Наказать(нельзя) простить

      В ряд ли наставник поверил в его историю о том, что прямо через пять минут после начала занятий у него внезапно разболелась голова, однако Люсьена это уже не волновало. Ему нужен был предлог для того чтобы покинуть аудиторию как можно скорее, и он его получил. Сейчас главное успеть прийти и рассказать господину ректору о том, кому же предназначалось то самое стихотворение из-за которого его возлюбленный, его самый родной человек находился в опасности. Ведь Люсьен ухитрился потерять его. Разумеется, не нарочно, но теперь из-за того что оно попало в чужие руки Андре грозила самая настоящая беда. То есть естественно, что когда Феррон нежно изъяснялся в своих чувствах на бумаге, никто и представить не мог, что об этом станет известно ещё хоть кому то, ведь до этого дня им удавалось хранить тайну своих переписок друг с другом крепко и надёжно. Что поделать? Уже поздно искать виновного, тем более это итак сложно, ведь под подозрением были буквально все, а для предъявления обвинения нужны веские основания, которых Люсьен представить к сожалению не мог по той простой причине, что это грозило ещё худшими последствиями, ведь он запросто мог просто выронить маленький листочек во время игры в футбол или просто оставить в каком нибудь учебнике или молитвеннике, а если сейчас стал бы разбираться, то выставил бы их с Андре тайну на показ без всяких причин. Нет. Пусть Господь хранит того, причастного к этому, и дарует крепкого здоровья — Он же ведь видит всё. Ну, так по крайней мере им говорил проповедник, а самому Люсьену во что бы то ни стало нужно сейчас защитить всеми силами своего любимого. Господи, Андре. Милый Андре. Он уберёг его, отвёл своей рукой от него беду, не оставляя в стихотворении ни намёка на того, кому оно предназначено, словно бы уже заранее продумал все возможные риски. Однако это ничуть не успокаивает, никак не легчает, не получается ни на чём сосредоточиться с той самой минуты, когда прямо за обедом Андре в приказном порядке вызвал к себе господин ректор. Уже тогда Люсьена мучали дурные мысли, сердце то частило, то глухо напоминало о себе нечастыми ударами, когда обнаружил что листочка нет, но мальчик все-таки до последнего надеялся отыскать его в своих вещах. Его любимый в то мгновение был в прекрасном настроении. После недавней игры в футбол, он конечно успел переодеться, но небольшой след от уличной пыли и грязи, все же остался на щеке: наверняка плохо отмыл, проказник, потому что спешил не опоздать к обеду, он ведь — староста стола и должен всегда быть на своем месте. Его улыбка, такая лучистая, немного озорная, искренняя, и такая до невозможности любимая, всегда предназначалась именно Люсьену, хоть казалось бы была обращена ко всем за столом, ведь он был без сомнений душой любой компании, его всегда уважали товарищи, и сам Андре всегда старался быть добрым ко всем своим однокашникам, но вот только истина такова — центром всей его жизни был только Люсьен. Они недавно провели время вдвоём, когда помогали в хозяйственной части, но сейчас очень остро понимали, что этого мало, жутко недостаточно до следующего раза. О Господь, как же тоскливо саднит губы, ведь поцелуев оказалось недостаточно, как же щемит в груди от осознания того что обнять столь нежно, больше не получится. Единственное что теперь спасает — тёплые улыбки и бесконечно любящие взгляды. Очередь дошла до Люсьена, когда внезапно в столовой раздался громогласный голос господина ректора, который заставил его вздрогнуть так, что едва не уронил тарелку прямо на стол. Едва только взялся за краешек, с благодарностью принимая её из рук Андре, как вдруг… — Учащийся девятого класса — Андре Феррон, незамедлительно проследуйте в мой кабинет! Никто