Не прощай меня

Как попал домой, Татсуми вспомнить не мог, но обнаружил себя утром в собственной кровати, одетым. Всё тело болело так, будто его катали по булыжной мостовой, завернув в половичок. Даже в любой другой день Татсуми не позволил бы себе в измотанном состоянии остаться в постели, а уж в этот раз и вовсе не хотелось, потому он вытолкнул себя из кровати и поплёлся в душ. В душе обнаружилось, что всё не так уж плохо, как показалось в момент пробуждения: голова не кружилась, не трещала по швам, и даже плечо никак не напоминало о себе. Реальная боль ощущалась только в разбитой губе, израненных запястьях и в заднице. Впрочем, ничего такого, чего бы он не испытывал раньше. Привычные утренние ритуалы отключали мозг. Кофе, энергетический напиток со вкусом лимона из маленького бутылька, тщательно уложенные волосы, линзы вместо потерянных очков, начищенные ботинки. Душная давка в метро, ещё кофе, шумный офис, неловкие объяснения коллегам про пластырь на лице, прикрывающий синяк. Татсуми соврал два раза разное и даже толком не осознал, прозвучало ли это правдоподобно. В лениво разогревающемся, заполненном утренним солнцем пространстве опенспейса окружающие забыли про него почти сразу, но Татсуми не успел включить компьютер — Мито-сан вызвал к себе. В кабинете начальника было прохладно и свежо, пахло цветами, но не по-настоящему — какой-то деликатный освежитель воздуха. За дверями приглушённо раздавались трели телефонов и голос секретаря. Мито-сан заботливо предложил кофе и присесть, на оба предложения Татсуми ответил отказом, и тогда босс тоже поднялся со своего места, обогнул стол, отошёл к окну. Он молчал, минуту, две, три. От этого молчания начинало неприятно звенеть в голове. — Возьми пару дней отдыха, Татсуми-кун, — предложил наконец он, глядя куда-то на улицу. Рассматривать под окнами высотного здания компании было особо нечего, но видимо, собственный кабинет интересовал его куда меньше. — Не думаю, что в этом есть необходимость, — ответил Татсуми. Мито-сан помолчал ещё, задумчиво вздыхая, кивнул. — Я уважаю твою стойкость, Татсуми-кун, но думаю, что сейчас тебе нужно позаботиться о себе. Татсуми невольно скривился и глянул на босса. Он понял вдруг, что Мито-сан вовсе не смотрел в окно, а уставился куда-то в низко расположенный подоконник, заложив руки за спину, Татсуми отвернулся. Его вдруг разозлила мысль о том, что начальник отправлял его домой совсем не ради заботы, а из-за собственного чувства неловкости рядом с ним.
 Татсуми не знал, какие фото отправили Мито-сану, но догадывался, что там всё было достаточно вразумительно, жестоко и откровенно. Подобные фото подчиненного даже вне контекста насилия и угроз затрудняли совместную работу, что уж говорить про разукрашенное фиолетовым лицо, маячившее перед глазами напоминанием о той жестокости. Татсуми нервно одёрнул манжету рубашки, хотя следов от верёвки и так видно не было. — Хорошо, — согласился он холодно. — Тогда я сегодня вернусь домой. С вашего позволения. Он собирался тут же уйти, но начальник окликнул его, оборачиваясь от окна. — Татсуми-кун, мне очень жаль, что ты оказался втянут в эту чудовищную ситуацию, — Мито-сан стойко выдержал его взгляд, а потом чуть склонился, опуская глаза, выражая тем самым сожаление и признавая некоторую долю своей вины. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы больше никому не навредить. Он боялся, Татсуми видел это по его сурово поджатым губам. Прежде Мито-сан молчал о сделке и угрозах якудза, и было сложно сказать, воспринимал ли он это всерьёз, а если и воспринимал, то испугался ли по-настоящему. Теперь надлом, за которым притаились страхи, был очевиден. Вряд ли Мито-сан на самом деле боялся за свою карьеру или даже жизнь — он был стойким, железным человеком, решительным и бескомпромиссным — но угрозы в адрес совсем ещё юной дочери любой воспринимал бы иначе. Угрозы, живое доказательство реальности которых стояло перед ним. — Это не ваша вина, Мито-сан, — признал Татсуми. Это было правдой, но Татсуми не мог прогнать чувство обиды и злости на собственного босса. — Ты собираешься обратиться в полицию? — негромко спросил тот. — Если тебе нужна поддержка… Я сохранил, если надо, те… Он не договорил. — Нет, — коротко ответил Татсуми. Ни один мужчина не пошёл бы с подобным в полицию, по крайней мере если не оказался на больничной койке. Татсуми не оказался, и даже случись это — промолчал бы. Дело было не в Сендзаки, совсем нет. Но его участие дополнительно переворачивало всё с ног на голову, мешая мысли в вязкую