Там, где рождаются бури

      Раннее утро выдалось свежим. Солёный бриз, играя с белыми барашками волн, гонит их к берегу. Овевает прохладой лицо и, путаясь в прядях волос, норовит забраться под капюшон плаща. Волны выбрасывают на берег мелкую гальку. Перекатывают, смешивают ту с песком и снова забирают с собой, оставляя белёсую пену. Подол моего платья уже потемнел от мелких брызг, а внизу и вовсе промок, но я всё равно иду почти по кромке воды, оставляя за собой «живые» следы. Через несколько минут, наполнившись солёной влагой, они утратят форму и растают. Рыбаки, разгружая улов, перекрикивают чаек, что уже кружатся над их разномастными судёнышками в надежде поживиться. Морщинистые от солнца и хитрого прищура торговцы, громко споря, скупают рыбу, крабов и другую морскую живность. Крепкие молодчики тут же сгружают товар в тележки со льдом, чтобы скорее отвезти на столичный рынок. Пахнет осевшим на парусах туманом, пропитанной странствиями древесиной кораблей, обрывками водорослей, запутавшихся в рыбацких сетях. А ещё зеленью и нагревающимся на солнце известняком стен домов. Я люблю эти умиротворение и суету. Люблю эти тайные прогулки, когда из принцессы Саулендера хотя бы на несколько часов становлюсь просто собой. Лейрой. Ради этого стоило встать раньше собственной прислуги и сбежать в город. Утренний Лиссвел залит розоватыми лучами. Растянувшийся по бухте полукругом и взбирающийся по подножию Южной горы ступенями домов, он похож на сияющую на солнце раковину, которую вынесло морем на берег. А на самой его вершине белой жемчужной сияет королевский замок. Уже вторую неделю в нём царят шум и суета. Все, от главного казначея до свечника, сбившись с ног, готовятся к приёму иноземных гостей, что выразили желание поздравить короля Саулендера с совершеннолетием единственной дочери. И вот, наконец, сегодня они прибудут. Страшно подумать: столько людей съедутся ради меня одной! Каким бы волнительным ни было такое внимание, мне не остаётся ничего, кроме как достойно его принять. Ведь иного быть не могло — я наследница престола, поэтому придётся привыкать. Бросив взгляд на всё выше поднимающееся солнце, прибавляю шаг. Нужно поспешить, пока меня не хватились. А я ведь ещё хотела забежать на рынок. Не могу себе в этом отказать в свой день рождения. Давно там не была, наверняка у местных торговцев появилось что-нибудь интересное. Отец, скорее всего, будет жутко недоволен, что я была в городе без охраны. Но ведь ему не обязательно об этом знать? К тому же, принцессы обычно не ходят по городским рынкам. Невольный смешок вырывается, когда представляю своё появление там в сопровождении свиты и отряда гвардейцев. Как же нелепо! — А я тебе говорю, как есть! Сожрал всю команду вместе с баркой! — Да брешешь! Поди надрался в усмерть, вот и выпал за борт! Как ещё не утоп? Разговор двух рыбаков, мимо которых прохожу, не отличается от их обычных многочисленных баек, — несмотря на указ отца, под страхом смерти их запрещающий, каждый, как и прежде, старается придумать пострашнее, — и всё же замедляюсь, делая вид, что любуюсь морским пейзажем. — Я ещё из ума не выжил! — голос первого рыбака охрипший, то ли в силу возраста, то ли от частой выпивки и количества выкуренного табака. — Я этого спрута как тебя сейчас видал! Одна его присоска, как твоя дурная голова! — Вот он морды твоей пьяной испугался-то, а? Ха-ха-ха-ха!.. — второй, явно помоложе, заходится громким гоготом. Понимаю, что пора идти, а не слушать эти глупые небылицы, но вместо этого останавливаюсь, чтобы не пропустить ни слова. Не вижу рыбаков, потому что смотрю в другую сторону, но слышу, как второй досадливо сплюнул от возмущения. — Раз я брешу, где ж тогда «Забияка»?! Уже две недели прошло, а он