Там, где рождаются бури

      Сменившаяся утром стража у главных ворот королевского замка смотрит на меня с удивлением, даже с подозрением. Гвардейцы стоят здесь с шести утра — немыслимая рань для королевских особ, — и никто из них не видел, чтобы принцесса или её карета покидали замок. Лишь капитан королевской гвардии Гарольд со знанием дела ухмыляется в седые усы. Его я знаю столько, сколько себя помню. С самого детства Гарольд воспринимался мной, как член семьи. Этот старый гвардеец, пожалуй, единственный из взрослых в замке, кто всегда относился ко мне, как к ребёнку, а не как к королевской особе. Его доброта, шутки и пышные усы, за которые всегда можно было дёрнуть, делали мои дни веселее. — Доброе утро, Ваше Высочество! — Гарольд выходит навстречу и, приложив руку к медной каске, отдаёт мне честь. Я делаю лёгкий реверанс. — Доброе, Гарольд! — А Вы, ранняя пташка, с каждым годом подымаетесь всё раньше? Смеюсь в ответ: — Не хочу проспать всё самое интересное! Гарольд тоже смеётся, а потом вдруг хмурится и тянет носом. — Рыбой пахнет… Делаю удивлённые глаза: — Правда? А я ничего не чувствую, — ну, не признаваться же, что это от меня. Скорее бы переодеться… — Наверное, телега с кухни выезжала, — бормочет Гарольд, потом отходит в сторону, подальше от стражников, и смотрит по сторонам: — Ваше Высочество, тут такое дело… В груди вспыхивает тревога — неужели всё-таки опоздала? — Что-то случилось? Что-то с отцом? — Никак нет. С Его Величеством всё в порядке. Он пока не успел Вас потерять, как в прошлом году, — Гарольд заговорщицки подмигивает, и мне сразу становится спокойнее. — А что тогда? — Я тут это… рано утром насобирал. Вы же любите. Гвардеец вдруг протягивает мне небольшую корзину, полную ежевики, которую, как оказалось, всё это время прятал за спиной. Большие спелые ягоды ещё блестят от утренней росы. — С днём рождения, Ваше Высочество! Мой первый порыв — кинуться Гарольду на шею, как делала это в детстве. Но уже взрослой принцессе так поступать непозволительно. Разумнее просто вежливо поблагодарить. Сдерживая подступившие слёзы, прижимаю корзинку к груди. — Спасибо, Гарольд. Это самый первый мой подарок и, могу поспорить, самый лучший. В глазах гвардейца появляется влажный блеск. Несколько раз моргнув, он бормочет: — Я её по росе собирал. Лучше… это… сразу скушать. Стражник шмыгает носом, пытаясь подавить приступ сентиментальности. Мне так приятно, что Гародьд помнит о таких мелочах, что одной благодарности мне кажется недостаточно. Опустив корзинку с ежевикой, подхожу ближе и примаю загадочный вид. Как недавно это делал Гарольд, тихо говорю: — Гарольд, тут такое дело… — поднимаюсь на носочки, будто собираясь что-то сказать ему на ухо. Враз посерьёзнев, гвардеец наклоняется ниже: — А? Коротко чмокаю его в щёку и шёпотом говорю: — Спасибо, Гарольд. Отстраняюсь и, увидев вытянувшееся лицо гвардейца, хихикаю. Другие стражники тоже смеются, но поймав мой взгляд, становятся по стойке смирно. Расплываясь в довольной улыбке, Гарольд тоже вытягивается по швам и отдаёт мне честь. — Рад стараться, Ваше Высочество! Только войдя во двор замка, слышу звонкий детский голос: — Лейра! Лейра! — Розочка! Быстро ставлю корзину с ежевикой на землю и раскрываю объятия, готовясь поймать семилетнюю кузину, которая, подобрав юбки, со всех ног бежит ко мне. Светлая копна кудряшек подпрыгивает при каждом её движении. Кажется, Розанна снова сбежала от своих горничных, не дав себя расчесать. Уже через несколько мгновений девочка бросается ко мне в объятия. — С днём рождения, Лейра-а-а! Смеясь, прижимаю Розанну к груди. — Спасибо, моя хорошая! — Фу, Лейра! Почему ты пахнешь рыбой? — высвободившись из объятий, кузина морщит нос. Хохотнув, делаю