Открой своё сердце

Юнги был сыном генерала, и его выбор дальнейшего будущего никогда не подвергался сомнению. По крайней мере, так думал глава семьи. Но после окончания школы парень всё же сумел отстоять своё желание поехать за границу, чтобы там поступить в университет. Если бы не сестра, точно ничего не получилось. С момента переезда в Штаты общение с отцом прекратилось на последующие два года. Мужчина искренне считал себя преданным родным сыном и не желал идти на контакт. Поддавшись уговорам семнадцатилетней сестрёнки, которая не теряла надежды их помирить, он вернулся домой на период летних каникул и решился на серьёзный разговор. Когда Мин-старший услышал признание сына в извращённой тяге к своему полу, нанёс такой сильный удар по лицу, что навсегда оставил шрам над левой бровью. Бледная кожа делала его почти незаметным, но он был. Вечное напоминание о том дне, когда отец поставил перед выбором: военная служба или отречение от семьи. Малышка Соён посреди ночи прокралась в комнату брата. Она слышала крики, стоя за закрытыми дверями кабинета, где ругались взрослые, и глотала слёзы. Когда Юнги рухнул на пол, не удержавшись на ногах от силы отцовского кулака, едва не ворвалась внутрь, но в последний момент передумала. Всё-таки не только брат подвергался телесным наказаниям за непослушание. — Почему не спишь? — Спросил парень, когда увидел тоненькую фигуру, юркнувшую к нему на постель. — С тобой всё в порядке? — Голос дрожал, а в глазах читался страх, даже несмотря на тусклую лампу, что горела в спальне. — Жить буду. — Стараясь говорить бодро, он укрыл девочку одеялом. — Не волнуйся. Соён не поверила его напускному спокойствию, поэтому, придвинувшись ближе, протянула руку, чтобы коснуться пострадавшей брови, которую парень заклеил пластырем. — Не нужно. — Попросил Юнги, отклонив голову. Даже столь лёгкое касание вызвало неприятную пульсацию. Сестра нахмурилась, понимая, что её пытались обмануть. — А говоришь, что в порядке. Оппа, пожалуйста, не лги мне. — Прости. — Он чуть улыбнулся. — Обещаю, что впредь не стану этого делать. Они лежали в тишине какое-то время, а потом Соён спросила: — Что он потребовал? — Подслушивать нехорошо. — Пожурил брат. Не позволяя сменить тему, она с тревогой смотрела в глаза. — Что бы это ни было, не соглашайся. Живи так, как считаешь нужным. — Напомни, сколько тебе лет, что раздаёшь такие мудрые советы? — Парень не сдержал усмешки, видя насупленное личико. — Ни о чём не беспокойся. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Прижав к груди, Юнги больше не терзался выбором, как поступить. Утром, придя к отцу, он склонил голову и сказал, что согласен на выдвинутые условия, чтобы не потерять возможность общения с сестрой. Бросив Хьюстонский университет, где изучал право, парень поступил в Сеульскую Военную Академию. С малых лет имея дело с оружием и военной муштрой, он быстро шёл от звания к званию. Из Юнги получился идеальный солдат. Ответственный, смелый, достаточно умный и умеющий подчиняться приказам, не задавая лишних вопросов. Со временем ему стало нравится чёткое следование инструкциям. Прилагая максимум усилий, он всегда добивался наилучшего результата. Поэтому снискал уважение как среди руководства, так и подчинённых. Налаживанию отношений с отцом, увы, это не поспособствовало, но зато позволило отставному генералу хвастаться очередными успехами отпрыска перед бывшими сослуживцами. Общественная жизнь складывалась отлично, чего не скажешь о личной. Попытки построить отношения раз за разом оказывались провальными, но понять, в чём заключалась причина, никак не удавалось. Только человек начинал нравиться, одна встреча следовала за другой, и в постели всё отлично, проходило какое-то время, и общение резко прекращалось. Партнёр просто исчезал со всех радаров, не давая возможности узнать, что послужило поводом для разрыва. Отчаяние достигло такого уровня, что пару раз он даже на свидание с девушкой отважился сходить, но ни одно из них не закончилось так, как хотел отец, по чьей инициативе эти встречи вообще произошли. Придя к неутешительному выводу, что никогда не сможет найти подходящего для себя человека, видимо, такого не существует, либо это с ним что-то не так, Юнги закрыл своё сердце, чтобы никого туда больше не впускать и не собирать потом осколки. В итоге личная жизнь свелась к тому, что он обитал в съёмной квартире, хотя давно мог приобрести собственный дом, куда приводил случайных любовников, которых находил в ночных барах, а на утро навсегда забывал их имена и даже лица. Дожив до тридцати лет, к Юнги пришло осознание, что находится в тупике. Поэтому он принял весьма радикальное решение и отправился воевать по контракту на другой континент. В глазах отца ясно читалось, что плакать, в случае его смерти, никто не будет. Когда Соён услышала, что старший брат собрался на войну, выронила из рук кружку, разбившуюся на несколько осколков. Они находились в её маленькой квартире, которую не так давно сняла, не желая больше подчиняться деспотичному родителю. — Пожалуйста, оппа, ты не можешь так со мной поступить. — Я должен что-то изменить в своей жизни, иначе сойду с ума. — Брюнет не смотрел ей в глаза, испытывая вину. — Мне нужно отсюда уехать, чтобы понять… — Что именно? — Девушка приблизилась, а в глазах у неё стояли слёзы. — Что хочешь умереть? — Не преувеличивай. Со мной ничего не случится. — Протянув руки, чтобы обнять, он попросил. — Иди ко мне. Кинувшись на шею к самому дорогому человеку, оставшемуся в жизни после смерти матери, она заплакала, предчувствуя, что больше никогда не увидит брата.