так и не прибыл в порт! — Да курс из-за шторма сменил твой «Забияка», вот и всё! Такой ли скорлупе с бурями тягаться? То ли дело наш «Пустынник»! — хвалится тот, который помоложе и… замолкает. Мне хочется обернуться и спросить: «Так что там было? Рассказывайте дальше!». Но я стою, пока вдруг не слышу: — Ты бы меньше языком чесал. Благородным твои выдумки слушать мало радости. Ну вот, меня заметили! И вроде бы выбирала одежду попроще, но много ли платьев «попроще» может быть у принцессы? Конечно, по одежде невозможно угадать мой титул. Но при знатной горожанке — а именно так я сейчас выгляжу в глазах рыбаков — эти двое распространяться ни о чём больше не будут. Чуть не топаю ногой от досады. Тот, что помоложе, продолжает: — Не ровён час, королевская стража эти россказни услышит. Так вздёрнет тебя на рее! И капитан наш не поможет. Зря что ль тебя, пьянчугу, подобрал? Почти уверена: эти оправдания уже для меня, чтобы разжалобить и чтобы я не донесла, куда не надо. — Вон, глянь на небо — к вечеру и у нас бушевать начнёт. Словно это было сказано мне, поднимаю глаза: с запада по синей глади несутся рваные перистые облака. И правда — быть буре. И опять в мой день рождения. Времени до завтрака осталось не много. Знаю, что отец захочет меня поздравить и не хочу опаздывать, поэтому спешу в верхнюю часть города. Хорошо, что торговая площадь почти по пути, — нужно будет сделать лишь небольшой крюк. Столичный рынок пестрит многообразием красок, лиц и товаров. Чего здесь только нет! Сочные персики и налитой виноград с южного склона. Вяленые колбаски и нежный козий сыр из изумрудной долины. Горы овощей и зелени, доставленные с ближайших ферм. И свежий, ещё не успевший остыть ароматный хлеб. Больше всего я люблю гулять по рядам с товарами, привезёнными купцами из других стран. Среди заморских тканей, пушнины, кожевенных изделий и разной всячины можно встретить интересные вещицы. А какие эфирные масла… Лучший пачули привозят из Зирая. Ещё я обожаю сигирский жасмин и алликтийскую розу. Сегодня подходящий случай пополнить запасы масел, и я покупаю несколько разных флаконов. Немного погуляв по рынку и насытив своё любопытство, собираюсь возвращаться во дворец. Но, проходя по крайнему ряду, снова останавливаюсь у прилавка с украшениями, что сразу привлекают взгляд сияющим на солнце перламутром. Все они сделаны из морских ракушек: небольших, поменьше и совсем маленьких, всевозможных оттенков и формы. Некоторые из них я вижу впервые – на нашем берегу таких не найдёшь. — Выбирай, красавица, выбирай! Любое будет тебе к лицу, — торговка, закутанная в тёмный потрёпанный плащ, прихрамывая, подходит ближе. Скрипучий, словно треснувший от времени голос выдаёт её долголетие, а необычный говор — иноземное происхождение. Тень от капюшона полностью заслоняет лицо старухи. Единственное, что я вижу, — её глаза. Цепкие, неестественно яркого жёлтого цвета, они смотрят на меня словно из темноты пещеры. Мне становится не по себе. «Какие… необычные». Необычность этих глаз заключается не только в их цвете, но в чём-то ещё… Не успеваю понять, в чём именно. Понимаю, что разглядываю торговку неприлично долго, а потому снова опускаю взгляд на прилавок. — Будьте добры, вот этот, — указываю на изящный браслет из серых и лиловых ракушек и протягиваю несколько монет. Всем телом переваливаясь с ноги на ногу, торговка подступает ближе. — Ох, милая… А денег-то мне не надо. — А чем же мне Вам заплатить? — удивлённо поднимаю глаза, всё ещё протягивая зажатые в руке монеты. Чуть склонив голову, торговка щурит жёлтые глаза: — А купи-ка мне рыбы! — Рыбы?.. — недоумеваю от неожиданной просьбы и наконец опускаю руку. — Рыбы-рыбы, — кивает старуха. — Только свежей да помельче. У крупной кости