страшные глаза: — О-о, это тайна! Ты умеешь хранить секреты? Розанна смотрит удивлённо, а после супится, явно оскорблённая таким вопросом. — Ты в этом ещё сомневаешься? — Нет. Конечно же, нет! — спешу её успокоить и беру за руку. — Я всё расскажу тебе вечером, договорились? — Роза-анна-а! Ваша све-етлость, где Вы-ы?! Мы обе поворачиваем головы на высокий противный женский голос. — Ой–ёй… Кажется, тебя ищет благочестивая Маргарет, — говорю я тихо. Благочестивая Маргарет — наша наставница. А зовём мы её так потому, что вопросы благочестия заботят её больше всего. Леди Маргарет уже много лет занимается воспитанием девочек королевской семьи. И если я, став совершеннолетней, наконец-то освободилась от её несомненно благостного, но утомляющего влияния, то Розанне ещё долго быть под её опекой, по крайней мере, тогда, когда приезжает в Лиссвел. — Роза-а-анна! — Она не благочестивая, а крикливая! — ворчит Розанна, глядя туда, откуда исходит опасность. Да уж. Такими криками всё благочестие распугать можно, но своей кузине я, конечно же, так не скажу. — Что ж, это наглядный пример того, какими мы не должны быть. — Ваша све-етло-о-ость! Розанна хватает меня за руку и затаскивает за жасминовый куст. — Тут она нас не найдёт, — шепчет притаившись, но в следующий миг уже забывает, что надо вести себя тихо. — Ой! Я же приготовила для тебя подарок! Розочка лезет в потайной карман платья, в котором обычно носит носовые платки. — Вот! Держи! Не пойму, что она подаёт, но подставляю ладонь, в которую тут же ложится глиняная фигурка. Розанна с гордостью возвещает: — Я сама её слепила. А Джон тайком засунул в печь на кухне, чтобы обжечь. Джон — десятилетний сын королевского повара, и, к счастью Розанны, её матушка, герцогиня Рагенфийская — сестра короля Мэвдока и моя родная тётя — не препятствует общению дочери с прислугой. Причиной этому является, возможно, мягкий характер тёти, а возможно — постоянное недомогание из-за наступившей беременности. Впрочем, данное событие — страшная тайна, которую с великим усердием хранит весь королевский замок. Разглядывая подарок кузины, подношу фигурку ближе к лицу. В этом чуть растрескавшемся от жара печи кусочке глины угадывается фигура девушки с длинными распущенными волосами и с хвостом вместо ног. Удивлённо смотрю на Розанну: — Это морская дева? — Да. Только правильно она называется ундиной. Нам с Джоном о них вчера рассказала Ревекка, которая живёт на берегу. — Ревекка? Пытаюсь понять, о ком идёт речь, но это имя мне не знакомо. — Не помню её… Ты никому её больше не показывала? Розанна недовольно цыкает и закатывает глаза. — Я что ли совсем… глупая? Ну, Джон её видел, так он ведь сам мне помогал её делать. — Хорошо-хорошо. Я просто спросила. Не хочу, чтобы вас с Джоном наказали. — Что за глупый закон придумал дядя! — восклицает Розанна в сердцах. — Как можно запретить рассказывать детям сказки? Я тяжело вздыхаю. Конечно же, я согласна с кузиной, но считаю, что должна как-то оправдать отца. — Розочка, он просто хочет навести порядок. К тому же, ты знаешь, что под запретом лишь сказки про океан. — Знаю-знаю… — ворчит Розанна, а потом изо всех сил хмурит брови и смешно басит: — «Сначала детям забивают головы ерундой, а потом из них вырастают тру́сы, которые отказываются выходить в море! Пока я жив, этому не бывать!» — очень правдоподобно она изображает короля Мэвдока. Я прыскаю от смеха: — Ха-ха!.. Очень похоже. Только, пожалуйста, не делай так при других. А особенно — при моём отце. Розанна хихикает, а я снова смотрю на фигурку ундины. — Спасибо, Розочка! Она очень красивая. Я обязательно её сохраню. Лицо девочки озаряет счастливая улыбка. Она стискивает меня в объятиях, прижимаясь щекой к груди. — Пусть она