***

Прошло чуть больше года с того момента, как Юнги приехал в Африку, чтобы оказать помощь местному правительству в борьбе с соседними государствами, которые не переставали надеяться, что смогут захватить власть. Обычный понедельник ничем не отличался от всех предыдущих дней. Их отряд получил задание поехать в посёлок с целью проведения стандартного патрулирования. Привычная рутина, выполнять которую было почти скучно, если опустить тот факт, что в любой момент существовал риск наступить на мину или наткнуться на вражеские силы. Спокойно, без каких-либо эксцессов пройдя заданный маршрут, пролегавший между домов, раскиданных вокруг скалистой местности, они направлялись обратно к машинам. Будучи командиром, Юнги шёл впереди, привычно сканируя местность на предмет угрозы и понимая, что всё не так, как обычно. Отсутствие людей или животных на улицах начинало серьёзно напрягать. Внезапно со стороны переулка, мимо которого только что прошли, послышались детские крики. — Рассредоточились. — Тут же скомандовал он. Несколько минут ничего не происходило, лишь сильнее натягивая нервы. Следовать дальше или всё-таки проверить? Мин впервые не знал, как поступить. Несмотря на то, что солнце уже скрылось, стояла просто невозможная духота, по спине без конца скатывался пот, раздражая кожу и тем самым отвлекая. Он поднял голову вверх, чтобы проверить крыши близлежащих домов на наличие там стрелков. Их позиция не самая выгодная, поэтому и обзор был неполный. Махнув подчинённым, чтобы по одному начали отступать, брюнет не отводил глаз, пока последний солдат не оказался в безопасной зоне. Выдвигаясь последним, он не переставал озираться по сторонам. Ни одной живой души, ни звука, вообще ничего. Интуиция кричала, что они попали в западню, но Юнги никак не мог понять, откуда ждать удар. Стоит ли вызвать подкрепление или они смогут своими силами справиться? На нём лежала ответственность в принятии решения, но давящая на мозг жара и всё сильнее нарастающая паника не позволяли ничего предпринять. Сбоку мелькнула тень, кажется, пробежал ребёнок. Не раздумывая ни секунды, Юнги бросился следом, чтобы проверить. Солдаты кричали в спину, чтобы он этого не делал, но было уже поздно. Завернув за угол, брюнет увидел темнокожую девочку лет девяти, а к её виску было приставлено дуло пистолета. Подняв руки вверх, чтобы показать отсутствие оружия, командир хотел начать переговоры, но не успел и слова произнести. Он почувствовал острую боль в левом боку, не сразу поняв, что словил снайперскую пулю. По инерции сделав несколько шагов, Юнги упал на колени. Форма быстро начала пропитываться кровью, забирая силы. Перед мысленным взором вдруг начали мелькать картины из прожитой жизни, в которой так и не смог найти своё место под солнцем, или хотя бы того, кто согласился вместе с ним стоять под одним зонтом в ожидании, когда закончится дождь. Рухнув на живот, он ощущал, как жизнь с каждым тяжёлым вздохом покидает его тело, но не испытывал страха или отчаяния, лишь досаду от того, что не смог ещё раз обнять сестру. Тем не менее, на душе было спокойно и радостно, потому что сегодня всё закончится. Бессмысленное существование подошло к концу. Прощаясь с жизнью, Мин Юнги улыбался. Из спасительной темноты вырвал чей-то голос, а затем накатила просто адская боль, от которой он жалобно застонал. — Всё хорошо. — Горячего лба коснулась прохладная ладонь. — Вы находитесь в военном госпитале. Не волнуйтесь. Самое страшное уже позади. Говоривший общался на английском, но с таким ужасным акцентом, что почти резало слух. — Поч…почему… — связки не хотели слушаться, — я…ничего…не…вижу. — После ранения вы упали лицом вниз. Прошло несколько часов, прежде чем вас обнаружили, поэтому в глаза попала грязь, вызвав инфекцию. Не бойтесь, повязку скоро уберут, зрение несильно пострадало. Мин хотел что-то ещё сказать, но закашлял. — Сейчас я принесу воды. — Через