слишком жёсткие, а у меня зубов-то почти не осталось. Первое, что мне хочется сделать, — это ссыпать на прилавок монеты или просто уйти без покупки. И для этого у меня достаточно причин: времени мало да и пропахнуть рыбой перед приёмом — не очень удачная идея. К тому же старушка такая странная… Собираюсь так и сделать и уже подбираю слова для вежливого отказа, но что-то внутри противится этому. Некое чувство подсказывает, что сама я не дам себе покоя, если не выполню просьбу старой женщины, и весь последующий день не будет мне в радость. «Помогу ей. Похоже, старушке трудно ходить, а от меня не убудет», — с плеч словно падает камень, а значит, решение верное. Я улыбаюсь торговке: — Хорошо. Подождите, пожалуйста. Я сейчас! — Вот спаси-ибо! — довольно тянет старуха скрипучим голосом. — Только помельче!.. — кричит уже вдогонку, и я невольно смеюсь, предвкушая небольшое приключение. Покупка рыбы! В моей однообразной жизни трудно представить что-то более необычное. Быстрым шагом направляюсь на другой край рынка, к рыбным рядам. Они располагаются ближе к морю, но ни свежий ветерок, ни укрывающие товар от солнца широкие навесы не спасают от острого запаха рыбьих потрохов. Могу поспорить, к обеду он станет невыносимым. Решив сделать покупку быстрее, подхожу к первому попавшемуся торговцу — невысокому рыжему парню. Усыпанное веснушками лицо его мне кажется смутно знакомым, поэтому на всякий случай сильнее натягиваю капюшон плаща и убираю выбившуюся наружу рыжеватую прядь. — Госпожа что-то желает? — спрашивает торговец, деловито расправляя на прилавке клешни большого краба и лишь мельком глянув… даже не на меня — на то, как я одета. Что ж, тем меньше риска быть узнанной. — Можно мне рыбы? Только некрупной, пожалуйста. Услышав мой голос, парень поднимает голову и приглядывается к моему лицу. — Принцесса… Лейра? — расплывается в изумлённой улыбке, а меня охватывает ужас. Припоминаю, что именно он вместе с отцом два раза в неделю привозит рыбу к нам в замок. Первый порыв сбежать и раствориться в толпе я отметаю сразу — это был бы самый быстрый способ распространить о себе слухи. Поэтому судорожно пытаюсь вспомнить имя торговца: «Алек, Галиб… Нет, не то…» — Я Вас сразу узнал! — радостно заявляет парень, а я ловлю косые взгляды горожан поблизости. Если так пойдёт и дальше, скоро здесь соберётся весь рынок. — Уже несколько раз я привозил рыбу в коро… — Да-да… — приподнимаю ладонь, умоляя замолчать. «Может, Калеб?.. Да, точно!» — Калеб, — не уверена, что не ошиблась, но вспыхнувший восторг в глазах юноши подсказывает, что это действительно его имя. Принимаю таинственный вид и продолжаю тише: — Я узнала тебя, поэтому и подошла, — вру напропалую и надеюсь, не зря: — Другим, — выделяю приближённость торговца ко двору, — об этом знать необязательно. Калеб удивлённо открывает рот, но, хвала Небесам, верно понимает значение сказанного: его уже распирает от гордости. Ещё бы! Его товар так хорош, что принцесса сама за ним пришла. Глянув по сторонам, он наклоняется ближе. — Да… Да, Ваше… Высочество, — переходит на шёпот, кивая важно и уморительно серьёзно. — Хотите заказать рыбы? — Нет, мне нужна рыба прямо сейчас. Мелкая и самая свежая. Торговец дивится ещё больше. — Конечно, Ваше… Я вновь пресекаю его жестом. Калеб виновато улыбается и задаёт новый вопрос: — Её нужно доставить в королевский замок? — Нет-нет. Дай её мне. — Дать Вам? Прямо… в руки? Начинаю терять терпение, но стараюсь не показывать этого внешне. Торговца можно понять, всё-таки не каждый день к его прилавку подходят принцессы. — Калеб, будь так любезен, дать мне рыбу так же, как и всем остальным. Появившаяся в моём голосе властность вынуждает торговца соображать быстрее. По моим наблюдениям, люди