В тишине наших разговоров

      Гонимые ветром тучи плавно расплываются по небу, скрывая такое необходимое солнце. Вмиг лес погружается во тьму, склизкую и обязательно зловещую, в глубине которой, никто не сомневается, прячутся невиданные ранее сущности, наровящиеся схватить любого, кто посмеет ступить на их земли.       Погода отвратительна, проклятый ветер завывает, ударяется о металл корабля, отдаваясь неприятным визгом в ушах. Антон морщится, нервно дергая головой. Холод пробирает до костей, заставляя каждую секунду вздрагивать и потирать немеющие конечности. Но закрыть дверь корабля ни в коем случае нельзя — иначе он подставит ребят, которые точно не будут рады тому, что в единственное безопасное место не попасть, а звери тут не ждут — сразу бросаются на жертву. Остаются только кости (и то не всегда), да крики проходятся по лесу. Причем цензуры в них и в помине нет.       Черемисин в очередной раз тяжело вздыхает, раздраженно оглядывая выходящий пар из рта. Холодными глазами снова устремляется к датчикам слежения вблизи корабля на наличие друзей или незваных гостей, если совсем не повезет. На зеленом стареньком экране показывается одна синяя точка, не двигающаяся уже приличное время, и больше никого. Да, еще полчасика и эта точка станет ещё синее, свалится замертво, а на надгробии будет написано, не без помощи его друзей, что-то по типу «Замерз насмерть, лох». Ещё, наверное, эти люди всю похоронную процессию будут сдерживаться, и вместо заупокойного хора — гогот его любимых друзей.       Впрочем, пока смеётся только он, ведь промерзший насквозь старый шаттл во много-много раз приятней заброшенного невесть в каком году завода, находящегося посреди жуткого леса. И где обитают отнюдь не добренькие существа.       Одна из таких зверушек прямо сейчас кошмарит кого-то из команды. Переведя взгляд в угол такого же старенького пиксельного монитора, Антон видит маленькими буквами «HellDoor», сразу понимая, кому не повезло в этот раз. На экране, показывающего от первого лица благодаря нагрудной камере, вшитой в скафандр мастерами, видно, как парень оглядывается по сторонам, присев на корточки, дабы его не заметила высокая фигурка деревянного солдатика. В кругах работников его поэтому и называют красивым и милым «Щелкунчик» за подходящую раскраску народного персонажа, да только отнюдь не такого милого. Антон не слышит звуков, — никто ведь не хочет тратиться на более новое оборудование, — но в голове отчетливо вопроизводятся грузные шаги, звонко отдающиеся от стен, вместе со скрипом от шарниров куклы. Ружье в так называемых «руках» также не выглядит безобидно.       Монстр не видит жертв и не слышит их, пока находится в кукле. Именно поэтому Саня тихонько передвигается ничком к спасительной двери, ведущей, правда, хрен знает куда, но это уже на отвественности Саши. Щелкунчик марширует то взад, то вперед, устроив дуло дробовика на плече, пока не находя свою жертву. Хеллдор почти бесшумно проскальзывает в темный коридор, освещаемый редкими лампочками, не закрывая железной двери, дабы не быть случайно замеченным в момент прицеливания существом, от которого убежать уж очень не просто. Отойдя на приличное расстояние, Хеллдор ускоряет шаг, срываясь на небольшой бег. Но Антона больше беспокоит, если честно, не здоровье друга и его жизнь, а то, что в руках у Саши он не видит лута. Вообще ни одного предмета, за которыми они сюда прилетели.       — Блять, а хули ты все время делал?! — возмущенно вскрикивает Антон в экран монитора, все ещё показывающий бесполезного товарища, будто кто-то ему ответит. Хотя… если ему кто-то ответит, то всё — пиздец. Черемисину и заодно кораблю. Двери-то открыты, а достаточной звукоизоляции это корыто не имеет.       Поэтому Антон поубавляет свой гнев, обещая высказать непонятно что делающему другу все маты и не только в лицо, и нервно переводит взгляд в правый верхний угол их технологичного уголка, где на зеленом мониторе все еще неподвижно горит синяя точка. Гостей нет, и слава Богу! Разные странные звуки и скрипы, доносящиеся с улицы, конечно, пугают, доводя до крайней степени нервозности, но единственная точка на экране явный показатель того, что Антон здесь один, а потому можно и не волноваться. Ну или не так сильно.       — Так, всё. Успокаиваемся и следим дальше, а то помрут там, — шепчет Антон, нажимая на кнопку, чтобы переключить видео камеру на других страдальцев. — Агема-а-шка, а у тебя че…       Картинка на экране сменяется не то, чтобы на сильно другое, ведь комнаты и коридоры завода почти идентичны, но все же происходит что-то дикое. Антон не знает смеятся ли ему или плакать, когда он видит, как камера Агемана направлена ровно в глаза черному существу, выглядывающему из тьмы, похожему на цветочек, ведь из спины у него торчит что-то напоминающее листья папоротника, за что в компании гуманоидов так и кличут. Передвигаются бесшумно за спины людей, намереваясь свернуть шею и утащить в свое логово. Всегда находятся в тени, поэтому светящиеся белые глаза — единственная вещь, которая помогает заметить зверя.       