минуту ко рту приставили трубочку, и та же рука коснулась его лица. — Пейте неспеша. На то, чтобы сделать несколько глотков, пациент истратил почти все имеющиеся силы, но всё же задал вопрос: — Мой отряд. Что с ним стало? Доктор молчал слишком долго, прежде чем ответить: — К сожалению, в живых остались только вы. Остальных расстреляли. Он не хотел верить, этого просто не может быть. Десять человек, каждого из которых лично отбирал в свою команду, мертвы? Теперь понятно, что за звуки услышал перед тем, как потерять сознание. Это была автоматная очередь. Врач прекрасно видел, какие мучения причинили его слова, поэтому осмелился взять пациента за руку. — Ваша команда попала в засаду. Ничего нельзя было сделать, поэтому здесь нет вашей вины. Юнги сжал маленькую ладонь, находя в ней единственную опору, чтобы прямо сейчас не захлебнуться в чувстве вины. Конечно, он виноват. Если бы не кинулся за ребёнком… — Постарайтесь ещё поспать, чтобы быстрее поправиться. — Врач поднялся на ноги, отпуская руку. — Я навещу вас завтра. Когда он покинул палату, командир, потерявший всю команду, завыл раненным зверем, проклиная принятое им решение, забравшее жизни совсем молодых парней, которые больше никогда не увидят солнца. Ему было так плохо от осознания своей причастности к их гибели, что хотелось только одного: умереть. Боль в левом боку казалась недостаточным наказанием с учётом тяжести совершенного преступления. Он не должен жить. Это какая-то ужасная ошибка. Как всё исправить? Пережитое эмоциональное потрясение привело к тому, что подскочило давление. Вокруг началась суета, кажется, слышался обеспокоенный голос лечащего врача. Юнги вновь почувствовал, что на лоб опустилась ладонь, каким-то невероятным образом забирая боль и даря покой. Сердечный ритм начал постепенно выравниваться, накатила усталость, и он провалился в сон. Второе пробуждение состоялось вечером следующего дня. Глаза по-прежнему оставались забинтованными, а пулевое ранение причиняло боль при малейшем движении. — Добрый вечер. — Голос врача, с которым вчера разговаривал, сейчас звучал устало, но по-прежнему дружелюбно. — Как самочувствие? Вы заставили нас сильно понервничать. — Терпимо. — Юнги хотел пошевелиться, но левый бок тут же напомнил о себе. — Чёрт. — Не двигайтесь. — Доктор мягко надавил на плечи, призывая оставаться в лежачем положении. — Иначе снова откроется кровотечение. Хорошо, что пуля прошла навылет и не задела никакие жизненно важные органы. От парня, который за ним ухаживал, хорошо пахло. Если судить по голосу, он явно моложе, но это могло оказаться далеко от истины. Хотелось бы увидеть его лицо, чтобы окончательно разобраться. — Простите, я так и не представился. Меня зовут… — Скоро зрение вернётся? — Думаю, уже завтра сможем убрать повязку. А сейчас я должен сменить бинты и проверить рану. — Хорошо, я готов. — Заранее прошу прощения. Только Мин хотел спросить, за что перед ним извинились, как в следующую секунду, его словно ножом пронзили. — Мне так жаль. Я постараюсь всё сделать очень быстро. Ловко убрав старые бинты, доктор коснулся места вхождения пули и довольно произнёс: — Хорошо заживает. Моё сердце отлично справляется со своей работой. — Сердце? — Не понял пациент. — Что это значит? Пока обрабатывал, медик пояснил: — На месте ранения я рисую сердце, чтобы быстрее заживало. — Он взял в руки маркер и почти невесомо обвёл пулевое отверстие, а затем снова замотал рану. — Вот так. Слова и его действия вызвали у раненного лишь ухмылку. — Что за глупость? Люди, получившие серьёзные травмы, вряд ли мечтают о том, чтобы им рисовали какие-то сердечки. Врач помолчал несколько секунд, пристально глядя на него, а потом ответил: — Знаете, вы первый, кто негативно отреагировал. Другие солдаты весьма охотно позволяют это делать. Если так сильно не нравится, потом смоете в душе, и проблема решена. — В голосе послышалась обида, но лишь на