принесёт тебе счастье. Чувствуя тепло благодарности, глажу её по кудрявой голове. — Обязательно принесёт. — Ваша светлость, я знаю, что Вы где-то здесь! Ваша матушка будет недовольна! — голос наставницы снова звучит громче. Похоже, она расширила круг своих поисков. — Ну всё, беги, — пытаюсь аккуратно отстраниться, но Розанна лишь крепче в меня вцепляется. — Не-е-ет! Только не это! — начинает она капризничать, но я настойчиво отодвигаю её за плечи и заглядываю в лицо. — Я зайду к тебе вечером, перед сном, — говорю тише, загадочно улыбаясь. Глаза кузины тут же вспыхивают интересом и хитро прищуриваются. — И расскажешь мне свою тайну? — Обещаю, — киваю я. — Хорошо! — быстро соглашается Розанна и выходит из нашего укрытия. Вздёрнув носик, она чинно шагает через двор и неминуемо попадает на глаза леди Маргарет. — Так вот Вы где! — А?.. Что?.. Вы меня звали, леди Маргарет? — Розанна изображает невинное удивление, и я прикрываю ладонью рот, чтобы не засмеяться. — Ваша светлость, что это за игры? Вы же знаете, что подобные выходки не прибавят Вам, герцогине, благочестия! — возмущается наставница, а я отсюда вижу, как её лицо покрывается красными пятнами. Бедная леди Маргарет, пора бы ей уже на покой… — Леди Маргарет, Вы не находите, что сегодня чудесная погода? — спрашивает Розанна, закрывая тему нравоучений. Я не могу не улыбнуться — эта девчонка себя в обиду не даст. Кузина и наставница удаляются под тихое брюзжание последней, а я наконец выхожу из-за кустов. Сжимая подарок Розанны в одной руке, а корзину в другой, иду ко входу для слуг — так меньше шансов попасть на глаза отцу раньше времени. Рыжий замковый кот, когда прохожу мимо, заинтересованно ведёт носом и требовательно мяукает. — Брысь! — приказываю шёпотом, но запах рыбы воздействует на кота сильнее. Громко урча, он трётся о подол моего платья и путается под ногами. — Кыш! — прикрикиваю громче. Кот смотрит на меня и возмущённо дёргает хвостом, зато я наконец могу его обойти. Надо срочно сменить платье, пока за мной не увязались все коты замка. Проходя мимо слуг, которые снуют от кухни к столовой и обратно, отдаю им корзину с ягодами и прошу подать их к завтраку. Также прошу принести мне в покои воды с лимоном. Обычно я пью её каждое утро, но сегодня воспользуюсь, как средством от рыбного запаха. В покоях меня уже ждёт Луиза, моя горничная, которая помогает умыться, переодеться и привести в порядок причёску. А главное, всё делает быстро и без лишних вопросов. Да, это её обязанность, но я ей благодарна. Размышляя о способе, каким могла бы её наградить, уже через четверть часа спускаюсь в столовую. И ровно через минуту в неё быстрым и твёрдым шагом заходит король Мэвдок, мой отец. В свои неполные полвека он бодр и полон сил. Лишь недавно в его тёмных слегка волнистых волосах стали появляться белые нити. В его недлинной аккуратной бороде их немного больше, из-за чего она кажется отороченной серебром. Отец уже готов ко встрече гостей: на его голове корона, а в золотой вышивке на чёрных с пурпуром одеждах я вижу феникса — герб нашего королевства. Я приседаю в почтительном реверансе. — Доброе утро, отец. — Доброе утро, Лейра. Он окидывает меня задумчивым взглядом. — Да… Вот ты уже и выросла. Как быстро летит время… Всегда суровый и сдержанный, сегодня отец словно чем-то озабочен и, кажется, взволнован. Это на него не похоже… — Ну же, подойди ко мне, мой ангел, –– холод его тёмно-голубых глаз рассеивается улыбкой, но мне она отчего-то видится печальной, от этого становится не по себе. Послушно подхожу ближе. Мягко притянув меня за плечи, отец целует моё чело. — Пусть этот день принесёт тебе лишь счастье и радость. — Благодарю Вас, отец. Признаться, удивляюсь и этим словам, и той