Агеман смотрит пару секунд куда-то на руки, сразу отворачиваясь и убегая, и Антон сдавленно стонет, на мгновение прикрыв глаза, понимая, что Артем не видел Цветка. А сейчас ему срочно нужно выходить из комплекса с награбленным, иначе тушку Данькова они не вернут.       — Сука… ну как ты его пропустил? — выходит слишком обреченно, но Антону плевать. Беспокойными глазами он пристально следит за другом, молясь, чтобы тот выжил и принес лут в корабль. Квота слишком приличная — нельзя проебывать день.       Коридоры сменяются друг за другом, и выглядит так, словно Агеман не понимает, куда двигаться. Но это не так. Одинаковые стены сведут с ума любого новичка, который точно никогда не выберется из огромного лабиринта комплекса. Как же хорошо, что из новичков они выбрались давным давно, сквозь многочисленные травмы, так называемые в этой компании «смерти», страхи и слезы. Агеман в жизни не потеряется, ибо местность изучена вдоль и поперек. Комплексы делали по одному и тому же плану, изменяя лишь места входов, выходов и некоторых коридоров.       Антон не слышит тяжелого от бега дыхания товарища, но чувствует резко охвативший его страх, словно сам сейчас спасается от папоротника. В руках у Агемана он видит какого-то игрушечного робота, то ли бирюзового, то ли голубого цвета — не помнит, но помнит цену столь маленькой вещицы. Отнюдь не такую маленькую, кой она сама является.       Камера показывает, что Артем пробегает по железному мостику, огроженному перилами, дабы не свалиться ненароком вниз, а такие случаи бывали, и пальцы Агемана сильнее сжимают игрушку, видно — боится выронить. Антон краем глаза, всего на долю секунду, замечает какой-то силуэт сбоку — не успевает разглядеть, настолько быстро друг проносится мимо очередного прохода. И вроде ему показалось, пытается убедить себя Антон. Вдруг это его больная головушка издевается над ним? Вдруг его мозг настолько перегружен, что у Антона медленно начала ехать крыша, а вместе с ней и рассудок?       А может, ему просто снится это все? Может, Черемисин уже давно валяется в обмороке?       Антону становится неподдельно страшно. И без того ледяные руки покрываются потом, словно превращаясь в огромные ледышки. Дыхание сбивается, а в горле застревает сухой, давящий на стенки ком. Мысли путаются в какой-то беспорядочно связанный клубок, не давая и возможности проследить за их ходом. Паника охватывает сознание, заковывая в свои крепкие тески, из которых выбраться, по ощущениям, невозможно. Агеман почти выбегает с комплекса, а Антон чувствует, как бешено стучит сердце где-то за ребрами, глухо отдаваясь в ушах. Словно сейчас из-за подскочившего давления разорвет перепонку на мелкие куски.       Нужно дышать. Но… ему не показалось.       Верить не хотелось до последнего, ведь лучше признать себя сумасшедшим, чем в то, что Агеману грозит опасность, похуже всяких папоротников, ибо от этой мелкой девочки в ярко-красном платье убежать почти нереально. Она одна из самых опасных монстров в общем каталоге их компании. Стоит только раз наткнуться на нее взглядом — тут же спешить на корабль, закрыться и побыстрее сваливать с планеты, поскольку противодействия ей нет никакого. Призрака не убить, не обезвредить на время.       Только корабль и закрытие шлюза. А еще желательно забиться в угол и не смотреть по сторонам, ибо первый раз она в вашем поле зрения — знак для бегства, второй — неминуемая кончина.       Агеман выходит из комплекса — по смене пейзажа понимает Антон — и спешит в укрытие, то есть к нему. Черемисин молится всем богам, демонам, кому угодно, лишь бы друг дошел невредимым. Впоследствии стресса, он забывает о других: переживаниях, звуках, открытом шлюзе, оставшихся в зловещем комплексе ребятах, в числе которых находится самый ужасный, приставучий, горделивый утапок, но такой дорогой его многострадальному сердцу, работающему, как зачастую кажется Черемисину, лишь для него одного.       У Антона трясутся руки как у последнего наркомана, уже долгое время нуждающегося в дозе, и в глазах то и дело темнеет, а может, это мозг отказывается работать — непонятно, но так страшно, что Антон всеми своими органами клянется уволиться с этой долбучей, высосавшей из него все соки работы, и уехать далеко-далеко в путешествие. Может, они купят более новый, оснащенный развитыми технологиями шаттл.       