мгновение. — Но мне кажется, что дело вообще не в рисунке. — Он придвинул стул ближе к постели. — Если хотите чем-то поделиться, я готов выслушать. Последовал тяжёлый вздох. Юнги хотел. И очень сильно. Внутри него скопилось много слов, поэтому боялся, что не сможет остановиться, если начнёт говорить. Неожиданно он почувствовал, что его снова взяли за руку, слегка сжимая и выказывая тем самым поддержку. — Откройте своё сердце. Это помогло решиться. — Знаете, я… — Доктор Пак, вас срочно вызывают в штаб. — Со стороны входа послышался взволнованный женский голос. — Сейчас приду. — Последовал ответ, затем он встал на ноги, нехотя отпуская ладонь пациента. — Запомните эту мысль, чтобы потом мне рассказать. Не видя лица, Юнги мог поклясться, что парень, нарисовавший на его боку сердечко, в данный момент улыбался. При мысли об этом захотелось ему ответить тем же, но не успел, потому что остался в палате один. Потревоженный бок ещё долгое время не давал уснуть, помогли только мощные обезболивающие, которые через капельницу поставила медсестра. Мин изо всех сил пытался не уснуть, чтобы дождаться своего доктора, но слабость победила, и он отключился. Пробуждение утром было внезапным. Со стороны коридора слышались недовольные голоса. — У нас и так не хватает рук, а они просто берут и отсылают врачей, оказавшихся неугодными. — Что происходит? — Юнги чувствовал себя некомфортно, не имея возможности видеть, что творится вокруг. — Где доктор Пак? — Теперь я буду вашим лечащим врачом, господин Мин. — Незнакомый мужчина прикоснулся к голове, чтобы снять повязки. — Меня зовут доктор Браун. Сейчас проверим ваше зрение. Главное, резко не поднимайте веки. — Хорошо. Разматывая слой за слоем, пациент всё ярче видел свет. Когда бинты полностью убрали, он зажмурился, потому что стало очень страшно. — Ну же, смелее. Только не спешите. Преодолев страх, брюнет начал медленно открывать глаза. Окружающие предметы казались размытыми пятнами, как и лицо медика, но постепенно всё приобретало очертания. — Вы меня видите? — Спросил мужчина. — Сколько пальцев я показываю? — Три. — Отлично. Вздохнув от облегчения, что не остался слепым, Юнги перевёл взгляд в окно, откуда лился дневной свет, и улыбнулся. Видимо, у судьбы есть на него другие планы, раз не позволила умереть в грязном переулке с дыркой в животе. Вернув способность видеть, он стал расспрашивать, куда исчез доктор Пак. Медсёстры старательно отводили глаза и не очень правдоподобно отвечали, что ничего не знают. Новый врач сказал, что не в курсе, о ком идёт речь, и лучше задать этот вопрос вышестоящему руководству. Складывалось впечатление, что такого человека и вовсе не существовало. Но ведь Юнги помнил приятный голос, запах парфюма. Чёрт возьми, да они держались за руки! Куда он мог пропасть? Единственное, что о нём напоминало, почти смывшийся рисунок сердечка. Он так ругал себя за грубость, высмеяв задумку врача, но не имел возможности принести извинения. Когда здоровье позволило ходить, Мин пошёл к главврачу, который заведовал госпиталем, чтобы узнать, где находится его доктор. Тот окинул холодным взглядом, явно не собираясь отчитываться перед иностранцем, и сообщил, что информация о персонале носит конфиденциальный характер, поэтому не подлежит разглашению. Пришлось смириться с тем, что они больше никогда не увидятся. Он потерял человека, лица которого ни разу не видел, но ставшего внезапно самым близким на свете, как бы глупо это не звучало. Пока валялся в больнице и зализывал раны, тела сослуживцев отправили самолётами к семьям. Он не успел с ними проститься. Никто не счёл нужным сообщить. Пусть ещё не мог ходить, но Юнги должен был знать. Он хотел извиниться, отдать честь. Хоть что-нибудь. Но его даже этого лишили. После того, как рана достаточно затянулась, подстреленный солдат отправился домой. Расследование случившейся трагедии вынесло оправдательный приговор. Контракт