Близкие

Ричард просто чувствовал себя одиноко. Это было естественно: он покинул место, в котором провёл всю свою жизнь, бросил родителей, оставил все планы и мысли о будущем там, на острове. Единственной мечтой, которая действительно осуществилась, было покинуть это проклятое место, где родители, может, для его же блага, держали Ричарда, сколько он себя помнил. Иногда он действительно жалел, что родители вообще рассказали ему, что почти все, кто его окружал, были автоматонами, железками без души и с набором сценариев, которым они беспрекословно следовали. Может, если бы Ричард искренне верил, что всё вокруг настоящее, он был бы счастливее. Трудно было не думать об этом, когда единственными, с кем он мог общаться без презрения, всю его жизнь были родители и их коллеги. Хотя Ричард и знал больше любой железки на этом острове, он всё ещё не знал практически ничего. И появление в его жизни Лололошки только подтвердило это. Ричард не помнил, с чего началось его увлечение Лололошкой. Может, с того дня, когда ему в лоб сказали, что за ним следят, и Ричард понял, что Лололошка не был очередной пародией на жизнь. А может, оно начало копиться ещё тогда, когда Ричард начал замечать, насколько отличался Лололошка от всех остальных, насколько он не вписывался во всю эту вычурно искусственную обстановку. Просто, когда он до конца осознал, что Лололошка был настоящим, сердце Ричарда отказалось его отпускать. Смириться с тем, что Лололошка считал железяк живыми и вполне осознанными существами, было сложно. Ещё сложнее было смириться с тем, что в глазах Лололошки Ричард был намного хуже автоматонов. Ричард мог это понять: он вообще мало кому нравился. О чём говорить, если его родные родители общались с ним ровно столько, сколько было необходимо для удовлетворения его базовых потребностей и поддержания образа приличной семьи в обществе их коллег. Ричард знал, что в Хэнфорте людьми были не только уборщики (тогда подтверждением этой догадки была крепкая уверенность Ричарда в том, что Саймон Солус—человек), но родители в штыки воспринимали слезливые просьбы сказать ему, кто же из жителей острова настоящий. Когда Ричард достаточно вырос, он перестал спрашивать. В детстве он даже пытался подружиться с местными детьми, но тайна, тяжесть которой он осознавал уже тогда, давила на него. Родители запретили ему даже намекать на то, что он знал про автоматонов, и Ричард, как послушный сын, упорно молчал. Но знание вкупе с постоянными заверениями родителей, что дети, с которыми он общался, никогда не будут чем-то большим, чем машинами, в какой-то момент убили в Ричарде любое, как он когда-то думал, сочувствие к железкам, которые его окружали. Лололошка разрушил все его представления о мире, особо не пытаясь. Конечно, Ричард ухватился за него, как утопающий за последнюю соломинку. Даже когда его просто-напросто игнорировали, заменяя на общение с тупыми роботами, Ричард всё так же упорно пытался идти на контакт. В конце концов, это стоило того. Теперь, когда Шэрон слиняла куда-то в другой мир, а Дилан успешно перекочевал в ноутбук, они с Лололошкой остались одни. И, хоть Дилан всё ещё оставался членом их небольшой команды (угадайте, благодаря кому), Ричард надеялся, что теперь Лололошка будет ценить его хоть немного больше. По крайней мере, он не кинул Лололошку посреди океана и не отключился на полу корабля! Энтузиазм и восторг, который он испытывал, когда они всё же доплыли до заветного материка, сменились усталостью и унынием уже к вечеру. У них была всего лишь пара вшивых бумажек за душой, в ближайшее время Ричарду придётся искать работу, а он ведь с трудом добыл им даже промозглое жильё. По крайней мере, там была кухня и какая-никакая ванная. И кровать. Одна единственная на весь дом. Ухмылка, которую послал ему старик, сдавший Ричарду эту лачугу, до сих пор заставляла его передёргивать плечами. Если бы у Ричарда была возможность, он бы снял что-то с двумя кроватями. Это не обязательно значило, что они с Лололошкой... Впрочем, неважно. Хотя пропускать мимо ушей слова настоящих людей было сложнее, чем фразы тех же автоматонов, Ричард с детства учился игнорировать мнение других (получалось ли у него, было совсем другим вопросом). Радовало то, что Лололошка и бровью не повёл ни от комментария арендодателя, ни от ужасной пантомимы, которую Ричард устроил, пялясь на двуспальную кровать. Но, решил Ричард, по крайней мере, ему не надо было искать деньги ещё и на вторую кровать. Пока он горбатился над каким-то подобием ужина, Лололошка пропадал где-то ещё, предположительно, исследуя местность. Ричард поставил ещё горячие остатки овощного рагу на стол и без сил свалился на кровать, стараясь оставить достаточно места для Лололошки. Когда он проснулся, в комнате было ещё холоднее, чем вчера, а рядом никого не было. Ричард протёр глаза и осмотрелся. Лололошка сопел, развалившись на диване. Одна его нога почти касалась пола, а рот был приоткрыт. Кажется, отсутствие чего-то, хотя бы отдалённо похожего на одеяло и подушку, его ничуть не смущало. Вздохнув и пару секунд подержав лицо в ладонях, Ричард поднялся. Нетронутое рагу одиноко стояло посреди стола. Ричард не помнил, когда плакал в последний раз, но в этот момент ему очень, очень захотелось. Он думал, что Лололошка хотя бы немного оценит его старания и, ну, примет его дружбу, наверное? Но что он получил? С Ричардом даже спать в одной кровати не хотят! Он не был настолько противным, в конце-то концов! Угрюмо скривившись, Ричард достал из холодильника апельсин, связка которых у него осталась ещё с корабля, и, быстро почистив его, засунул себе в рот несколько долек. Его нельзя было винить в том, что, когда Лололошка, сонно потирая глаза, пожелал ему доброго утра, он бросил в него недовольный взгляд и молча продолжил есть апельсин.