Здравствуй, я из другого мира!

1

Тина жила в удивительном мире. Во всяком случае, именно так Тина начинает свой рассказ. Её мир мало чем отличался от мира, в котором живёт Тина. Никаких летающих машин. Никаких андроидов, заменивших людей на производствах и в сфере обслуживания. Ничего сверхъестественного. В мире Тины так же, как и в мире Тины, люди каждое утро просыпаются и идут на работу. Сидят в кабинетах и занимаются, в большинстве своём, совершенно неинтересными делами. Ждут пятницу и выходные. Отпуск и каникулы. Ездят на дачи. Жалуются на повышение цен. И мечтают о лучшей жизни. Единственное, чем мир Тины отличается от мира Тины, так это знанием о том, что параллельные миры существуют. И среди них есть люди, которым дано право путешествовать между этими мирами. — Остроцкий Лев Николаевич — гений нашего времени, — говорит Тина с гордостью от того, что лично знакома с таким человеком. И смотрит на Остроцкого, который на её Льва Николаевича похож лишь внешне. В её взгляде можно прочитать всё, что крутится в девчачьей голове. Она разочарована. Злится. Недоумевает. Как Лев Николаевич из её мира и Остроцкий из мира Тины могут быть настолько разными? Остроцкий Лев Николаевич из мира Тины в двенадцать лет впервые задумался о том, возможны ли путешествия между мирами и существуют ли эти самые «параллельные миры»? В четырнадцать он смог доказать, что другие миры существуют, а в шестнадцать изобрёл аппарат, открывший первую червоточину в их мире. Это изобретение принесло Остроцкому всемирную славу, богатство, статус. Перед молодым учёным были открыты все двери, и он этими дверьми пользовался так, как считал нужным — во благо всего человечества. — Я просто не понимаю, — произносит Тина, закончив со вступлением, — ни работы, ни машины, живёшь не пойми где. Что в твоей жизни пошло не так? — Хотел бы я знать, — говорит Лев Николаевич, смотря на собственные колени. Расстроил ли его рассказ Тины? Определённо. Ведь где-то существует другой он, у которого в жизни всё сложилось по-другому. Лучше. — Чем Вы в двенадцать лет занимались? — спрашивает у него Тина. Ей тоже интересно, в какой же момент жизни Остроцкий свернул не туда? — Думаешь, я помню? — усмехается мужчина и качает головой. — Уж точно не о параллельных мирах фантазировал. И не собирал машину, позволяющую путешествовать в другие миры. — Но Вы ведь всё равно учёный. Так? — Младший научный сотрудник. — Это?.. — Тина смотрит на Тину. — Неплохо ведь, да? Она совершенно не разбирается в иерархии учёных должностей. — К тридцати годам могло быть и лучше, — отвечает Лев Николаевич. — Раз уж я — гений. Голос у него тихий. Настроение хуже некуда. И Тина вдруг вспоминает, что мужчина, всё-таки, ранен. Может, он такой из-за ранения? — Нет, это вряд ли, — отвечает на её вопрос Тина, и показывает на рану в плече Остроцкого. — В моём мире оружие не столь примитивно, как в вашем. — Примитивно? — Ну да. Они не обычными пулями стреляли, а… как бы вам объяснить? Тина забавно постукивает указательным пальцем по губам. Хмурится, размышляя про себя о чём-то. Но по итогу лишь пожимает плечами. — В общем, я не знаю, как это работает. — Могла сразу это сказать, — бормочет Тина. — Эй, я в этом не спец! — Тина смущается, у неё пылают щёки и уши. — Можно подумать, ты разбираешься в оружие из своего мира! — Я уж точно знаю, что если в кого-то стреляют, то этого человека нужно везти в больницу, а не домой. — Да нельзя ему в больницу, — в который раз повторяет Тина и закатывает глаза. — У них с собой куча оборудования. Они будут просматривать базы поступивших в больницы мужчин с огнестрельными ранениями, выйдут на радиочастоту милиционеров и будут в курсе всего, что происходит в городе! Эти двое — настоящие охотники за головами, а не какие-то там!.. Там. Тина не может придумать, с кем сравнить прибывших вместе с ней в этот мир мужчин. И она оговаривается, называя полицейских милиционерами. Но ей так привычнее, и Тина не видит смысла поправлять её. Лев Николаевич, кажется, и вовсе не замечает, что Тина ошибается в названии местных стражей порядка. — Так зачем я им нужен? — задаёт он вопрос. — Я не такой умный, как… другой я. Я никогда не разрабатывал приборов, которые хотя бы в теории смогли бы перенести объект из одного мира в другой, не говоря уже о практике. Я… Я просто бесполезный. Лев Николаевич хмурится, его плечи опускаются, и он склоняет голову. — Спорить с этим не стану. — Тине не знакомо сострадание. — Но они считают, что ты небезнадёжен. — В каком это смысле? — спрашивает Тина. Она, в отличие от Остроцкого, хоть как-то реагирует на слова Тины. — В самом прямом. Эх… Я так готовилась к этому разговору, а сейчас будто все слова из головы вылетели. ​