на работу в Африке закончился, но он не стал продлевать, хотя здоровье позволяло вернуться на службу. Мин считал, что больше не имеет права подвергать жизни других людей опасности, ведя их за собой на поле боя, поэтому война для него закончилась. В аэропорту встречал только отец. Соён ещё полгода назад уехала в Сан-Франциско вместе с парнем и с тех пор дома не появлялась. Мин-старший смотрел с нескрываемым разочарованием. Даже непонятно, от чего больше: что не умер, навсегда избавив от страха, что люди могут узнать грязный секрет генеральского сына, или же дело в полученном ранении? В первую же ночь после прилёта в Сеул, ему приснился кошмар. Тот же проулок, где схватил пулю, темнокожая девочка, которая держала в руке пистолет, а потом нажала на курок. С криком проснувшись в собственной постели, Юнги со страхом озирался по сторонам, обливаясь холодным потом. Сердце в груди стучало так сильно, что он приложил руку, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в себя. На следующий день всё повторилось. Только на этот раз его убил один из погибших сослуживцев. Понимая, что такими темпами скоро сойдёт с ума, Мин отправился к психологу. Чтобы в штабе никто не узнал, записался к гражданскому специалисту. Выслушав жалобы пациента, врач равнодушно сказал: — А что вы хотели? Это классический посттравматический синдром. — Потянувшись за бумагами, он выписал рецепт антидепрессантов. — Пейте два раза в день после еды. — И как долго мне придётся глотать таблетки? — Спросил Юнги. — Скорее всего, до конца жизни. Покинув кабинет, он смял полученный лист и выбросил в ближайшую урну. Надеясь, что кошмары в скором времени отступят, брюнет скрывал проблему. Понимая, что своими силами не удаётся справиться, начал перед сном выпивать по стопке спиртного. Задумка сработала, позволяя на несколько часов забыться тревожным сном, но посреди ночи всё равно просыпался с криками. Тогда Юнги просто увеличивал дозу. Будучи мертвецки пьяным, он вновь спал до самого утра, но это приводило к периодическим опозданиям на работу. Он собственными руками гробил жизнь и терял уважение коллег, заслуженное кропотливым трудом. Видя, что происходит, отец решил вмешаться. Он приехал в пропахшее перегаром и дымом сигарет жильё, отдалённо напоминавшее квартиру, в которой жил Юнги. — С каких это пор ты куришь? — А с каких пор тебе стал интересен твой сын? — Не удосужившись встать перед отцом, он продолжал лежать на диване. — Прошло три месяца, как ты вернулся. Настало время, чтобы взяться за ум. Пока не выперли из армии. — Мин-старший с трудом сдерживал гнев и отвращение. — Такого позора я не потерплю. Переведя на него хмельной взгляд, Юнги спросил: — И что же ты сделаешь? Снова ударишь? — Хорошо, что твоя мать умерла и не видит, во что ты превратился. — «Выплюнул» злые слова мужчина и развернулся, намереваясь уйти. — Её слабое сердце не выдержало жизни с таким монстром, как ты. — Прилетело в спину. — Если бы она не умерла, моя жизнь сложилась по-другому. Бросив на сына испепеляющий взгляд, отставной генерал сжал кулаки до побелевших костяшек. — Какое же ты ничтожество. — Сказал он. — Видеть тебя больше не хочу. — Поверь, это чувство взаимно. — Юнги смахнул слёзы и спрятал глаза в сгибе локтя, не желая демонстрировать свою слабость. — Закрой двери, когда уберёшься отсюда ко всем чертям. Совпадение или нет, но вечером того же дня позвонила Соён. Он сильно скучал по младшей сестрёнке, поскольку не видел её с тех пор, как уехал служить по контракту. Редкие звонки или СМС были единственными способами общения. — Как твои дела? — Спросила девушка. В трубке послышался тяжёлый вздох. — Всё хорошо. — Сидя с низко опущенной головой, которую упёр в руку, прошептал Юнги. — Как ты там, малышка? Дрожащий голос и фальшивая улыбка никого не обманули. — Мне звонил отец. — Значит, не совпадение. — Что с тобой происходит? Поделись и станет легче. В этот