Здравствуй, я из другого мира!

1

В подъезде сыро и пахнет штукатуркой. Чёрные точки плесени уже проявились на мокром пятне от подтёков, и у Тины першит в горле. Она думает о том, что, возможно, за стенкой расположена труба какого-нибудь внутридомового слива и от старости ржавая труба дала течь. Но почему же, сразу задаётся она вопросом, никто из жильцов не решает эту проблему? Насколько Тина знает, достаточно недели, чтобы плесень проявила себя. Неужели за семь дней никто из жильцов не заметил протечки? Лев Николаевич тихо стонет, сидя в углу. И тем самым отвлекает Тину от её бесполезных мыслей. Он бледен, по его вискам стекают капли пота. Его начинает лихорадить. — Что мне сделать? — спрашивает она у мужчины. И не узнаёт собственного голоса. Он звучит тихо, с лёгкой хрипотцой. Лев Николаевич не отвечает. Лишь кривит рот, сжимая губы. Тина помогает Остроцкому снять халат и, скомкав его, прижимает к ране, надеясь, что так сможет остановить кровотечение. — Нужно, наверное, вызвать скорую… — Ещё чего! — слышит Тина. Такой же голос, как и у себя самой: тихий, с лёгкой хрипотцой. — Как ты объяснишь им дырку в его плече? — А что ты предлагаешь делать? — Тина злится. — Сидеть тут и ждать, пока он кровью истечёт? Тина смотрит на Остроцкого. Хмурится. — Всё плохо? — спрашивает она. — Или потерпишь? — Какой потерпишь! — отвечает за Льва Николаевича Тина. — Ты разве не спасать его сюда пришла? — Именно за этим я сюда и пришла, — заявляет Тина. — И если ты не заметила, то со своей задачей я прекрасно справилась! Тина от возмущения давится воздухом, когда пытается что-то сказать Тине. Прекрасно справилась? — У него дыра в плече! — Заживёт. — Кровь идёт! — У взрослого человека её много, от потери крови не умрёт, — не моргая, отвечает Тина. И обращается к Остроцому: — Ты ведь понимаешь, что они собирались тебя убить? Лев Николаевич кивает. Уж что-что в этой ситуации, а факт того, что незнакомец из кофейни не собирался заводить с ним дружбы, он хорошо понимает. Не понимает только, за что он заслужил такую участь? — Я всё объясню, — обещает Тина, когда Остроцкий озвучивает свои мысли, — но нам нужно в безопасное место. Тина… — Нет уж, — не даёт ей закончить Тина. — Порог моего дома мы не переступим. Даже не начинай. — Но ты же согласилась мне помочь! — Я согласилась помочь найти его! А не тащить раненного дядьку на мою кухню. Ещё и когда родители в отъезде! Лев Николаевич вновь издаёт странный стон. То ли от боли, то ли от лёгкого возмущения, что Тина назвала его «дядька». Для такого обращения он ещё молод. — Ладно, — сдаётся Тина. И вновь обращается к Остроцкому. — Ты далеко отсюда живёшь? — Н-нет… Пара остановок на автобусе. — Пара остановок на автобусе, — шёпотом передразнивает его Тина. Видимо, всё ещё возмущена, что Лев Николаевич из этого, чужого ей мира, не умеет водить машину. — Думаешь, сможем добраться до остановки? На этот раз Тина задаёт свой вопрос Тине. — Добраться до остановки?.. Тина качает головой. Они еле как смогли затащить Льва Николаевича в этот подъезд. И то, мужчина почти всю дорогу шёл сам, Тина и Тина лишь помогали ему не упасть. — Не вариант. К тому же, если ты забыла, мы стали участниками стрельбы! Средь бела дня! Не удивлюсь, если вокруг уже всё оцеплено и полицейские опрашивают свидетелей. Как думаешь, сколько из них вспомнят двух близняшек? — Да кто нас вспомнит? — отмахивается Тина. Но её нога в такт неконтролируемой дрожи, трясётся. — Давайте вызовем такси, — предлагает Лев Николаевич. И девушки одновременно переводят на него свои взгляды. — Вы запомнили, в какой подъезд мы зашли? — продолжает мужчина. — Закажем машину к подъезду, и сядем в неё, как только такси подъедет. Тина чешет затылок и поглядывает на входную дверь. Она не помнит, в какой именно подъезд они забежали. Поэтому, решившись выглянуть наружу и посмотреть на табличку над входом, узнаёт номер подъезда. Лев Николаевич, достав из кармана брюк телефон, заказывает такси. Тина невольно сравнивает его телефон и телефон Тины. — Из какого века эта рухлять? — спрашивает она с возмущением. — Да что с тобой не так? Она злится.

