружия массового поражения, она падает без сознания рядом с консолью управления. Когда призрак погибшего мальчика будит ее, зовя по имени, она с удивлением обнаруживает, что площадка с пультом перенесла ее в другое, кажущееся нереальным, место.       Искусственный интеллект, принявший образ ребенка, предлагает ей три варианта развития вселенной. Он был создан для решения проблемы сосуществования органиков и синтетиков, но решил переложить бремя принятия судьбоносного решения на плечи Шепард. Выглядит так, как будто она сошла с ума, погибла или все происходящее является лишь сном. Она даже помнит, что выбрала уничтожение всех синтетиков. И они все до одного погибли. — Я думаю, что проблема на вашей стороне! — металлический голос, совсем не похожий на голос Хаккета, раздается звенящим гулом по всему помещению, создавая эхо.       Внезапно она понимает, благодаря кому снова и снова оказывается в этом месте. — Это на вашей стороне проблема! — с яростью рычит Шепард. — Вы одна сплошная проблема! Вы скрываетесь от всех, потому что вы трусы! Древние высокомерные трусы!       Головоногие моллюски молчат в ответ.       Она вновь и вновь обходит помещение, надеясь найти хотя бы выход. На мгновение ей кажется, что ничего этого никогда не было: ни пульта управления, ни Катализатора в облике погибшего мальчика, ни рокового выбора.       Она пытается вернуться обратно через тоннель, по которому пришла сюда, но не находит его. Больше она не слышит криков из динамика, которого нет. Она безумно чертыхается. Она здесь одна в запертой Цитадели.       Он должен ее разбудить. Ее турианец. — Га-а-а-аррру-у-уус! — кричит она изо всех сил.       Он должен вытащить из этой ловушки. Шепард тщетно пытается ущипнуть и ударить себя, причинив этим боль. Она чувствует дискомфорт от своих кулаков, но не просыпается. — Га-а-а-аррру-у-уус! — отчаянно кричит она в пустоту, надеясь что он услышит ее через грань миров.       Шепард пытается выстрелить из пистолета себе в горло или висок, но в пистолете не оказывается термозарядов, и найти их она не может, как бы ни старалась. Тогда она находит выступающие углы стенок, пытается порезать себе вены, но углы слишком тупые. — Рано или поздно он заметит, если я буду так долго спать. Не может это длиться вечность. А может, я уже умерла, и это ад? Где можно найти бар?       Измотанная, опустошенная, она опускается на холодный пол. Простирается на нем, раскинув руки и ноги. «Будет замечательно, если я посплю во сне. Может, все-таки засну», — с иронией думает она. Она посылает Левиафанов еще дальше темных уголков галактики.

***

      Она зажмуривает глаза, в полусне надеясь, что откроет их в лазарете. Внезапно тело пронзает невыносимый, пронизывающий холод. Она резко распахивает веки, но видит перед собой лишь мглу и вновь закрывает их от боли.       Она снова оказывается в чернильной бездне, погруженная в ледяную воду, впивающуюся в тело, словно тысячи иголок. Когда она заглатывает жидкость, волна проникает в легкие через нос и рот, вызывая нестерпимую боль и чувство удушья. Она отчаянно барахтается, загребает воду, чтобы не пойти ко дну.       В какой стороне находится выход к поверхности, она не знает — непроглядная тьма и обжигающий холод лишают ее чувства пространства. Она пытается нащупать дно ногами, но тщетно — под ней лишь бесконечная бездна. И когда руки обессилев опускаются, тело само, подчиняясь инстинкту, определяет, где низ.       