кашу. — Хорошо, — кивнул Мито-сан, Татсуми так и не понял: хотел бы его начальник, чтобы он всё-таки обратился в полицию, или же нет. После разговора он ушёл, даже не прихватив с собой никакой работы на дом, как сделал бы в иной день. Было странно возвращаться в такое время. Жизнь на улице всё так же кипела, люди сновали туда-сюда торопливыми стайками, разве что в вагоне метро стало посвободнее. Татсуми окружило невидимым пузырём, затягивая в плёнку и отгораживая от внешнего мира, от его звуков. Движение казалось бессмысленным, хотелось опуститься на скамейку где-то в парке, мимо которого он проходил, и замереть, но Татсуми не позволил себе, даже скорости не замедлил, привычным бодрым шагом направляясь домой. Ему показалось, что если он разрешит себе присесть, сил подняться уже не будет. Ключ щёлкнул в замке вхолостую, и Татсуми, забывая удивиться этому, вошёл в квартиру. Повесил портфель на крючок, разулся, замечая чужую обувь в прихожей, и двинулся по коридору в комнату. Сендзаки сидел на его диване, переключая пультом каналы телевизора. — Как ты вошёл? — Взял твой ключ. Татсуми припомнил, как по утру не обнаружил ключей от дома рядом со бумажником на тумбочке в прихожей и пришлось искать запасные. Он ощупал Сендзаки пустым взглядом, как робот, подмечая форму, но игнорируя суть, а потом отвернулся. Взгляд вдруг зацепился за не убранную с утра постель и Татсуми накрыло жёлчной неприязнью. Вчера вечером, вернувшись домой, он так и завалился в кровать грязным. Одетым, но всё равно грязным. Использованным. Он неторопливо снял пиджак, аккуратно повесив его на плечики, и принялся сдирать простыни, наволочки, уронил на пол одеяло. Оттащил бельевой ком в ванную, где, запихнув его в стиральную машинку, сразу же запустил стирку. Щелчок, зашумевшая вода. Татсуми устало потёр глаза и, уперевшись в край раковины руками, посмотрел на себя в зеркало. Глаза красные, лицо слишком бледное, губа опухла. Когда он ел в последний раз? Кажется, он простоял так слишком долго, играясь со своим отражением в гляделки, но не фокусируя на нём на самом деле взгляд. Слушал бултыхание белья в барабане стиральной машины и не знал, что делать дальше. Помогла бы привычная рутина, но его привычная рутина в такой час — это сидеть на рабочем месте, составлять презентации, проверять документы, помогать Мито-сану на встречах и совещаниях. В выходные дни Татсуми тоже часто работал, а если не работал, то отправлялся за покупками, готовил или что-то читал. Он пытался припомнить, что из продуктов осталось в холодильнике. Дверь распахнулась, и Сендзаки, оценив Татсуми беглым взглядом, зашёл внутрь, прикрывая её за собой. В ванной комнате было тесновато, вдвоём особо не развернуться, но вторжение Сендзаки не выдавливало Татсуми наружу, просто помещение показалось ещё более крохотным из-за его высокого роста. Татсуми отвернулся от зеркала, чтобы не встречаться с ним глазами, развернулся к Сендзаки лицом, но не отрывал взгляда от дверцы стиральной машины, где крутился бельевой ураган. — Зачем ты пришёл? — устало спросил он. — Потому что хочу побыть с тобой. — Со мной всё нормально, Сендзаки. Уходи. — Прямо сейчас я не уйду. — Сендзаки! — Сделаю тебе ванну, — перебил он. — Какую ещё ванну? — опешил Татсуми. — Сейчас утро. Но Сендзаки, не слушая его, уже отодвинул перегородку, за которой находились маленькая ванна с душевой, и принялся тыкать на кнопки термостата, настраивая температуру и набирая воду. Татсуми нервно дёрнул прядь волос, выскользнувшую из-за уха, и вышел вон. С удивлением он обнаружил, что Сендзаки вывесил его одеяло на балконе проветриться под ласковым утренним солнцем. Татсуми замер, не зная, куда себя деть. На секунду его обуял порыв тоже выйти на балкон, повиснуть на перилах, и пусть бы лёгкий ветерок трепал его, как одеяло, выветривая мысли и замёрзшие чувства, отогревая солнечными лучами дрожащие пальцы, но Татсуми подавил глупый порыв, встряхивая головой. Он поднял с дивана брошенную куртку Сендзаки, повесил её в прихожей и принялся застилать постель свежим бельём. Когда ванна была готова, Татсуми послушно пошёл за Сендзаки. Позволил раздеть себя, позволил потереть спину в душе и помыть волосы. Руки Сендзаки, что придерживали его, касались и вертели, не хотелось оттолкнуть, его близость, тепло за спиной и дыхание на ухо не вызывали желания сбежать или отстраниться. Когда тот залез в ванну вместе с Татсуми и притянул его к себе, ничего не шелохнулось внутри. Татсуми закрыл глаза, прислонившись спиной к горячей груди, и сполз в воду по подбородок. Пряди волос