Слезы безвыходности

На улице сегодня было особенно прохладно, даже сказал бы снежно. Конечно, не смотря на то, что на дворе все-таки не май месяц, снег периодически будет застелать своими телесами города, до тех пор пока температура не выровняется и не настанут уже никуда не убывающие в холод жаркие деньки. Я бы мог сказать, что сегодня ничего не случилось, но я не могу солгать самому себе. Старые, и как всем казалось уже заплесневевшие часы в холе указывали на час ночи , с копейками. Сразу же вспомнилось, что нужно идти на патрулирование. Сегодня в моих так сказать сопроводниках был Рафаэль. Я не скажу что был этим расстроен, возмущен, или еще что то в этом роде. Я был счастлив и рад. Рад тому, что снова проведу время с братом. Конечно, я очень опасался того, что мой старший брат снова захочет сделать то же самое что и при прошлой такой «встрече» со мной, но я твердо решил и даже обдумал что и каким образом я ему скажу. Скажу ему что мне не нравится да и все. Делов то. Конечно, в этом и была некая трудность, боязнь того что обижу или как-то не так выражу мысль, но мне пришлось отставить их на потом. Что будет, то будет. Если уж Раф и обидится, то в любом выпадке это быстро обойдется. Не буду подробно описывать каждый наш шаг. Могу сказать то, что сегодня мой брат был очень разговорчивым. Все время пока мы гуляли, тот пытался выводить и «выманивать» меня на разговоры. Погода в этот день была не из лучших. Рыхлый, грязный, и холодный до мурашек снег покрыл все крыши, тротуары и бордюры. А еще хочу отметить то, что собеседник на мое подозрение часто оглядывал меня. Буквально с головы до ног, что немного смущало и удивляло, но свои впечатления я решил сохранить при себе и не вымещать их на старшем. Подойдя к довольно массивной, высокой и внушающего размера антене передач, мы остановились рассматривая и оценивая обстановку. На нашу общую радость сегодня довольно-таки тихо, и за все два часа патруля мы не засекли ни одного бандюгана, которых уже как правило, ночью просто кишма. Я оперевшись панцирем на толстый столб той самой антены, активно поддерживал диалог с братом. В тот момент я честно уже и забыл о том случае. И даже принял его за норму, сочтя за то, что и вправду как и догадывался подвергся всего навсего переборщенной заботе. Саеносец крепко впился мне в душу, вцепился в мое доверие и вывел на чувства заставив меня так же как и пару дней назад вместе с ним, открытся ему и излить душу. Я неожиданно ощутил прикосновения. Много, черезчур много, казалось что на меня напала толпа людей, хоть и руки было всего то две. Сердце бешено затрепетало внутри буквально разрывая на части от чувств. Не такие как в прошлый раз, холодные и твердые губы брата прошлись по моей шее одаряя ее разгоряченным дыханием, будто заставляя расплатятся огню в моей груди еще сильнее. Но это был огонь страха, а не любви или возбужденности. Мое дыхание участилось с того момента, как эти губы примкнули к моим собственным, помогая ощутить хоть какое то тепло в эту студёную и темную ночь, нагоняющую чувство одиночества и уединения, от чего голова сама начинала задумываться обо всем и обо всяком. Но только не сейчас. Не сегодня. Развернув меня покрасневшим от морозной температуры лицом прямо в замерзший столб, я неслышно ахнул от дискомфорта. Ледяной меттал невольно приказывал моим щекам, и впрочем всему лицу пылать от острой и режущей боли. Снова меня охватил тот самый туман мешающий мне запомнить, развидеть и обдумать все то, что происходило в тот момент. Сразу же после того, как в мое озябшее тело вошло что то горячее и пылое, я вспомнил такие же толчки, какие я испытывал на себе около недели назад, и именно они в данный момент распирали меня изнутри заставляя морщиться. Я чаще и чаще упирался лицом в холодный столб, лишь изредка отворачиваясь в сторону чтобы глотнуть воздуха, такой нужный мне сейчас. Тело толком уже ничего не чувствовало. Мою тушу громко повалили на мягкий и нежный снег, отчего я слабо вскрикнул, и тут же сразу замолк. Лицо затерялось в снегу, утонув в нем как в самом ледяном океане. Приподняв меня сзади, толчки продолжались с еще более импульсивной скоростью, и я ненароком разрыдался. Горячие слезы стекали по моему, как казалось, уже заледеневшему лицу, одаряя жгучей болью.Рыдания заставляли захлебываться и не давали возможности дышать , а в голове всплывали мысли моих страданий и безвыходности. Я не знаю сколько я пролежал тут, на этом мерзлотном снегу, но этого времени хватило мне , чтобы потеряться в мыслях и уснуть. Мне кажется в мире даже не хватит синонимов к слову «боль», чтобы передать насколько мне было больно в тот момент. На мои не прекращаемые рыдания старший брат недовольно рычал откуда то сверху позади меня, вдобавок крепче сжимая мои ягодицы, я крепко зажмурился. Я не помню конкретное число, но все это мне пришлось терпеть не меньше двадцати — пятнадцати минут. Прекратив чувствовать свое лицо и колени, мне почудилось что они уже примерзли к снегу, настолько они болели, тут меня быстро и совсем неожиданно наполнило что то горячее и жидкое, заполоняя все пространство. Я ощутил мимолетное наслаждение, которое так же быстро переросло в чувство страха, унижения и стыда. Я ощутил пустоту внутри, и больше меня никто не трогал, не толкал внутри. Я лежал на снегу. Он уже не был для меня холодным, мое тело как будто бы сравнило температуру со снегом, и теперь он казался мне даже в какой то степени теплым, и согревающим. По крайней мере, во всяком лучше было бы пролежать тут, в снегу, нежели со старшим братом. Я был так разочарован в нем. Я опять был без понятия что он сделал, и не был уверен что это было нечто плохое, но чувство в груди требовало обратных слов, которых я, думаю, никогда не признаю.