2

​ Параллельных миров столько, что ещё не все из них изучены и не обо всех в мире Тины известно. Но что точно знает Тина, так это что почти в каждом мире — как известном, так ещё и не занесённым в специальную картотеку — есть «Тина». Если она родилась. В мирах, где «Тина» родилась, ей должно быть пятнадцать. Если до этого момента с ней ничего не случилось. — Остроцких Львов Николаевичей тоже немало, — говорит Тина. — Но не каждый из них что-то из себя представляет. Это я к тому, что время в каждом мире течёт одинаково. Сейчас везде весна. День. Разница лишь в том, родился ли в мире гений, способный повести свой мир по иному, отличному от других миров, пути? Тина смотрит на Остроцкого. — В моём мире такой родился. И только благодаря ему я сейчас здесь и разговариваю с вами. А вы еще пару часов назад даже не догадывались, что параллельные миры — никакие не сказки фантастов и сумасшедших. Тина рассказывает о своём мире с гордостью. Она любит свой мир. Она им восхищается. Она не может представить свою жизнь за пределами её мира. Потому что он такой, каким его создал Остроцкий Лев Николаевич — гений её мира. Человек, создавший всё из ничего. Тина слушает её и… завидует. Какое же это мерзкое чувство — зависть. Оно холодное и липкое, как жвачка, прилепленная кем-то под партой. Тине самой от себя противно. А потом ещё и оттого, что она завидует самой себе, рождённой в другом мире. Будь Остроцкий Лев Николаевич из её мира хотя бы наполовину таким же, каким был Лев Николаевич Тины, то она бы тоже могла путешествовать между мирами. А почему нет? Если Тина путешествует, то и она смогла бы. Ведь они обе — Тины. Такие одинаковые. Настолько похожие. Чем они отличаются? Характером, да длинной волос. Но разве такие мелочи могли бы стать причиной того, что Тина не стала бы путешественницей между мирами? Тина искоса поглядывает на Льва Николаевича и испытывает чувство разочарования. Если бы он только был немножечко другим, то и её жизнь была бы немножечко другой. — Короче говоря, — подытоживает Тина, — те двое считают, что в тебе есть потенциал. Лев Николаевич озадаченно хмурится. — Другими словами?.. — Другими словами, они считают, что ты тоже сможешь изобрести механизм, способный открывать червоточины для путешествий между мирами. — Допустим, — говорит Остроцкий. Он, кажется, в себя совсем не верит. — Зачем им я, если есть другой Остроцкий, из твоего с ними мира? Тина кусает нижнюю губу и заметно нервничает от заданного ей вопроса. Отвечать ей не хочется, но под пристальными взглядами Льва Николаевича и Тины, девушка сдаётся. — Льва Николаевича… больше нет, — произносит Тина. И поджимает губы, борясь с подступающими к глазам слезами. ​