Она делает рывок вверх и, наконец, прорывается сквозь толщу воды, выныривая на поверхность, словно выброшенная штормом на берег. Она жадно ловит ртом первый глоток воздуха. Он обжигает легкие и не приносит облегчения. Холод все еще властвует над телом, проникая в кости и лишая сил.       Вокруг нее ни проблеска света, лишь абсолютная мгла и тишина, прерываемая монотонным плеском воды от движений руками. Кажется, что мрак проникает внутрь, парализуя волю и порождая первобытный ужас. Абсолютная темнота давит со всех сторон, лишая ориентации, превращая пространство в зловещую бездну. Чернильная тьма проникает внутрь, парализуя волю и порождая первобытный ужас.       Из последних сил она пытается держаться на плаву, но не знает, куда ей плыть. Где она находится? Силы покидают ее, она прекращает бесплодные попытки определить направление движения, сосредотачивается лишь на удержании на воде.       Шепард пытается закричать. Звук собственного голоса эхом отражается от невидимых стен. Она неожиданно вспоминает, что уже находилась в этом бездонном чернильном пространстве. — Значит, чертовы каракатицы, решили играть по своим правилам?! Мой разум принадлежит только мне! — ее гневный крик разрывает тишину. — Вам не удалось использовать меня!       Откуда-то сверху раздается оглушающий громовой раскат, похожий на зловещий смех. Они даже не соизволили показаться ей в виде кого-либо из тех, кого она знает, вероятно, решили, что так будут казаться богами. Грохот отзывается звоном в ушах, резонирует гулким эхом. Способны ли Левиафаны действительно смеяться? — Ты уверена в этом?! Ты уверена, что выбор на Цитадели был твоим? Твои победы не являются плодом случайности, Шепард. Ты сделала все, что хотели мы.       Их голос оглушительно громкий, но спокойный, без насмешки, словно они констатируют факт.       Она хотела бы прикрыть уши, чтобы не оглохнуть, но ее руки заняты, она почти полностью погружена в ледяную воду. — Мои, точнее — наши, победы являются плодом неимоверного труда. Нашего труда. Что вам об этом известно?! Всю войну вы просидели здесь, заткнув свои головы в покрытые панцирем задницы! — Ты сделала все, что нужно было нам. Жнецы повержены, ретрансляторы разрушены. В мире стоит хаос и раздор. Сломанными, подавленными индивидами, находящимися в условиях ограниченных ресурсов и в ограниченном пространстве, легче управлять. «Разделяй и властвуй» — кажется, так вы говорите? Ты значительно облегчила нашу задачу, — слова звенят металлическим эхом под сводом ее черепной коробки. — Мы справились со Жнецами — справимся и с вами, будьте уверены! Так что прячьтесь подальше в своем океане, пока мы не отправили вас в ад!       Над головой раздается трубный лязг, словно скрежет металла о камень: — Ты не представляешь, где мы сейчас находимся, — зычный гул заполняет ее разум. —Люди — поразительные создания, Шепард. Совершенно ничего не боятся. Даже смерти и того, что ждет после нее.       Что она может противопоставить тем, кто держит ее в своей ловушке? Она едва пытается держаться на плаву в ледяной воде, окоченевшие конечности не слушаются, силы медленно покидают тело. Мышцы сводит судорога, а сердце гоняет замерзающую кровь по венам. — Говорят те, кто не может показать свое истинное лицо, — съязвила она. — Ты его еще увидишь!       Шепард чувствует, как водоворот под ногами медленно затягивает ее в свою пучину. Не поддаваясь инстинкту самосохранения, она расслабляет руки и ноги, позволяя водовороту утянуть себя вниз. «Я вам не достанусь, подонки».