искренности, с которой они сказаны. Обычно свои чувства король Мэвдок прячет за семью печатями, даже рядом со мной. Порой мне кажется — особенно со мной. Погрузившись в думы, он смотрит на меня, в то же время словно меня не видя. Решив пока не задавать вопросов, окидываю взглядом стол, накрытый только для двоих. Обычно, тётя и Розанна, как члены королевской семьи, разделяют с нами трапезы. — Мы будем завтракать только вдвоём? Мой вопрос вырывает отца из каких-то раздумий: — Да… Я хотел поговорить с тобой наедине, — жестом он просит садиться за стол. Слуги подают первое блюдо и, повинуясь знаку, оставляют нас одних. Отец не спешит начать разговор, занявшись завтраком. Меня же зародившаяся тревога лишает аппетита. Не сразу замечаю, что в ожидании слишком долго расправляю салфетку. — Как ты знаешь, — отец, наконец, прерывает тишину, — сегодня мы даём приём в честь твоего совершеннолетия. Кто-то из гостей уже прибыл, кто-то ещё в пути. Однако… не все из них были приглашены в Саулендер. — Вы хотите сказать, кто-то посмеет явиться без приглашения? С мрачной усмешкой отец кивает: — Посмеет. Скажу больше: уже посмел. — О ком Вы говорите, отец? — Сегодня ночью прибыл гонец с севера с донесением, что в наши воды вошёл корабль Ордорка, короля Ниргайма. Судя по всему, он держит курс на Лиссвел. Ордорк — последний, кого я хотел бы здесь видеть, — лицо короля Мэвдока темнеет от гнева. Следующие несколько минут проходят в тягостном молчании. Отец продолжает трапезу с мрачным видом. Дабы хоть как-то разрядить обстановку, я тоже решаю уделить внимание завтраку, к которому ещё не успела притронуться. Об истинных причинах вражды с Ниргаймом я мало, что знаю. Но войны с королями северных земель велись ещё моим дедом и прадедом. С трудом верится, что всё это тянется из-за желания Ниргайма завоевать наше королевство. Да, наши южные земли плодородны, Саулендер имеет много и других богатств, но… Мне кажется, тут есть что-то ещё. Вижу, что отец в ярости, которую всеми силами пытается подавить, но вопросов не задаю, решив: «Отец сам захотел всё со мной обсудить. Следует проявить терпение». Вскоре убеждаюсь в верности такого решения — отец возобновляет беседу: — Мы враждуем вот уже восемнадцать лет. «Столько же, сколько и мне», — проносится мысль. — «Или это просто совпадение?» — Между нашими государствами был заключен мир. Весьма шаткий. Однако ради него мне пришлось пойти на большие жертвы. Отец смотрит на меня, и я вижу плещущуюся в его взгляде вину. В этот раз молчать не получается: — Что Вы хотите этим сказать? Отец откладывает приборы и встаёт из-за стола. Подходит к центральному из трёх стрельчатых, украшенных витражами окон и, сцепив руки за спиной, смотрит на темнеющий на западе горизонт. — Быть буре, — тихо произносит, а я гадаю, о той ли буре он говорит… Точно стряхивая с себя задумчивость, отец качает головой. Когда он говорит снова, в голосе его звенит сталь: — Несмотря на договорённость, три дня назад на границе с Ниргаймом наёмники Ордорка убили несколько наших солдат. У меня вырывается тихий вздох, но я стараюсь держать себя в руках. — Чем это может грозить в будущем? Начнётся… война? — Не знаю, — признаётся король. — Я всё ещё надеюсь, что нет. Однако пока не вижу достойного пути, как её предотвратить. Ордорк коварен и непредсказуем. Мне так странно, что отец говорит об этом со мной, а не со своими военоначальниками. Нет, конечно, я признательна за оказанное мне доверие, но… В груди всё отчётливее скребётся нехорошее предчувствие. «И всё же, пока не спрошу — не узнаю». — Отец, что было залогом мира с Ниргаймом? О каких жертвах ты говорил? Обернувшись, король Мэвдок смотрит на меня горестно и удручённо. — Этим залогом была ты, Лейра.