Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро

— Сестрёнка! — раздался голос Тамами в трубке, — он говорит, что пришел за мной! Я его не знаю..       Руки затряслись, а каждый вздох будто жаром опалял лёгкие и из-за болезненных ощущений от этого, на глазах выступили слёзы. Тора сжала руку Ринтаро, которая была её единственным якорем, предостерегающем от того, чтобы уплыть в опасное море паники. — Я…я скоро буду, — заикаясь, проговорила она и отключила вызов, сразу срываясь с места в сторону выхода из квартиры. — Стой, Тора, — остановил её парень чуть ли не затаскивая из дверного проёма обратно в квартиру. — Мне нужно пойти! — Я знаю, — он спокойно выдохнул и положил на щёки Канай свои ладони, — посмотри на меня, м? И спокойно сейчас медленно вдох и выдох, хорошо? — Мне …, — она потерянно провела взглядом по лицу Суны, не слушая его. — Вдох и выдох, Тора, — девушка устремила свой взгляд на горячо любимые ею изумрудные глаза и начала медленно дышать в такт вздохам парня, — Во-первых, ты собралась так идти? На улице не теплота великая, да и, — он вымучено выдохнул, удивившись тому, что это Канай повторила, — следы моего преступление стоит скрыть. — Стоит, — она слегка покачала головой, а после будто опомнилась, — так, а во-вторых что? — Ты знаешь кто этот мужчина может быть? — Либо полицейские, либо…не хочу даже думать о нём. — Так, понятно, тогда пошли, но сначала оденься нормально, можешь натянуть там мои спортивки валяются и кофта с горлом. ***       И вот они уже идут по коридорам больницы и каждый удар сердца бьёт по ушам, точно норовясь разорвать барабанные перепонки. — Тора? — раздался недалеко мужской голос. И девушка рефлекторно спряталась за спину Ринтаро и опустила взгляд в пол. Нет, только бы это не оказался он. Ей хотелось сохранить все хорошие воспоминания с отцом глубоко в сердце и не осквернять их встречей с тем, кого она уже не смогла бы ласково назвать «папа!». — Кто вы? — почувствовав напряжение девушки, отозвался Суна. — Я? Хах, я её отец, — и сердце ушло в пятки. Тора спрятала лицо в кофте Ринтаро и в глазах неприятно защипало. — И что вам нужно? — Я хочу поговорить с дочерью, — мужчина протянул руку к Торе, но Рин остановил его. — Я думаю, Тора прекрасно слышит и так, так что, будьте добры, без телесного контакта. — Ладно. Не знаю уж кто ты такой, но ладно, я не хочу устраивать еще один переполох. Я приехал сказать, что переезжаю в Германию и намереваюсь взять дочерей с собой.       И дальше Канай не слышала ни слова, помнит, что пробубнела что-то отдалено похожее на «пойдем, Рин», а растолкали её от этого поганого состояния уже в палате бабули.       Каждый, находившийся в комнате, попытался отвлечь Тору разговором на другую тему, все что угодно, лишь бы не было напоминанием про казус с отцом. И тронуть сердце девушки смогла старушка, сообщившая, что с каждым днём ей становится всё лучше и на днях её могут уже выписать. ***       Тринадцать дней. Ровно тринадцать дней Тора Канай жила, боясь пересечься с отцом. Ей до последнего не хотелось бередить те единицы тёплых воспоминаний про отца. Девушке пришлось взять перерыв в работе менеджера, её папа нашел путь в спортзал. Она взяла больничный в школе, потому что этот сумасшедший нашел, где она учится, буквально, караулил под кабинетом. Ей стало страшно выходить из дома, потому что этот псих отыскал квартиру Суны.       И затишье от постоянных звонков в дверь и на номер, который отец по всей видимости купил у кого-то из класса, прервалось тем, что бабушку наконец выписали и она позвала Тору на «праздничное чаепитие» в её старую квартиру. И, под совместные уговоры сестры, старушки и Суны, в итоге согласилась прогуляться и не сидеть, как параноик в закрытой комнате.       Однако Тора пожалела сразу, как только поднялась на этаж, как только увидела возле двери в квартиру матери полицейских. Как только среди них разглядела лицо бабушки. И как только увидела сидящую подле двери нетрезвую мать. — Тора-чан! А чего ж ты без ухажера? — радостно улыбнулась старушка, подходя к девушке. — Что это всё значит? Маму посадят? Упекут в психушку? В клинику? Что будет с Тамами? Её заберут? — судорожно уставившись на сидящую женщину, затараторила она. — Чего? Нет, Тора, ты чего? — она почти невесомо обняла Канай, и погладила ту по спине, успокаивая, — я тебе разве не сказала? — Сказала что? — Что теперь я законный опекун Тамами и никто её у тебя не заберет, — гордо ответила старушка, — эх, я, старина, забыла уже рассказать такую новость тебе! — а после шепнула девушке, — полицаи тут сами, а мы пойдем пить чаёк с Тамами. И Ринтаро позови расскажу я вам историю как документы оформляла.       Тора рассмеялась с того, как бабушка всё преподносила. Улыбалась, потому что всё закончилось. И, как сказала ей старушка, она сию же минуту писала Суне о том, чтобы тот скорее приходил. И весь вечер они провели, слушая красочный рассказ о документах от бабули. А потом слушали про мультики от Тамами.       И жили долго и счастливо. Торе Канай уже восемнадцать и она нашла своё счастье.