Глубокий вдох не помогает, лишь усугубляет ситуацию. И, о боже, Антон на датчике видит вторую синию точку, неподалеку от которой маячит такая же ярко-красная. Черемисину кажется, что он сейчас заплачет от бессилия.       Ему хочется прокричать что-нибудь, наверное, Агеману, который пока находится на большом расстоянии от шаттла, чтобы услышать, но так Антон бы почувствовал себя легче. Вместо этого Антон вскрикивает, буквально подпрыгивая на месте, и круто поворачивается с рекордной скоростью, когда на плечи падает что-то тяжелое. Парень от столь резких движений оказывется на столе, вернее не замечает, как от испуга запрыгнул на него в порыве уйти от опасности. Задницой чувствует распложение разных кнопков для управления кораблем, а спиной — экраны недавно просматриваемых мониторов. Мысли о сохранности жизни Агемана улетучиваются, заменясь страхом за свою.       Бешено-напуганный, даже немного дикий голубой взгляд встречается с удивленными серыми, словно облачное небо, глазами.       — А-Антон..?       Данил медленно, слегка заикаясь, произносит имя любимого, надеясь не сделать еще хуже. Вытягивает руки в примирительном жесте и неспешным шагом подходит к остолбеневшему парню. Гаврилов исполнил свою пакость: слегка напугал Черемисина, который прохлаждался в уютном шаттле, пока они шныряли по заброшенному заводу, вдоволь наполненному агрессивными существами, то и дело пытающимися тебя убить. У него получилось, но не настолько же…       Данил хотел посмеяться, а не видеть напуганного до чертиков Антона со слезами на глазах. Что ж, он, безусловно, молодец. Въебать бы себе, думается Квантуму, только после того, как он успокоит Антона.       — Антош, все хорошо, это я, — спокойно шепчет Данил, подходя ближе к парню. Он ощущает тягучее напряжение в воздухе, сковывающее действия. Встав вплотную к Черемисину, Гаврилов одной рукой мягко прикасается к холодной щеке Антона, слегка поглаживая, а второй обвивает спину, стирая между их телами расстояние, и утыкается губами в макушку. Данил что-то шепчет, сам разобрать не может что, но Антону вроде помогает: его все меньше потряхивает.       — Лучше?       Ответа Данил не дожидается — им служат сцепленные за его спиной руки. Гаврилов улыбается, вновь целуя парня. Антон неровно дышит куда-то в ключицу мужчины, вдыхая аромат какого-то дорого одеколона, который выбирал для мужчины сам, пока они не начали бороздить просторы космоса. Это было так давно, что Антон даже не может вспомнить точный месяц, хотя Черемисин точно знает — тот день был очень важен для Гаврилова. Но так просто Антон не станет мириться с глупыми пакостями Данила, чуть не доведшего его до смерти, поэтому, отстранившись, он злобно зыркает на парня.       — Ты мудак.       — Прости-прости, я просто пошутить хотел.       — Ахуенные у тебя шутки, Данил, — изрекает злой Антон, непонятно когда успевший так быстро переключиться, и убирает руки.       — Не знал, что ты такой пугливый, Антоша. Прости.       — Хуй тебе, а не прощение, отойди, — Кратос резко отталкивает от себя Гаврилова, вставая на слегка ватные ноги, тут же пошатываясь от смены положения. Данил быстро реагирует, не позволяя тушке Черемисина встретиться с холодным железом.       — Аккуратней, может присядешь?       — Отъебись.       — Ну, Анто-он, ну, подумаешь, разочек перегнул. Ты тоже так делать любишь, — страдальчески произносит Данил, идя ровно за уходящим к мостику Антоном. Морозный ветер все же отрезвляет. И дым развеивает хорошо. Данил встает рядом, не пытаясь разбавить образовавшуюся тишину. Вину он искупит, иначе не видать хороших им отношений. С их-то характерами. С обидчивостью и колкостью Антона и горделивостью и ехидством его самого. У них проблем хватает в последние несколько месяцев. Однако, их отношения были доверительные, ибо оба на редкость честные люди со своими тараканами в голове. Прошли многое вместе как друзья, так и как пара, и терять друг друга у Данила желания не присутствует.       Но вопреки всему Данил молчит. Ветер треплет его волосы, медленно начинающие пахнуть сигаретами Антона. Губы плотно обхватывают стержень, то и дело отводя от лица, чтобы выдохнуть наружу сладостную дозу никотина. И вроде в космосе давно, а отрава как на родной планете. Солнце здесь не бывает, только бесконечные облака заволакивают некогда чистое небо. Иногда Данил видит подобное, когда они прилетают на другие планеты, на которых нет даже понятия слова «небо», но яркий голубой покрывается невесть откуда взявшейся дымкой тоски.       В их молчании нет проблем — они скрываются за ним. И они обязательно поговорят, когда тишина между ними перестанет спасать, а перекроет обоим кислород.       Данил заходит внутрь шаттла под очередной выдох Антона. Радиация достигает большого уровня, им пора на базу, продавать награбленное.