вообще охотнее прислушиваются к словам тех, кто не боится ими повелевать. — Как скажете, Ваше… — он осекается и с низким поклоном подаёт мне связку сырой рыбы. Принимая её, снисходительно улыбаюсь и протягиваю зажатый меж пальцев золотой. Это гораздо больше, чем нужно, но так больше шансов, что моё появление на рынке останется в тайне. Расплатившись за покупку, спешу обратно к торговке. Увесистую связку стараюсь держать подальше от себя, но это не спасает — при каждом шаге с рыбьих хвостов прямо на подол платья капает вода. Невольно представляю, что скажет моя наставница, если увидит в таком виде. «А ничего не скажет. Благочестивая Маргарет меня сразу убьёт». Старая торговка встречает меня одобрительным кряхтением и протягивает руки, которые всё это время прятала в рукавах плаща. Их кожа странного синевато-сизого цвета, на скрюченных пальцах — длинные чёрные… когти? «Это… от старости? Или, может, она больна?» Подавив зародившееся внутри неприятное чувство, вежливо улыбаюсь: — Вот, пожалуйста. Всё, как Вы просили, — подаю ей связку, стараясь не задеть хвостами разложенный товар. — Вот спаси-ибо! Спасибо тебе, добрая душа! — торговка растягивает в улыбке синюшные губы, показывая почти лишённый зубов рот. А те зубы, что ещё остались, — мелкие и острые, как у акулы. Жуткое впечатление… Дёрнув одну из рыбёшек за хвост, старуха вырывает её из связки и подносит к лицу, принюхиваясь. — И правда свежая. Она вдруг откусывает рыбе голову и громко хрустит костями и чешуёй. — А-а… — теряю дар речи. Старуха тем временем уже доедает рыбий хвост. — Вку-ус-сная, — утробный звук её голоса похож на урчание какого-то неизвестного мне животного. — Э-э… Ладно… — медленно пятюсь. — Я, пожалуй, пойду. Всего Вам доброго. — Браслет-то забери, — напоминает старуха. — А… да. Возвращаюсь и, неловко улыбнувшись, забираю украшение и хочу, наконец, уйти. Но не успеваю сделать и шага, как торговка через прилавок хватает меня за руку и рывком притягивает к себе. — Ты тоже здесь, среди них? — её шёпот ударяет в лицо резким запахом сырой рыбы. Хочу отпрянуть, но у старухи на удивление сильная хватка. Теперь, вблизи, я могу разглядеть и её лицо: такое же морщинистое и иссиня-серое, как и руки. От вида её жёлтых глаз с узкими щелями зрачков — вот что в них не так! — по моей спине бежит колючий холод. «Такие бывают у змей или…» — Будь осторожна! — шепчет торговка и оглядывается по сторонам, будто боясь, что её могут услышать. — Твой океан силён. Того и гляди — выплеснется наружу! Непонимающе качаю головой: — О… кеан? Старуха округляет и без того страшные глаза и ещё сильнее, до боли, сжимает мою ладонь. — О-о-о! Игниро!.. В тебе тлеет и его пламя! Великие щедро одарили тебя! — Я… я не понимаю. О чём вы говорите? — зачем я это спрашиваю? Ведь совершенно ясно — она просто сумасшедшая! Сухие губы торговки растягиваются в кривоватой, но вполне добродушной улыбке. — Правильно. Не нужно никому доверять! — она притягивает меня ещё ближе, шипит на ухо: — Верь только себе! — и вдруг отпускает так же внезапно. Подмигнув жёлтым глазом, торговка натягивает капюшон и отступает в тень навеса. Я же иду, точнее, почти бегу прочь. Кто эта женщина? О чём она говорила? Что за имя называла? Да и сама она похожа то ли на старую ведьму, то ли на демона. «А может, это никса? Как она ела эту рыбу!» Тряхнув головой, отгоняю крамольные мысли. Ох, знал бы отец, о чём я думаю! Вряд ли обрадовался, что собственная дочь нарушает его же указ. Покидая торговые ряды, оборачиваюсь ещё раз, чтобы удостовериться: всё это точно не приснилось? Прилавок странной старухи уже скрыла толпа, но в руке моей — браслет, а рыбный запах, въевшийся в кожу ладоней, такой сильный, что я морщусь. «Нет. Не приснилось».