***

      Он еще давно начал разбираться в тонкостях человеческой мимики — в едва заметных движениях бровей, трепете уголков глаз, плавных изгибах мягких губ. Не удивительно, ведь он столько времени провел с ней. Начиная с самого начала знакомства, он пытался разобраться в языке ее тела, чтобы понять, что она ощущает при общении с ним. Он даже искал информацию по физиономике в экстранете и выяснил, что людям на самом деле сложно скрыть свои истинные эмоции.       Сейчас Шепард лежала неподвижно под кислородной маской. Гаррус уже давно наблюдал за ней, пытаясь понять, что ей снится, чтобы успеть среагировать, если это будет кошмар. Лекарства, что струились по ее венам через катетер, возможно, влияли на ее физиологические реакции, расслабляя мышцы.       Внезапно ему показалось, что ее брови дернулись — раз, другой. Замерли. И снова пришли в движение.       «У людей есть такой шифр — азбука Морзе», — промелькнула мысль в голове Гарруса. Он продолжил настороженно отслеживать ее движения, заметив, что кислородная маска ограничивает обзор. Руки и ноги находились в покое. Он продолжал дальше следить с упорством и сосредоточенностью опытного снайпера. Вначале дернулась правая нога, за ней — левая. Затем пришли в движение руки. Брови изогнулись дугой. Он заметил, как под поверхностью маски задрожали пузырьки. — Она задыхается! — закричал Гаррус, вскакивая со стула. — Что? — Чаквас мгновенно отвернулась от мониторов и стала проверять исправность кислородной маски.       Заметив конденсат изнутри, доктор сняла ее, стала настраивать аппаратуру. — Опять сбоит техника! — с недогованием произнесла доктор.       Медицинские приборы не могли выявить причину ухудшения состояния Шепард, поэтому Кэрин активировала инструметрон и стала сканировать ее организм. Гаррус стоял рядом, не шелохнувшись, чтобы случайно не помешать манипуляциям Чаквас. — В ее легких вода! — удивленно воскликнула она.       Доктор попыталась вывести жидкость с помощью приборов и ввела в трахею Шепард трубку для аспирации содержимого легких, но ее попытки не дали результата. Она сыпала медицинскими терминами и ругалась на аппараты, не желающие работать, словами, которых Гаррус не знал. Оборудование оскорбительно пищало в ответ. — Шепард, держись!       Кэрин терпела сокрушительное поражение в сражении с техникой. Ее напряженное лицо и суетливые движения отражали внутреннее отчаяние доктора.       Вакариан замер, не мигая переводя взгляд то на Чаквас, то на побелевшую пациентку. Он сжал кулаки так, что когти впивались в кожу до крови, но он не чувствовал боли. Гаррус хотел помочь ей, но не знал, как.       Губы Шепард отливали синевой. Из горла вырывались хрипящие булькающие звуки.       Кайден оценил ситуацию первым. Когда он бросился к кушетке и стал отрывать от нее датчики и трубки, Кэрин изумленно посмотрела на него, коснувшись его руки своей, но тут же отпрянула. Аленко подхватил Шепард и опустил на пол таким быстрым резким движением, что Гаррус испугался, что она ударилась головой.       Что он делает с ней? Вакариан рванулся вперед, чтобы остановить Кайдена, но Чаквас оттолкнула его.       Майор уложил ее на свою согнутую в колене ногу него лицом вниз — так, что ее голова оказалась ниже туловища, макушкой задевая пол. Затем с силой надавил на нижний отдел грудной клетки. Один раз, второй, третий. Губы Аленко сжались в тонкую линию. Наконец, из ее горла на пол хлынула вода.       Кайден обхватил ее за талию и приподнял выше, чтобы убедиться, что вся жидкость покинула легкие. — Дыши! — воскликнул он, и перевернул ее лицом вверх.       Шепард не дышала. Аленко переложил ее обратно на кушетку. Чаквас бросила на него вопросительный взгляд.       Кайден без лишних слов запрокинул голову Шепард за подбородок назад и зажал ее нос. Дальше он сделал то, чего Гаррус никак не ожидал. Он глубоко вдохнул и сразу же обхватил своими мягкими губами ее рот.       Как он смеет прикасаться к ней? Гаррус бросился к Шепард, чтобы остановить это, но Чаквас преградила ему путь вытянутой рукой.       Гаррус решил внимательнее присмотреться к действиям майора. Он заметил, что Кайден немного поменял тактику: двумя руками несколько раз надавил на грудную клетку Шепард, затем сделал один шумный вдох воздуха, после чего мощный выдох в ее рот. И повторил череду движений сначала. Аленко поделился своим воздухом с ней? Вакариан подумал о том, что он пропустил курс оказания людям первой медицинской помощи. Интересно, со стороны людей это также выглядит, как и с его?       Несмотря на старания Кайдена, Шепард продолжала неподвижно лежать на кушетке.       Джек, стоя в стороне, криво усмехнулась: — Слышали старую шутку Джокера? Шепард нравился Кайден, пока на горизонте никого не было. Но она разлюбила его, когда он появился на Горизонте.       Наконец, она шумно закашлялась, жадно хватая ртом воздух.       Кайден облегченно выдохнул, расслабил плечи и медленно сделал шаг назад, уступая место Чаквас. — Сбои устранены! Связь восстановлена! — внезапно из корабельных динамиков раздался голос Джокера.