      ***

             Планета встречает темнотой, впрочем, как всегда. Шаттл приземляется на специально отведенную поверхность для таких же кораблей, и шлюз открывается с неприятным звуком — ржавые двери, команда еще удивляется, как они работают. Тихо переговоряивась, пацаны выгружают найденные вещи, попутно узнавая у кого лут стоит больше, и елейно улыбаются, когда понимают, кто круче, отпуская нелепые шутки и хвастаясь способностями. А прилавок все пополняется и пополняется различной ерундой.       — Квантумец, — Данил оборачивается на давно приевшееся произвище, встречая идущего Агемана. Они стоят поодаль от ребят, ожидая мини-ракету, которая привезет нужные приборы по типу новых фонариков и раций. Под еле слышное мычание, Артем продолжает: — Что с Антоном? Просто королева драмы, ты бы видел.       — Видел-видел.       — Рассказывай давай, герой-любовник, какую хуйню выпалил.       Данил тяжело вздыхает, прикрывая уставшие глаза. Ему бы поспать часок-другой, а не гонять по грязным коридорам комплексов в поисках металла. Голова гудит от разрывающих её мыслей, по ощущениям пытающихся выжить его мозг из черепной коробки, хотя он не уверен в его наличии после недавней выходки. Еще и Антон…       — Да так… я переборщил и просрал всё.       — Что прям настолько проебался?       — Ага. Не знаю, что теперь и делать. Может, ваши шуточки о том, что я косячный капитан имеют смысл.       — Наконец, он признал это, — смеется Агеман, гордо вскидывая руками к небу и вспоминая сколько шуток они травили насчет вечных проебов Квантума (хотя их было не так много). В том числе и с Антоном. — Сегодня я Агеман-психолог, готов выслушивать. А об оплате, Квантумец, не переживай, даром отдаю свои советы.       Лицо Данькова стоило бы запечатлеть. Настолько гордого вида Данил даже у Антона не видел в моменты его триумфа, а у Черемисина самооценка как их целая галактика — заебешься спорить.       Он в очередной раз вздыхает, уже даже сам себя называя дедом, который вот-вот и развалится, и хочет пробить голову себе, да так, чтобы не залечить никакими новороченными лекарствами или железками. Он устал от постоянной беготни от одной планеты до другой с угрозой жизни, и, возможно, это и послужило сегодняшнему проебу.       — Я не вывожу, — тихо признается Данил, опуская взгляд куда-то к бетону, или земле, непонятно. — Когда вступал в ряды все было лучше и проще, ни переживаний, ни ответственности. А сейчас…       — Антон и мы, да? — Данил кивает, приоткрывая дверь в душу, обычно не доступную другим. Плевать. Агеман за долгие пять лет слишком въелся в неё же, что уже не стыдно. Хочется оказаться далеко отсюда, желательно в более спокойном месте, где вместо затхлого запаха заводов в воздухе витают свежие ароматы жизни; где вместо смерти и слез слышатся смех и радость; где люди засыпают и просыпаются не под шум двигателя, а звуки природы.       Хочется такой нужной сейчас свободы, которую капитан девятой команды не ощущал уже приличный срок. Гаврилов даже не помнит, когда в его голове переживания о команде и их здоровье, вечные продумывания планов и стратегий, как избежать смерти, уступали место тишине в голове, мыслям о будущем их с Антоном. Мозг отказывается перестать рисовать в голове картину их счастливой жизни вне работы, а сердце умоляет прекратить издеваться над ним. Хочется отдохнуть.       Тишина начинает давить и, по-видимому, только на Агемана, потому что Данил совсем ушел в себя. Даньков с грустью окидывает взглядом друга, прекрасно понимая, как ему тяжело, поэтому, чтобы Гаврилов не закопался в дебри своей головы, Артем решает высказать то, о чем думает последний месяц.       — Квантумец, может, ну его? — спустя некоторое время доносится со стороны.       — М?       Когда Данил выходит из транса, слегка поворачивает голову, одаривая вопрошающим и немного расфокусированным взглядом, тот продолжает: — Я тоже, если честно, заебался, как собачка бегать по чьей-то указке. Может, нахуй оно нам надо? Тем более тебе, как капитану, и Антону, который уже, кажется, в тупую сжирает сигареты. Не смотри так! Я серьезно, где он их столько берет, — показушно смеется, а на деле в его голосе проскальзывают нотки беспокойства. — Так и не далеко увидеть его в белой комнате. Оно тебе надо? Вы и так друг другу мозги ебете из-за нервов, а заодно и вся команда получает то от раздраженного тебя, то от злого Кратоса.       Гаврилов смотрит на Данькова как на новое чудо света, ну, или очередного недо-героя галактики. Нет, он, конечно, знал, что Артем далеко не глупый человек, но впервые Агеман вылез из образа саркастичного клоуна, показав при этом еще и свои чувства. И все это в пределах одного диалога!       И вроде нужно радоваться, мол, он оказывается человек, но Данил с какой-то грустью подмечает, что это лишь давление космоса, вернее, работы. Обычно он разбавляет атмосферу, а тут… выложил все годами накопившееся. Он знает, что их с Антоном ссоры прямо касаются команды, которая на самом деле очень беспокоится за них. Ведь ребята так долго ждали их принятия друг друга как пары.       