момент он вспомнил молодого врача, который тоже просил открыть своё сердце, а потом внезапно исчез. — Нажаловался всё-таки. — Невесело сказал парень, поднимаясь на ноги. — Генерал Мин любит преувеличивать. Не бери в голову. — Приезжай ко мне. — Внезапно предложила Соён. — Мы давно не виделись, оппа. — Как же я могу бросить работу? Да и сейчас не подходящее время, чтобы ездить по гостям. — Приезжай не в гости, а на совсем. — Её голос был пропитан тоской. — Ты сделал всё, что он хотел. Теперь настала пора пожить для себя. Согласен? Предложение звучало очень заманчиво, но страх перемен не позволил с ходу взять и согласиться. — Мне нужно хорошенько подумать, а перед этим было бы неплохо проспаться. Соён помолчала какое-то время, а затем произнесла: — Поезжай к маме. Уверена, ты ни разу её не навещал с тех пор, как вернулся. — Хорошо. Завтра съезжу на могилу. — Не откладывай свою жизнь, оппа. — Напутствовала девушка. — К тому же, тебя ждёт сюрприз, когда прилетишь. — Умеешь заинтриговать. — Юнги нашёл в себе силы, чтобы искренне улыбнуться. — Приезжай. Мы, то есть я, буду очень ждать. Закончив разговор, он прикрыл веки и сделал глубокий вдох. Голова гудела от мыслей, а глаза жгло от слёз. Во что превратилась его жизнь? В попытках вернуть любовь отца, он потерялся, незаметно опустившись на самое дно. Удастся ли оттуда подняться? За ответами утром Юнги поехал на Сеульское кладбище, где «спала» мама. Надев костюм и купив её любимые цветы, брюнет отыскал нужную могилу. При виде надгробного памятника, душу сковала боль и тоска. Как же сильно её не хватало все эти годы. — Здравствуй. Прости, что так давно не приходил. Из меня получился непутёвый сын. На небе собирались тучи, скоро должен начаться дождь. Погода словно чувствовала его настроение. — Мы не смогли исполнить твой наказ. Не смогли стать счастливыми. Никто из нас. После твоей смерти солнце навсегда погасло. — Опустившись на колени и коснувшись фотографии, Юнги тяжело вздохнул. — Как мне найти своё место в этом мире? Вместо ответа послышались раскаты грома, а через пару минут на землю упали первые капли. Посидев ещё какое-то время, он встал на ноги и, последний раз взглянув на маму, пошёл прочь от её могилы. Больше месяца Юнги обдумывал предложение сестры. Сорваться и всё бросить, когда тебе двадцать лет, гораздо легче, чем в более зрелом возрасте. Хотя решение уехать в Африку, чтобы служить по контракту, тоже не относилось к разряду продуманных и хорошо взвешенных. Доставшееся от покойной матери наследство, что лежало на банковском счёте, а также всё заработанное за несколько лет службы, поможет начать новую жизнь. Соён права, надо что-то менять. Необязательно останавливать свой выбор именно на Сан-Франциско. Проведав сестру, можно куда угодно податься. Пока учился в Штатах, ему нравилось в Хьюстоне, где можно свободно выбирать, кого любить и как жить. Давно надо было так сделать, и перестать понапрасну ждать, что единственный оставшийся в живых родитель примет сына и будет относиться, как раньше. Этого уже никогда не произойдёт. Сидя в баре, чтобы немного выпить, не желая оставаться в одиночестве пустой квартиры, брюнет смотрел в одну точку, снова и снова прокручивая в голове предложение сестры, взвешивая «за» и «против». Громкая музыка и куча пьяного народа вокруг не доставляли ему каких-либо неудобств. Скорее, наоборот. Среди толпы чувствовал себя живым. Поняв, наконец, что готов к переменам, он собрался на выход. Тут завибрировал телефон, лежавший во внутреннем кармане куртки. Ответив на звонок, Юнги не сразу смог расслышать, о чём шла речь. Выйдя на тёмную улицу, он сказал: — Повторите ещё раз, пожалуйста. Выслушав собеседника, Мин почувствовал, как земля ушла из-под ног, а из глаз потекли слёзы. Пальцы разжались, и выпавшая трубка ударилась об асфальт. Жизнь снова нанесла удар, забрав последнее, что согревало душу и помогало оставаться на плаву.