ни в силах был понять, что же такого могло произойти, и только Люсьен до последнего цеплялся глазами за профиль любимого, что облокотился ладонями о деревянную поверхность стола и так же недоумевал о причинах произошедшего все ещё не придавая особого значения. Зато Люсьен чувствовал себя при этом отвратительно, дышал глубоко и хрипло, словно выброшенная на берег рыба. В последний раз он взглянул на возлюбленного с немой мольбой и из рук вон плохо скрываемой тревогой. Андре медлить не стал, лишь только подарил напоследок Люсьену до бесконечности трепетный взгляд, отложил половник в сторону, и любовно коснулся губами кистей своих рук, облачённых в теперь уже самые дорогие его сердцу перчатки. Даже сейчас он не собирался их снимать. «О Всевышний, что же произошло?.. умоляю, сохрани.» — мысленно молит Люсьен, безотрывно смотря во след силуэту любимого, что скрылся за массивной дверью, ведущей в коридор. — Даже не поел, мой милый. — совсем тихонечко прошептал мальчик, заставляя себя буквально с силой съесть хотя бы пару ложек и сосредоточиться на том, что всё ещё может быть в порядке. И сейчас вовсе не собираясь дожидаться конца занятия, Люсьен выдумал эту нелепицу, что ему якобы нужно в медпункт, но на самом деле спешил к кабинету ректора даже не думая о том, чем ему обернётся эта ложь. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как о сказанных его товарищем Морисом Мотье, словах прямо перед началом занятия. — У Андре неприятности. Я слышал, господин ректор собирается его отчислить. Был большой скандал, но в чем именно дело, так до сих пор и не ясно. О Всевышний… Люсьену тогда показалось, что у него вполне по настоящему начинает темнеть в глазах от шока и потрясения. Андре всегда совестливо и благочестиво исполнял все обязанности, прилежно учился, никогда не вступал ни с кем в конфликты. Его просто незачто было отчислять, а уж тем более сопровождать отчисление скандалом. Значит, причина конкретная. Ректор всё узнал. Теперь важнее всего было поступить по справедливости. — Боже мой, ну как же так? Кто узнал? Люсьен почти перешёл на бег, не сдерживая беспорядочно скатывающиеся по щекам слезинки. От волнения у него взмок лоб и слиплась чёлка, съехавшая до этого на бок. Сердце теперь стучало как бешеное, он очень надеялся застать любимого у ректора, чтобы во всём признаться и вымолить у господина ректора шанс для Андре, однако даже не заметил, как его резко схватили за руку сзади, побуждая остановиться. — Андре?! — имя любимого слетело с уст, сопровождаемое хриплым придыханием. Он не сопротивлялся, когда Феррон утянул его за собой в помещение той самой хозяйственной части, в которой как знал Андре, никого не будет ещё с полчаса. Оказавшись в знакомой полутьме помещения, Андре захлопнул дверь на засов, затем повернулся к возлюбленному: осоловелый блеск его глаз, вместе с небольшим покраснением от слёз, ударил точно поддых. Люсьен тяжело и шумно дышал, чёлка съехала на лоб, и Андре просто до сумасшествия захотелось его обнять. Прижать к себе так сильно, насколько это возможно, однако то что задумал возлюбленный отнюдь не обрадовало Феррона. — Что ты собрался делать, Люсьен? — То, что необходимо. — выпалил в ответ Ровьер. — Не мешай мне, Андре, всё одно сделаю, поступлю по совести и не отдам тебя в обиду безосновательно! — Нет! Не сделаешь. — категорично произнёс Андре, складывая руки на груди, сгораемый от желания крепко обнять любимого, утешить, унять его страхи, забрать их себе все до одного. Сделать всё, что угодно кроме одного — низачто не позволить Люсьену совершить такую ошибку. — Но почему? Это же моя вина — я потерял листок со стихотворением, из-за меня ты в таком положении. Я очень сильно виноват и просто не смогу вынести, если