Данил как-то бездумно водит взглядом по серьезному лицу напротив. В его голове такая неразбериха из мыслей, что зацепиться хоть за одну, банально не хватает сил. Он устал бороться с монстрами и страхами, ему хочется жить. Приобрести шаттл получше, объездить космос вдоль и поперек, посетить другие галактики, может, купить домик на понравившейся и завести питомца.       И все хочется с Антоном.       Который стоит недалеко от корабля, лениво общается с Хеллдором, видно, ни о чем интересном, и выглядит заебанным жизнью. В его руках опять сигарета, какая по счету за сегодня — непонятно, и честно, страшно даже представить. Действительно, так ему не далеко до больнички где-то на углу галактики, в которую, он почему-то уверен, хрен попадешь, даже если они официально распишутся, поскольку на многих планетах брак дает очень много привилегий.       «Распишемся…» — звонко отдается в голове невольно проскользнувшая мысль. А ведь они никогда не говорили об этом — новом уровне отношений. Казалось бы, всего лишь пометка в базе данных и межгалактических карточках-удостоверениях да парные золоченые кольца. Они и так вместе. Но сейчас эта идея выглядит такой правильной и глупой одновременно. Надо же, что только в голову не приходит. Данил странно усмехается, привлекая внимание Агемана. А раньше его не волновало, что для Антона он просто парень. Сейчас хочется быть мужем и только.       Была ли это новая стадия сумасшествия?       Хотя, если быть честным, если он будет слышать в свой адрес «муж» от Антона, то Данилу плевать, стань он хоть десять раз поехавшим.       — Ты прав, Агемашка, и это даже звучит страшно, — смеется Гаврилов, подходя к не успевшему возмутиться Артему и похлопывая того по плечу. Серые глаза снова приобретают живой блеск, сверкая радостью.       — За то, что признал мой гениальный ум прощаю. Когда планируешь рассказать пацанам?       — В ближайшие дни, после последнего оставшегося задания, только дай разобраться с одной обиженной Антольеттой.       — Не переборщи смотри, еще разнимать вас не хватало!       — Не придется, я — мастер, — гордо задирая голову, кидает Данил, весело усмехаясь и уже не так уверенно добавляя: — Ну, или в крайнем случае, будешь спасать мою тушку…       Ответа Гаврилов не слышит, но может представить елейную улубку старшего. Агеман, в отличие от остальной команды, следил за развитием их с Антоном отношениями с самого начала. Видел, как только вступившие на должность искателей молодые парни подрались из-за какой-то глупой причины. Один вкинул что-то про свои восхитительные способности сыщика, второй огрызнулся и понеслось: полетели колкие шутки, вскоре переросшие в пизделовку. Гаврилов остался с разбитой губой, а Антон отделался расшибленной бровью. Правда, разняли придурков лишь на небольшой промежуток времени, ибо главе не понравился этот инцедент, и тот оправил двух дурачков в наказание мыть посуду в столовке комплекса.       За разъебанную кухню получили сполна все.       И какого-то хрена их определили в одну команду. Даньков думал, что они никогда не станут после такого общаться нормально — оба пиздец какие гордые для извинений. А потом он еле как поднял свою упавшую раньше времени челюсть, когда по-случайности лицезрел одну картину: Антон сидит на старом столе, а рядом Данил, который руками сжимает его задницу. Как и почему эти двое оказались в кладовке, его уже не волновало, но вот какого они сосались, вызвало вопросы. Он уверен, не зайди к ним, те бы потрахались.       Зато как покраснели, пока пытались объяснить охуевшему Данькову все. Особенно Антон. Но несмотря на все качели, которые эти двое устраивали друг другу и всей команде, Артем был рад за них, хоть и натерпелся сполна.       И поэтому Данил просто обязан разговорить Черемисина, иначе спасать гордых придурков придется от самого Данькова.

***

      — Сань, ты не понимаешь.       — Именно! Я прошу объяснить мне, как…       — Антон!       Парни синхронно оборачиваются на оклик подходящего к ним на злость Антона радостного Данила. От его улыбочки уровень раздражения в крови Черемисина подлетает чуть ли не до критической точки. Хочется курить и целоваться, но во втором Антон никому не признается.       — Сань, не против, если я украду Антона на весь вечер? — интересуется Данил с абсолютно невинным видом. Мнение самого Антона посылается куда подальше, и это его не устраивает.       — Забирай, счастья вам да любви!       — Эй! Вы оху… — не успевает возмутиться жертва сговора, как его хватают за руку и уводят в направлении шаттла. Данил продолжает давить лыбу, выбешивая Черемисина окончательно, ещё и за руку схватил крепко — не выбраться. Не то, чтобы Антон не понимал, зачем все это, и, наоборот, был даже за грядущий разговор, тем более Черемисину есть, что сказать. Но у Данила нет прав так хватать его и тащить., поэтому Антон не стесняется вырываться и ругаться на мужчину.       — Да, отцепись же!       — Не-а, мне нужно с тобой поговорить.       — А у меня поинтересоваться, хочу ли этого я, ты не хочешь?!       — М-м, — отрицательно мычит Данил, заводя злющего Антона в их комнату.       — Иди-ка ты нахуй! — не стесняется прикрикнуть Антон, которого наконец-то отпустили и который теперь стоит со скрещенными руками на груди, прожигая глазами Гаврилова. Антон шипит и кусается, но не уходит, что замечат и Данил. В глазах Антона помимо злости мужчина с легкостью читает печаль, а синяки под глазами выражают усталость. Такого Антона обнять покрепче, сжать до хруста ребер, а не отправлять на опасную планету в погоне за непонятно чем.       — Антош, не злись, я не специально, — спустя немного времени начинает говорить Данил, облокотившись о стол, на котором разбросаны их с Антоном вещи. Тоже вечная проблема — Данилу хочется порядка, чтобы у каждой безделушки свое место, а Черемисин может оставить и забыть, потом же в удивлении косится, откуда столько хлама. — Понимаю, что поступил, как придурок, но я не знал, что ты и так напуган. Я увидел твое лицо только тогда, когда ты повернулся. Честно, мне стало так страшно, ты был похож на живого мертвеца.       Антон поджимает губы и молчит, он не рассказывал парням, что его пугала каждая смерть. Несомненно, она страшила каждого члена их команды, но с Антоном делала что-то невообразимое. Каждое задание становилось адской пыткой, даже если опыта за плечами было немеренно. Особенно повлияла смерть Игоря — чуть ли не самого молодого парниши их коллектива. Стайтека настигла девочка в красном, пока тот убегал от марионетки. Смотря на куклу, чтобы та не двинулась с места, Стайтек не заметил, что в темноте коридора промелькнул красный силуэт. Как оказалось, это было не первое её появление в поле зрения Игоря, поэтому тот не смог уйти — девочка молниеносно оставила парня без головы.       Антону он был как младший брат, и тот корил себя за то, что не успел предупредить. Как и сегодня он так же стоял за мониторами в шаттле, но был отвлечен тем, что следил за Хеллдором и Квантумом, которые нашли очень много лута в одном из хранилищ. Переключившись на Стайтека, Антон даже предпринять ничего не успел — хотел телепортировать, но девочка быстрее. Все происходило так стремительно.       Раз. Стайтек оборачивается на марионетку.       Два. В далеке виднеется красное пятно.       Три. Камеру застилает алая жидкость.       Антон помнит, как собственная кровь застыла в жилах, будто сердце остановилось, перестав её качать. Тело отказывалось двигаться, да и Антон не был в себе, чтобы взять его под контроль. Сознание помутнело, застелившись плотным туманом, который, словно сеть, окутал нейроны мозга. В ушах нарастал какой-то гул, мешающий услышать хоть что-нибудь. Антон не помнит, что говорил парни, когда вернулись из комплекса, радостные такие, столько сокровищ утащили! Перед глазами кричащий что-то Агеман, слезы Дизари, еще одного парнишки команды, застывший перед красным экраном Хеллдор и Данил, дрожащими руками держащий его щеки и непонятно что говоривший. Наверное, пытался успокоить.       За телом выйти не смогли — девочка, убившая хоть одного, становится кровожадней и жестче, сразу переключаясь на другого. В таком случае даже первая встреча заканчивается смертью.       Осознание пришло лишь тогда, когда они с Данилом сидели в комнате спустя несколько часов после трагедии. Антон никогда так не плакал. Данил никогда не был таким напуганным.       — Антон… ты чего?       Черемисин крупно вздрагивает, поднимая глаза на мужчину. Данил выглядит обеспокоенно и удивленно, Антон не сразу понимает почему. Спустя секунду чувствует, как влага режет глаза и как щиплет в носу.       — Я так сильно тебя напугал?       — Нет, другое…       Данил подходит ближе, непонимающе окидывая парня взглядом. Определенные мысли в его голове есть, но Антон никогда не говорил об этом.       Никогда не говорил, что безумно корит себя за тот день. Данилу хватает одного взгляда на Черемисина, который все так же не говорит, но позволяет увидеть это.       — Почему ты винишь себя? Знаешь же, что не сделал бы ничего, он не впервый раз с ней встретился.       — Если бы следил лучше, смог бы хотя бы телепортировать…       — Нет, — Данил качает головой, — ты не виноват, ведь помогал другим. Игорь тоже. Просто так получилось, что не заметил.       Антон это знает, но в его голове всплывает образ Стайтека, который мечтал попутешествовать по бескрайнему космосу.       — Как ты справлялся? — спустя таких долгих двух минут спрашивает Антон, удобно устроив голову на чужом плече. И все же Антон не плачет — не хочет снова падать в эту бездну вины и отчаяния. Черемисин вдруг осознает, что его парень очень сильный человек. Смерть близкого всегда удар для человека, и пока они переживали её в уютной холле-гостиной, их капитан бегал по многочисленным коридорам штаба подписывая те или иные бумажки. Как Данил практически в одиночку это переживал?       — Не знаю, — Данил неопределенно дернул плечами, — сначала было тяжело, ведь такое в первый раз происходит со мной. А нужно ещё оформить смерть, тело принести, опознать, не понимаю, правда, зачем. Вещи сдать, и много-много всего. Как-то само проходило. И легче становилось, когда вы смирялись. Видеть ваши печальные и заплаканные лица было куда хуже.       — Часто посещали мысли о том, какой ты плохой капитан?       — Каждый день. — Данил не видит смысла врать сейчас, даже если ложь ударит по Антону не так сильно.       — Блять, а мы еще шутим о том, какой ты косяковый, — удрученно стонет Антон, прикрывая глаза и ударяясь головой о плечо Данила.       — Да ладно, иногда это правда.       — Серьезно? — Данил непонимающе смотрит в глаза Антону, — Мы живы только благодаря тебе, родной.       — Приятно, что ты так считаешь.       — Стой-ка, ты сейчас признал свои проёбы? Я не ослышался?       — Пф, такая новость, — Данил недовольно цокает и закатывает глаза, отворачиваясь от гаденько хихикающего Антона.       — Ой, как Агеман обрадуется… Родной, тебе пиздец.       — Поздно, Антоша, — усмехается Данил, разводя руками. Антон смотрит с немым впоросом, — он сегодня уже пошутил про это.       — Ты сказал ему? — неверяще спрашивает Антон, а потом осекается, — так он услышал это первее меня!       — Вот и привилегии лучшего друга, — смеется Гаврилов с лица Антона, который тоже начинает заражаться смехом. Вмиг напряженная атмосфера сменятеся на непринужденную и легкую, словно и не было никогда того разговора. Каждый знает, что обсудят они это еще в более располагающей обстановке.       Они не бросают разговор, лишь откладывают на другое время.       — Мириться будем?       — Такой глупый вопрос, Дань, честное слово. Ты еще на мизинцах предложи поклясться.       — А ты откажешься? — Данил хитро улыбается, подавая Антону палец. Черемисин показушно закатывает глаза, бормочит что-то про Данила, развитием застрявшего в детском садике, но отвечает. И слушать ничего больше не хочется, поэтому Антон резко хватает мужчину за скафандр, впиваясь в приоткрытые губы своими. Данил не возражает, не пытается вырвать поводья, позволяя вести, и, довольно хмыкнув в поцелуй, за что получает прокушенную губу, притягивает за талию парня к себе.       — Теперь давай как взрослые люди, — тяжело дыша, с хищной улыбочкой произносит Антон, чувствуя как чужие руки проходятся по его ягодицам. ***       — Черемисин, блять, ты что делашь?!       Данил недовольно цыкает, когда слышит крики Хеллдора на своего парня. От голоса Ренца звенит в голове, но Гаврилову всё же интересно, что происходит у ребят на другом конце комплекса. Что эти придурки опять учинили? Данил смотрит на предметы в руках, оценивая стоимость каждого и выбирая, что взять с собой, а что бросить тут. Хочется, конечно, последнее задание выполнить громко и ярко — привезти побольше ценного дружку Кракену, но задерживаться здесь нет желания. Заебали однотипные стены и коридоры, по которым шныряют не менее заебавшие существа.       — Что у вас там? — громко спрашивает Гаврилов, поднеся рацию ко рту. В руках — мощный фонарик, который теперь есть у каждого члена команды и который стоит, как целый телепорт. Выпрямившись, Данил поправляет лямки тяжелого рюкзака, тяжесть которого натренированному Гаврилову не чувствуется совсем. Ребята молчат, раздражая капитана. Сто процентов убегают от монстров каких-нибудь. За ним, кстати, тоже увязался один жук-коррупционер. Нет никакого желания от него бегать, поэтому Данил скормил ему один из предметов, который жук сразу стащил и унес к своему складу. Больше противников не было.       — Дань, приём. Слышишь?       — Да, Дизари, говори.       — Там Хеллдор и Кратос мансят от блохов. Двоих кстати уже уебали, одну из которых треснули прямо на голове Агемана. Ах-хах, ты бы слышал его оры! А эти двое через слизь прыгают.       — Блин, как я мог такое пропустить, — печально вздыхает Данил, широко улыбаясь, Артем не избежит теперь издевок.       — Дань, все хорошо у тебя? По камерам ничего не ви-       — Дизари?       — Да-ань! — спустя несколько секунд слегка встревоженно слышится из рации, — Дань, там Щелкун!       — Что?       Данил хотел пересечь порог комнаты, прежде чем услышал голос Дизари, предупреждающий о наличии на пути монстра. Данил останавливается, рукой держится за косяк двери и немного высовывает голову в коридор, пытаясь найти угрозу. Сдавленно шипит, когда видит в конце коридора идущего к нему деревянного солдатика, который уже приготовил свое оружие.       — Дань, берегись!       Одновременно с голосом Дизари раздается и выстрел, эхом отдающийся от стен и оглушающий своей резкостью.       — Данил! Данил, ты как?! — нотки истеричности слышны в голосах ребят, судорожно пытающегося докричаться до сокомандника.       — Нормально… — Данил кашляет от слюны, которую так неудачно сглотнул вовремя того, как уклонялся от пули. Опытом наученный не выходить из комнаты, когда не уверен в безопасности, он быстро среагировал, рывком назад вернувшись в комнату. Плохо, что Щелкунчик направляется сюда.       — Дань.       — Всё хорошо, Антон, увернулся.       — Тебя тепнуть?             — Не надо! Столько всего дорого я нашел. Не смейте даже.       — Ты ебанутый? Решил помереть, но богатым, что ли?! — Данил жмурится от громких криков Черемисина, который вне себя от злости на парня.       — Туше, Антон. Я справлюсь, неужели не веришь в меня? — театрально вздохнув, Данил попытался прислушаться к шагам за стеной. То, что он слышал их все ближе, напрягало. Телепорт не вариант — награбленного им уже хватает на половину квоты, что значит — они смогут закончить задание раньше. Это приближало свободу.       — Ты… — Антон замолкает, прекрасно понимая, что сейчас не время для споров. — Поговорим на корабле.       Данил усмехается, слыша раздраженный голос любимого и уже представляя, что будет. Хорошо, если не убьет, а пару раз получить по голове, переживет, — думается Антону и Данилу.       — Я попробую его обогнуть.       Просторная комната, пополам разделена стеной, не доходящей до середины в ширину. На одной стороне шкафчики, лестница вниз, не ведущая никуда, а на другой — сам Данил и два стеллажа, распложенные параллельно друг другу. Один у стены, второй — через шагов пять. Щелкунчик видел, как он сюда забежал, поэтому точно придёт сюда. Осталось лишь дождаться и провернуть план.       Углы комнаты, где находятся стеллажи, скрыты темнотой, потому что светильник в другой части и не достает так далеко. Щелкунчик ходит прямо, а глаз скрыт за шеей, поэтому ему придется выглядывать из защиты дерева, чтобы осмотреть помещение и прицелиться. В этот момент и нужно бежать. Скорее всего от еще одной пули придется уклониться.       — Осторожно, смотри не попадись!       Звуки ходьбы становятся всё ближе, в то время, как сердце начинает биться ещё быстрее. Кровь буквально закипает под напором органа. Зрачки заполоняют радужку, а дыхание учащается — адреналин подскакивает до критической отметки. Это чувство Данилу, как ни странно, нравилось. Рисковать он любил, но только когда на кону его жизнь, его ребятами — никогда.       Шаг. В двери показывается фигура Щелкунчика, держащего ружье у груди. Солдатик, маршируя, проходит в комнату, поскрипывая шарнирами.       — Ну поехали… — шепчет под нос Гаврилов, зная, что кукла не слышит.       Щекунчик делает ещё пару шагов оказываясь в центре помещения. Останавливается, переставая издавать режущие слух скрипы, и высовывается из прикрытия, подняв деревянную голову и оголив шею с глазом посередине. Можно было бы его убить, такое мало кто совершал, не рискуя геройствовать, пока монстр держит ружье наготове. Жаль, это было бы грандиозно. Последнее задание с убийством существа ранга S.       Данил подрывается с места. Время словно замедляет свой ход. Раздается второй за последние минут пять выстрел, попадающий ровно в щель между стеллажами и останавливающийся стеной. Данил, кувыркнулся, дабы избежать дырки в голове, снова встав на ноги, он побежал. За счёт роста и тренировок парень бегает очень быстро. Его часто отправляют в комплекс, потому что от монстров тот улепетывает лихо.       — Данил!       — Все отлично, все зашибись, у вас самый лучший капитан! Бегу к вам! — смеётся Данил в рацию. Коридоры проносятся в глазах быстро, смешиваясь в какую-то серую массу, только он к этому привык.       Антон что-то бурчит недовольное, но Данил слышит облегченный вздох любимого, поэтому улыбается ещё шире.       — Дурак, Данил, — картавя, произносит Ренц, когда Гаврилов оказывается перед ним. Тот тяжело дышит, иногда хрипит, пытаясь восстановить дыхание, но выглядит так гордо и довольно, что Ренц начинает ржать, а Антон лишь цокает. Данил, прищурившись, смотрит ему в глаза, видимо ожидая похвалы. Антону честно безумно нравится такой Данил: с этой хитринкой в глазах, запыхавшийся, но все равно выглядящий до жути горделиво. Хочется поцеловать его до жути. До дрожи в коленях хочется ощутить чужое горячее дыхание у себя на шее и такие же, даже сквозь одежду горячие руки на теле. Хотя, конечно, лучше вообще без неё и на кровати. У них всегда без нежностей. Антон получает дикий кайф от того, как Данил втрахивает его в постель.       Впрочем, теперь у них много времени.       Антон копирует ухмылку мужчины, подходит к Данилу, затягивая того в поцелуй.       — Нахуй вы демонстрируете свой обмен слюнями нам?! Вы че ебанутые! — где-то на фоне орет Хеллдор, наблюдая за сосущимися друзьями. Агеман прикладывает руку к лицу, а Дизари смеется, радуясь, что он не видит этого вблизи.       Больше им некуда спешить.

***

      Бросив взгляд на новороченные часы, Антон видит цифры, означающие пришествие нового дня. В голове словно щелкает выключатель, и Антон поворачивается корпусом к улыбающемуся Гаривлову, под глазами которого тенью залегли мешки, выдавая вселенскую усталость. Данил еле держится, чтобы не уснуть в таком неудобном положении, но в таких родных руках.       Антон подползает ближе, пальцами проводит по щеке, очерчивая острую скулу, и шепчет в самые губы, которые после мягко целует:       — С днем рождения, Дань.       Названный хмыкает и тут же улыбается еще больше, отвечая на ленивый поцелуй, и они оба отдаются во власть накрывшей усталости. В их молчании нет проблем — оно полно любви, приправленной бесконечными шуточками, иногда укусами вместо драк и доверием.       Последнее задание выполнено. Увольнительные будут подписаны завтра, а планета с шикарными отелями и горами туристов ожидать их скорого появления.