***

      Шепард приходит в себя, глядя чумными глазами, приподнимается, затем обессиленно падает на кушетку. Чаквас подключает наконец свои приборы. На несколько мгновений в лазарете воцаряется тишина.       Шепард осматривает медотсек, все как будто в пелене. Ей кажется, что это снова какой-то замкнутый цикл. Она снова очнулась в лазарете, вокруг нее снова стоит обеспокоенно смотрящая на нее команда. Это не по-настоящему, ей снится, на мгновение проносится в ее голове. Она пытается проморгаться. Предметы становятся более отчетливыми. — Шепард? — осторожно спрашивает Чаквас. — Вроде была… с утра, — хрипло говорит Шепард, снова заходясь в кашле. Кашель болью отдается в голове. Она чувствует себя настолько уставшей, что ей трудно даже говорить. Она надеется, что выглядит лучше, чем себя чувствует. — Что-то беспокоит? — спрашивает Чаквас. — Холодно. Еще голова раскалывается… Как будто получила несколько целительных хедшотов. — Шепард трет затылок. — Сколько… я… — пытается задать вопрос она. — Около десяти часов, — отвечает Чаквас.       Шепард вздыхает, опять пытается осмотреть лазарет. Ей кажется, что прошла целая вечность. Взгляд останавливается на Гаррусе. Она замечает темные пятна засохшей жидкости на рукаве и животе Гарруса. На его костюме они кажутся черными.       На секунду ей кажется, что это его кровь. «О Боже! Я его убила!» Она заметно вздрагивает, сжимает простынь руками. — Это твоя кровь, — говорит Гаррус. «Он выглядит убитым» — с печалью думает Шепард. — Моя? — Шепард только сейчас с удивлением замечает, что ее правое плечо перевязано панацелиновым бинтом. — Плечо?! Вы серьезно?! — спрашивает она. Выстрел в плечо вряд ли мог ее когда-нибудь остановить, даже безоружную. Ей хочется пошутить, что кто-то очень плохой стрелок, но она замечает панацелиновый пластырь на виске Джек. — О Боже! Джек! — вздыхая, Шепард опускает голову вниз. Но только на пару мгновений. — Ничего, царапина. Ты очень медлительный стрелок, Шепард, — ухмыляется Джек. — Надеюсь, никто больше не пострадал? — Никто.       «Как дошло до того, что я стала стрелять в своих? Как я это допустила? Какой эгоисткой я стала, попросив их об услуге стрелять мне в голову. Попросив их об этом, я сделала их мишенью. Никто из них не будет даже пытаться попасть мне в голову. Они не хотят навредить мне. Они должны держать меня в тюрьме, а не в лазарете». Она зла на себя за то, что она натворила. Ей становится стыдно за свои действия. — Как это вышло? — глухо спрашивает она. — Что последнее ты помнишь? — спрашивает Кайден. — Мы собрались у меня в каюте с Мирандой и Соланой. В качестве охранников были Заид и Грюнт. — Что там делали Миранда и Солана? — Не важно. Нам нужно было кое-что обсудить. Снимки моих имплантов, — отвечая, Шепард отворачивает голову от Кайдена. — Что конкретно? — Не важно. Кайден, это допрос? — Шепард, собравшись, повернулась к Кайдену. Она смотрела ему прямо в глаза. — Отстань от нее! Просто Грюнт и Заид не справились со своей задачей, а кое-кто допустил Миранду на корабль, — рыкнул Гаррус. — Шепард нужно отдохнуть, — вклинилась Чаквас. — Прошу всех на выход. Шепард останется здесь. Под датчиками.       Шепард этому не противостояла. — Я надеюсь, там нет ничего снотворного? — спросила Шепард у Чаквас. Та отрицательно покачала головой. — Я останусь здесь, — сказал Гаррус. — Будем меняться с Грюнтом, Джек, Заидом, Самарой и Явиком. Как минимум, по трое. — Тебе никуда не надо? — подняла брови Шепард. — Я отпросился.