тебя отчислят, а я как ни в чём не бывало буду целовать крест и молиться у иезуитов, которые сбивают с толку своим лицемерием и тем, что безжалостно разрывают то, что называют душевной дружбой. — Люсьен сильно жмурится из-за плохой видимости вследствии застилающих взор слёз, однако ему совсем не стыдно. Это же Андре, его любимый, милый друг. С ним ничего не страшно, с ним можно быть самим собой, а сейчас, когда решается без малого их жизнь, тем более никакой бессмысленной гордости в принципе не может быть. Андре такой любимый. Он всё всё понимает, очень тонко чувствует и глядит сейчас так нежно, что сердце делает кульбит, нет сил сдерживать себя и все то, что так волнует. Люсьен искренне желает, чтобы возлюбленный понял и поддержал его, поэтому едва только делает шаг, как в это же мгновение оказывается прижат к стене, а преградой для освобождения стали руки Андре, которые располагались по обе стороны от его головы, тогда как его губы всего в миллиметре от губ самого Люсьена опаляют горячим дыханием. — Господи… Люсьен, ты ни в чём не виноват. Это только на мне — я должен был учитывать риск, но мой порыв так сильно вскружил мне голову, что я начисто обо всем позабыл. Нет, нисколько не жалею, что написал тебе, мне это было жизненно необходимо. — юноша прикрыл глаза, провёл по губам языком, слегка наклонил голову и прижался к щеке любимого. — Видеть тебя счастливым, это всё чего я хочу. — Боже…не терзай меня, не заставляй умолять… — Феррон тихо всхлипнул когда Люсьен крепко схватил его за плечи. — Прошу, не надо, ты не виноват, не губи себя на пути моей ошибки. Ладони медленно опускаются вниз, чтобы сомкнуться на боках Ровьера облачённых в такой любимый Ферроном белый свитер. — Андре, мой прекрасный. — сам не свой шепчет Люсьен крепко обнимая своего ненаглядного. — Мой… — Да, жизнь моя, твой. — вторит Феррон, дрожащими ладонями заключая любимое лицо в объятия. — Только твой. Не бойся, это никогда не изменится — наша разлука не приговор. Мы всегда сможем видеться на каникулах, я всегда буду ждать тебя. — Но Андре, это же несправедливо. Чем я лучше? Почему ты один должен отвечать за то, в чём виноваты мы оба? — Потому, что ты — мой светлый мальчик, Люсьен. — Андре нежно отвёл в сторону чёлку юноши, чтобы прижаться губами ко взмокшему лбу любимого. — Мой ангелочек, моя жизнь и моя справедливость. Потому что ты, достоин только самого лучшего. Твоя душа должна оставаться чистой и безгрешной. — Андре…– голос Люсьена дрожит. Легче по прежнему никак не становится, наоборот, ещё больнее. Андре твёрдо вознамерился принести себя в жертву, и это было далёким от понимания юноши. Люсьен поцеловал любимого, затем обнял, зарываясь пальцами в волосах Андре на затылке, прижался губами к виску. — Как же я буду без тебя? Отсчитывать месяцы до каникул, изнемогать, тосковать… — Я тоже буду безумно скучать по тебе. Я очень люблю тебя, Люсьен, не забывай об этом никогда. — Андре, ну почему? зачем ты так мучаешь меня… — Ступай на занятие, Люсьен. — Андре будучи ни в силах более изводить ни себя, ни любимого, в последний раз поцеловал его в макушку, затем не хотя отпустил и отошёл на два шага назад. — А ты? — Как же ты? — Люсьен всхлипнул, неловко вытирая лицо рукавом. — А я, как и надлежит буду коротать день в гостевой комнате. — Феррон не смог отказать себе в удовольствии коснуться щёк Люсьена. –…и молиться за тебя. *** Люсьен вернулся в класс ни живой, ни мертвый. Опустошённый и раздавленный, он прошёл на своё место, полностью игнорируя что то шепчащего ему Жоржа. — Люсьен? Ты как? Что тебе сказали в медпункте? — Ничего такого, Жорж. Просто стресс. — ответил Люсьен, открывая свой учебник по латыни. В тот день в нем что-то надломилось больно так. Неотвратимо.