3

​ Переварить подобное заявление трудно. Тина не знает, что на это сказать, поэтому предпочитает ничего не говорить, разглядывая узоры на старых пожелтевших обоях в комнате, где они втроём продолжают молча сидеть друг напротив друга. Труднее всего Льву Николаевичу, ведь ему прямо заявили: «Другой ты мёртв». Каково это, услышать, что кто-то, кто обладает такой же, как и ты, внешностью, такой же, почти, как и ты, биографией, мёртв? — И поэтому твоему миру нужен другой Остроцкий? — через некоторое время спрашивает Лев Николаевич, совладав с эмоциями. — Чтобы продолжать его дело? Тина кивает. — Можно и так сказать. Но ты не подумай, что я с ними преследую одну цель. Всё совсем не так. Для меня Остроцкий Лев Николаевич — человек неповторимый. Особенный. Своими делами он подарил людям в моём мире знание, о котором в других мирах даже не догадываются. И думать о тебе, как о его замене, по меньшей мере неправильно. Ты и он — разные люди. Последнее Тина произносит излишне жёстко. Впору обидеться. Но Остроцкий не обращает на её тон внимания, а Тина просто решает не думать об этом. Вместо этого она спрашивает: — А как те двое узнали, что именно в моём мире живёт Лев Николаевич, способный продолжить дело твоего Льва Николаевича? Об этом Тина тоже не сразу рассказывает. Долго молчит, то ли продумывая свой ответ, то ли просто решая, стоит ли об этом рассказывать? Но в итоге, издав тяжёлый вздох, она говорит: — Это всё Лев Николаевич. Он сам искал в других мирах тех, с кем мог бы работать над созданием мировой сетки, он называл это «паутиной». Да-да, вот так неинтересно и тривиально, но Лев Николаевич, несмотря на всю свою гениальность, не обладал и толикой фантазии. Он просто обозначил связь между мирами «сеткой» или «паутиной». И не видел в этом ничего зазорного. Тина улыбается, вспоминая о чём-то, что было известно лишь ей одной. — Он был человеком простым, — говорит Тина. — Его все любили. Пусть компанейским его и нельзя было назвать. Улыбка на лице Тины меркнет. — То, что произошло с ним — трагедия для всего моего мира. И нет прощения тем, кто забрал его у нас. Взгляд Тины становится жёстче, и каким-то отстранённым. Почти что пустым. И Тине этот взгляд не нравится. В груди у неё неприятно скребёт. — Значит, он не просто умер? Его убили. — Да. Тина кусает губы. Нервничает? Или злится? — Это те двое сделали? — Точно не знаю. — Тина качает головой. — Но определённо они имеют к его смерти прямое отношение! — Почему ты так уверена? — Почему?.. Тина разве что не смеётся в голос. Весь её вид: напряжённая поза, нахмуренное лицо, прищуренный взгляд, дают понять, что ей не нужна причина, чтобы знать, кто именно лишил жизни Остроцкого Льва Николаевича. Лишил её мир дальнейшего развития. — Значит, — говорит Остроцкий, — к ним в руки попали его записи? Тина чешет кончик носа. — Да. И Тина не понимает, в чём заключается её ложь? — И из них они узнали про меня. — Да. Словно смирившись с таким лаконичным объяснением, Лев Николаевич тихо вздыхает. — Ну и что дальше? — Он в ожидании смотрит на Тину. — Ты нашла меня. После этого и они меня нашли. И это вопрос времени, когда они поймут, где я могу быть, чтобы вновь прийти за мной. — Поэтому я и говорила, что нужно найти безопасное место. Тина смотрит на Тину с упрёком. Тина этот взгляд выдерживает. — Мой дом не место для пряток, — говорит Тина. — А если кто-то из соседей увидел бы, как мы… а нас две!.. Как мы тащим раненого мужчину в квартиру? Они бы сразу же позвонили моим родителям! — С чего ты решила, что нас бы кто-то заметил? Мы бы осторожно… — Ага, осторожно. Ты была так осторожна, что десятки людей видели, как Лев Николаевич уходил с территории института с двумя девушками. Может, так они нас и нашли? Поспрашивали, не видел ли нас кто, и им указали в сторону, куда мы пошли. — Так разве я виновата? В институте никто о нём не знал! — Никто — это один охранник? — А у кого ещё было спрашивать? Проходная на то и проходная, что через неё все проходят. Всех видно. А охранники всегда знают, кто пришёл, а кто ушёл! И вообще!.. Я вам обоим жизни спасла, между прочим! Хоть бы поблагодарили меня за это! Тина благодарить Тину не собирается. Не за что. Лев Николаевич молчит. — Ой, да ладно вам! Все живы. Тина бросает взгляд на Остроцкого. — Почти здоровы. Пусть я и не понимаю, как работает оружие из моего мира, но знаю, что то, из чего они стреляли, убить тебя не сможет. Это как… парализатор. Да, дырка появилась. Ну кровь потекла. Но ты же ещё жив, верно? И даже боли не чувствуешь, так? Лев Николаевич задумывается над вопросом, и быстро понимает, что боли он и в самом деле не чувствует. Плеча будто вовсе нет, рана не жжётся. — Я правда, не знаю, как это работает. Но твоё ранение не то, из-за чего ты можешь умереть. Те двое — вот проблема номер один. И я сделаю всё, что смогу, лишь бы они до тебя не добрались. Тина серьёзна. И то, как она сейчас выглядит, то, какую она источает уверенность, восхищает Тину.