на затылке плавали, будто водоросли, вокруг и щекотали уши, вода была тёплой и приятной, если не принимать во внимание щиплющие раны на запястьях. Стук чужого сердца разносился под водой мерными волнами, захватывая и погружая в липкий кисель. Своё Татсуми не слушал. Он не слушал сердце, не слушал боль в руках и теле, не слушал отголоски приятного чувства расслабленности, что легонько накатывало от тесной близости. Холод щекотал его изнутри, под диафрагмой, сдавливая лёгкие, и его Татсуми не мог оттолкнуть. Надёжно укрытый в крепких руках, он падал в бесконечную тёмную бездну, где нет дна. Татсуми зло и безжалостно грыз ноготь на большом пальце — дурная привычка, что была у него в школе, она проявлялась в минуты внутренней нестабильности. Он почти забыл о ней, когда встретил Сендзаки. — Почему? — вопрос сам сорвался с губ, не подчиняясь разуму, ведь Татсуми был уверен, что ему не нужен ответ на него. — Почему ты сделал это со мной? — Так было нужно. Татсуми дёрнулся в чужих руках, ужаленный этим нелепым ответом, но Сендзаки стиснул его сильнее, обнимая, обволакивая собой и своим тяжёлым запахом, не смытым шампунем. — Мой босс не оставил бы тебя просто так. Он знает, чей ты сын, и таково было его послание Мито: даже сыну министра не спрятаться от якудза. — Вот только Мито-сан не знает, чей я сын, — горько усмехнулся Татсуми. Разумеется, он смог попасть в такую крупную компанию и сразу на почётную должность только по рекомендации. Однако, ни Мито-сан, ни кто-либо другой не догадывался о том, кто его отец. Вероятно, все полагали, что Татсуми был из семьи, что служила министру Карино, но не более того. — Если бы я этого не сделал, это сделал бы кто-то другой, — продолжал Сендзаки. — Я бы никому не позволил прикоснуться к тебе. Знал ли кто-то в его банде об их отношениях? В тот раз показалось, что нет. Татсуми назвал Сендзаки по имени, но ведь они встречались раньше и, конечно, были представлены друг другу. Татсуми прикусил ноготь зубами до боли. — Ты мог убить их всех, — тихо произнёс он, впервые реально осознавая, что убийства тоже входят в область деятельности Сендзаки. — Убить всех я не могу, прости, даже я не настолько самоуверенный идиот, чтобы воевать против всего клана в одиночку. В лучшем случае нас бы обоих прикончили, в худшем — ты бы остался один. Татсуми рванулся из его рук, расплёскивая воду, и обернулся, гневно пылая. — Хочешь сказать, что у тебя не было выбора? Сендзаки смотрел на него всё тем же тёмным, подавляющим взглядом, что и всегда. В нём не было сожаления. — Был. Я его сделал. Татсуми закусил губу, кровь из треснувшей ранки тошнотворной плёнкой легла на язык. — И ты думаешь, что я должен простить тебя по этой причине? — его тихий голос сталью резал густой, влажный воздух на полосы. — Мне не нужно твоё прощение, — ответил Сендзаки. Он протянул руку и убрал упавшие на глаза мокрые волосы Татсуми, нежно касаясь лица. — Не прощай меня. Татсуми чуть прикрыл глаза, рефлекторно прижимаясь к тёплой ладони щекой. — Ты выбрал не меня, — прошептал он. — В этот раз не тебя, — согласился Сендзаки. — Таков мой мир, Татсуми. — Я не хочу жить в нём вместе с тобой! — Как скажешь. Но я всё равно буду любить тебя. — Ты предашь меня ещё раз, — озвучил Татсуми свой страх, открывая глаза и глядя неотрывно в чужие. — Я не сделаю этого. Татсуми хмыкнул, опуская взгляд, а потом вновь развернулся и улёгся назад в объятия Сендзаки, пристраивая голову у него на плече. Они долго молчали, прежде чем Татсуми осторожно спросил: — Ты убил его? — Нет. Но вряд ли Мотоми сможет теперь ходить или жрать без посторонней помощи. Татсуми медленно выдохнул, сдерживая себя, чтобы этот вздох не прозвучал слишком громко. Он почувствовал облегчение от того, что Сендзаки всё-таки не забил урода насмерть, хотя, видит бог, Татсуми желал тому самых страшных наказаний. Им всем. — Хочешь, я вырежу им глаза? — пробормотал Сендзаки прямо в ухо. — Всем, кто видел тебя. Татсуми на это ничего не ответил. Снова погружаясь в молчание на долгие минуты и выныривая из него после, он задумчиво произнёс: — Когда в школе ты позвал меня сбежать с тобой, я почти сделал это. Но мама случайно задержала меня, заставила сомневаться, и в итоге я опоздал. Когда я пришёл, тебя уже не было, — Татсуми скользнул пальцами по рукам Сендзаки, обводя его татуировки под водой. — Все эти годы ты думал, что я предал тебя, что выбрал семью. Это отчасти правда, сейчас я не жалею, что всё вышло так, но в тот раз на самом деле я выбрал тебя. — Я знаю, — прошептал Сендзаки в его мокрый висок.