2

Маячок жёлтого такси останавливается у подъезда, в котором они находятся, и всплывает системное сообщение: «Водитель на месте. Бесплатное ожидание три минуты». — Пойдёмте, — объявляет Лев Николаевич, разглядывая экран своего телефона. Тина нажимает на кнопку разблокирования входной двери. По подъезду разносится противный писк и магнитный замок перестаёт удерживать тяжёлую железную дверь закрытой. Тина осторожничает. Открывает дверь, выглядывает во двор. Жёлтый автомобиль стоит напротив подъезда. — Ладно, вроде никого, — говорит она, и подзывает к себе Остроцкого с Тиной. Тина помогает Льву Николаевичу идти, поддерживая его под локоть здоровой руки. Сил у мужчины почти не осталось. Идёт он медленно, иногда спотыкается, путаясь в собственных ногах. Тина открывает дверь по шире. Когда Тина с Остроцким ровняются с ней, Тина в несколько широких шагов достигает машины такси и открывает заднюю пассажирскую дверь. Бегло оглядывается по сторонам. Во дворе никого нет. Ни детей, ни собачников. Совсем никого. Тина и Остроцкий садятся сзади, сама же Тина садится на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем, который, назвав адрес, указанный в заказе, начинает движение. По двору машина едет медленно, маневрируя между оставленными у тротуаров автомобилей. Тина чувствует вес Льва Николаевича на своём плече — мужчина почти спит. Но Тина беспокоится. Вдруг его ранение серьёзнее, чем им кажется? Вдруг он заснёт и уже не проснётся? Она слегка тормошит его, Остроцкий тихо всхлипывает, но глаз не открывает. — Уже с утра наклюкался? — интересуется таксист, поглядывая на пассажиров через зеркало дальнего вида. — Не буйный? — Он то? — кривя рот, отвечает Тина. — Вы на него только посмотрите. Мямля та ещё. Таксист косит на Тину взгляд. Что ему не понравилось в её словах? — Это наш брат, — говорит Тина. — Если папа его таким увидит, то шею ему свернёт. Он у нас строгий в плане употребления алкоголя. Не можешь пить — не пей. Брат вот не может. — Чего ж тогда пьёт? — Трезвенником в компании зазорно быть. Вот и мучается, — произносит Тина. И они выезжают со двора. И Тина, и Тина сразу же смотрят по сторонам. Замечают несколько полицейских машин у кофейни, из которой не так давно сбежали, и обе чувствуют неприятный зуд под сердцем. — Что за дела творятся! — не замечая их нервозности, произносит таксис и качает головой. — Утро только началось, а уже что-то случилось! Он специально притормаживает напротив кофейни, чтобы получше разглядеть, что произошло по другую сторону дороги. Благодаря этому Тина замечает, как человек в штатском опрашивает людей, что-то записывает в свой блокнот. Другой мужчина, тоже определённо полицейский, несмотря на то, что одет был в абсолютно обыденную одежду, осматривает улицу. Когда Тине кажется, что их взгляды встречаются, она отворачивается. Сердце в её груди стучит быстро и громко.

3

Жил Лев Николаевич на первом этаже в обычной, ничем не примечательной, кирпичной девятиэтажке, постройки прошлого века. В двухкомнатной квартире, с пожелтевшими от времени обоями, старой мебелью и в совершенно холостятской атмосфере. Как только они переступают порог его квартиры, Тина морщится и грязно ругается. — Ты хоть проветриваешь здесь? — спрашивает она у Остроцкого. Тот, закемарив в такси, сейчас был бодр, и, кажется, совершенно забыл о том, что около часа назад в него стреляли. — Чем так воняет? Это из ванной? У тебя там труп лежит?.. — Это из подвала так тянет. По стояку, — произносит он, прося Тину отвести его в зал. И пока Тина открывает окна во всех комнатах, впуская в квартиру свежий воздух, Тина усаживает Льва Николаевича на диван, помогает ему снять с себя верхнюю одежду. И видит, что ранение не столь серьёзно, как ей казалось. Тина осматривает рану, и убеждается в том, что пули в ней нет — со спины у Льва Николаевича имеется похожее отверстие. — Выглядит не так плохо, как мы думали, — говорит она. — Но всё равно Вам нужно в больницу. — Я же сказала, — услышав её слова, вмешивается Тина, заходя в комнату, — никакой больницы. Никаких врачей. Почему ты не понимаешь, как всё опасно? Тем двоим нет дела ни до тебя, ни до твоего мира! Они всё в щепки разнесут, сделают своё дело и просто исчезнут! Вернутся в мой мир, а в твоём после себя оставят лишь разруху. — Значит сделай так, чтобы не оставили, — хмурясь, произносит Тина, голосом чуть более взвинченным, чем обычно. — Ты разве не для этого в мой мир заявилась? Разве не для того, чтобы не дать им убить Льва Николаевича? И вообще… не пора ли уже нам всё рассказать? Кто эти люди? Зачем им Лев Николаевич из моего мира? И почему… почему не можешь вернуться в свой мир? Я ведь правильно поняла, что ты не можешь этого сделать? Тина в упор смотрит на Тину, но ничего ей не говорит. — Мне тоже интересно будет услышать всю историю, — произносит Лев Николаевич, чувствуя, как между девушками накаляется воздух. — Раз уж я тебе верю. — Веришь?.. — Тина с недоверием смотрит на Остроцкого. — После того, как в тебя пулю засадили, ты наконец-то мне веришь? — Не считай, что это основная причина. — Лев Николаевич откидывается на спинку дивана. — Но прежде в меня никогда не стреляли, и никто не хотел меня убить. До встречи с вами двумя. Поэтому, пусть я и склонен всё подвергать сомнению, вы двое… Лев Николаевич поочерёдно смотрит на одну Тину, а затем на другую. — Вы двое определённо не просто близнецы. Поэтому, если моя жизнь зависит от твоего рассказа, и ты готова рассказать мне всё, что будет касаться моего выживания, я внимательно тебя слушаю. Тина удовлетворённо хмыкает. Она с самого начала была готова к этому разговору.