Жемчужина коллекции

      Ванцзи открывает дверь в комнату, и поднос с громким звоном выпадает из резко ослабевших пальцев. Вэй Усянь лежит распластанный на полу, руки странно согнуты, а голова повернута в сторону окна. На мгновение все тело сковывает ледяными тисками. Они ведь только вчера вечером разговаривали, неужели он все-таки… Ванцзи приходит в себя и срывается с места.       — Вэй Усянь! — он падает на колени и рывком разворачивает цзяожэня за плечо. — Усянь! Вэй Ин!       На все это требуются секунды, за которые Ванцзи даже не сразу замечает, что тот поморщился еще после первого оклика, а когда Усяня встряхнули — и вовсе открыл глаза, сонно жмурясь.       — Бездна… — бормочет цзяожэнь хриплым голосом. — Что за паника? Что за…       Он осекается, увидев, что в смотрящих на него янтарных глазах плещется ужас, а края слизистых слишком влажные, будто…       — Эй… — словно завороженный этим зрелищем, Вэй Усянь тянет руку к лицу Ванцзи, но внезапно одергивает и уверенно кладет ладонь на плечо, и словно снимает этим жестом их общее оцепенение. — Ого. А ты мускулистый, — он подключает и вторую руку и самым наглым образом ощупывает поддерживающие его руки от плеч до локтей и обратно. — Наверное, и поднять меня сможешь?       Ванцзи на несколько секунд прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Шуточный тон Усяня и осознание, что тот просто спал, зачем-то выбравшись при этом из бассейна, обрушиваются на него лавиной, грозившей сбить с ног, если бы он уже не сидел. Он только надеется, что на его лице не отразилось все то, что он успел испытать до этого момента. Ванцзи немного смещается, приняв более удобное положение, и просовывает вторую руку под хвост, где, как он надеется тот должен сгибаться.       — Что ты?.. Что ты делаешь? — почти верещит Усянь, когда Ванцзи выпрямляется, и цепляется за его шею так, словно боится, что его скинут с этажа прямо на декоративный щебень.       — Ты спросил, смогу ли я тебя поднять, — как это ни странно, Вэй Усянь оказался легче, чем Ванцзи себе представлял. — Я смог.       Вэй Ин пристально вглядывается ему в глаза, ища насмешку, но Ванцзи, видимо, подошел к вопросу со всей присущей ему ответственностью.       — Ага. Смог, — он отводит взгляд, не выдержав такого простого искреннего намерения. Да и не привык он так близко контактировать телом с кем-то другим. Это немного смущает, но одновременно и притягивает. — А теперь опусти меня, пожалуйста.       — Куда? — Ванцзи продолжает смотреть ему в лицо, пока вновь не сталкивается взглядом с этими невероятными, цвета грозового неба глазами.       Честно говоря, он не испытывает никакого желания выпускать Усяня из рук. Кожа цзяожэня нежная и горячая, ее жар забирается под рубашку, цепкими щупальцами овивая все тело. А хвостовые чешуйки сухие и чуть шершавые. Ванцзи слегка проводит подушечками пальцев против их роста и Усянь едва заметно вздрагивает.       — В воду, — буркает он, переведя взгляд на бассейн. — Да. Я и так слишком долго пробыл вне воды.       Ванцзи аккуратно опускает его в бассейн, скользнув ладонью по плечам, и ему кажется, что Усянь немного ежится от этого, тут же уходя с головой под воду. Это заставляет поджать губы от мысли, что его прикосновения могут быть неприятны для нежной кожи, и он корит себя за несдержанность.       — Почему ты оказался на полу? — спрашивает он, когда Усянь вновь выныривает.       — А, это. Я не то, чтоб в претензии, но даже у Сапфира в резервуаре было где пару раз хвостом махнуть, — он шевелит широким плавником, слегка волнуя водную поверхность. — А здесь, ну… совсем тесно. И поэтому я иногда выбираюсь вытянуть косточки. Просто в этот раз уснул крепче обычного.       Лицо Ванцзи приобретает виноватый вид, словно лично он повинен в том, что необходимые конструкции до сих пор не возведены. Хотя, если задуматься, его вина перед цзяожэнем лежит намного глубже.       — Ремонт должны завершить в ближайшее время.       — Да. Твой брат говорил об этом. Да и шум я тоже слышу, — он вдруг ведет носом по воздуху. — Эй, а чем это так вкусно пахнет? Это кофе? Ты принес кофе?       — Ох! — Ванцзи спохватывается, оборачиваясь на оставленный в дверях беспорядок. — Я принес завтрак, но… выронил его, когда увидел…       — Ха-ха, Лань Ванцзи, ну что ты в самом деле? Я не стою таких переживаний.       Ванцзи недовольно хмурит тонкие брови и вдруг очень строго смотрит на Усяня, который продолжает все так же беззаботно улыбаться.       — Но ты… стоишь.       Это звучит настолько безапелляционным тоном, что цзяожэнь в ответ только удивленно хлопает своими большими серыми глазами.       — Я… схожу пока за другой порцией.       Он ретируется из комнаты, одновременно боясь, что сказал лишнего, и что если Вэй Усянь снова начнет принижать свою значимость, у него не получится ему достойно возразить. И нет, совсем не потому что ему нечего, просто слова никогда не были его сильной стороной. Он никогда не сможет объяснить, почему Усянь с самого первого взгляда важен. Почему еще там, у Сапфира, Ванцзи вдруг осознал, что уже не сможет без этих бездонных серых глаз. Откровенно говоря, он до сих пор не может этого объяснить даже самому себе.       Когда дверь за Лань Ванцзи закрывается, Усянь безвольно повисает на скрипучем бортике, выпуская из легких весь воздух. Слишком близкий контакт, слишком горячая кожа, слишком нежные пальцы. Всего было слишком. И эта заполошная венка на шее, отражающая бешеное сердцебиение, при быстро ставшем непроницаемым лице.       От воспоминаний о прикосновениях Ванцзи все тело от макушки до пояса покрывают крупные мурашки и даже по хвосту проходит легкая дрожь. Он отвешивает себе слабую оплеуху, но проще от этого не становится.       — Вэй Ин, соберись, — бормочет он себе под нос, как делает всегда, оставаясь в одиночестве. — Соберись. Ты подружиться должен был, а не сирену из себя строить. Вряд ли Лань Сичэнь тебя за это погладит по голове.       За те полторы недели, с момента как Вэй Усянь впервые принял его еду, Ванцзи заметно повеселел, а с его лица сошел сероватый оттенок. Несколько раз он даже составлял ему компанию за приемом пищи, а еще Усянь осмелел настолько, что выклянчил себе планшет. Хотя «выклянчил» это громко сказано, он озвучил это как бы невзначай и уже вечером Ванцзи пришел с «дарами». Лань Сичэнь же заходил за это время буквально пару раз, чтобы лишний раз извиниться за неудобства и рассказать, как проходят ремонтные работы. Усянь с трудом представлял себе масштабы бедствия, но по словам старшего Ланя, происходило что-то грандиозное. Ванцзи в своих визитах Сичэнь больше не упоминал и поведение самого Усяня не комментировал — только сухие факты. Вэй Ин пришел к заключению, что того вполне устраивало развитие событий, в отличие от самого Вэй Ина. Лань Сичэнь сказал тогда, что Ванцзи должен ему понравиться, но Усянь не был уверен, что он имел в виду те странные чувства, которые, кажется, зарождались и потихоньку крепли в его душе. И Вэй Ина это тоже пугало.       — Может, это стокгольмский синдром? — уговаривает он сам себя, все еще отказываясь верить в зарождающуюся симпатию.       Дверь открывается и на пороге вновь предстает Ванцзи с подносом в одной руке и небольшим ведром с водой в другой. На завтрак сэндвичи, легкий салат и чашка горячего ароматного кофе, который полюбился Усяню еще во время пребывания у Сапфира, но там он никогда не пробовал такого вкусного, как варил младший Лань.       — А ты не будешь? — удивленно хлопает он глазами, когда Ванцзи принимается за уборку, но тот лишь отрицательно качает головой. — Даже кофе со мной не выпьешь?       — Вэй Усянь, я не пью кофе, — по его тону и взгляду можно подумать, что он разговаривает с каким-то несмышленышем, которому уже неоднократно об этом говорили, а он все никак не может запомнить таких простых вещей.       — Вэй Ин, — вдруг произносит он, внимательно глядя на Ванцзи, который удивленно вздергивает брови. — Скажи — Вэй Ин.       — Мне казалось, тебе не нравится когда тебя так зовут, — Лань Ванцзи осторожничает, будто для него расставили ловушку.       — Мне не нравилось, что так меня звал Сапфир. У этого ублюдка не было на это права, — Усяня даже забавляет, как слегка морщится тонкий аккуратный нос от грубого слова. — Тем более, ты меня так уже называл.       Лань Ванцзи все еще сопротивляется, не веря, что ему могла выпасть подобная привилегия, но цзяожэнь смотрит открыто и с легкой улыбкой.       — Я… немного переволновался в тот момент.       — Тц, — Вэй Ин закатывает глаза и отворачивается с чашкой кофе к окну. — Конечно, столько денег вбухать в экзотичную рыбину, а она решила кони двинуть с утра пораньше.       — Вэй Ин!       — Вот! — цзяожэнь вздергивает указательный палец. — Ведь можешь же. Только в следующий раз чуть меньше драмы.       От прячет за хихиканьем собственное смятение. Имя, которым звала его только мама (и мама же рассказывала про особый, почти сакральный смысл их имен и о том, кому можно их называть), произнесенное этим глубоким голосом, проносится по рукам и спине мурашками, забираясь на загривок и приподнимая волосы.       Ему нравится. Ему, черт побери, нравится.