Жемчужина коллекции

      Лань Ванцзи просыпается посреди ночи, словно кто-то медленно и осторожно за руку вытащил его из сна. Вытащил надежно, без права на возвращение. Странной, тягучей мелодией, которая будто и была и не была слышна одновременно.       Квадратный циферблат смарт-часов услужливо демонстрирует полвторого ночи. Превосходно. Для полного счастья ему не хватает только бессонницы.       Он предпринимает попытку вновь уснуть, но стоит только закрыть глаза и хоть немного скользнуть в дрему, как в сознание снова возвращается мелодия. Ванцзи уверен, он никогда раньше подобного не слышал, но она настолько навязчива, будто за дверью спальни включают проигрыватель.       Проворочавшись так еще немного, мужчина в итоге сдается и выбирается из постели. Наверно, стоит спуститься на кухню и сделать себе успокаивающий чай. Прошедший вечер выдался слишком богатым на эмоциональные потрясения. И отчего-то Лань Ванцзи уверен, что таких потрясений предстоит ему еще немало.       Каждый раз в своих играх Вэй Ин заходит все дальше и дальше. Старается привлечь все больше его внимания. Добиться не только зрительного, но и физического контакта.       «Лань Чжань, мне скучно» — прилетает сообщениями в мессенджер, когда Лань Ванцзи сосредоточен на работе.       «Лань Чжань, посмотри, посмотри на меня» — доносится из цилиндра, если Ванцзи чем-то занят в гостиной.       «Лань Чжань, ты ведь позавтракаешь/пообедаешь/поужинаешь со мной» — каждый раз, когда он приносит цзяожэню еду.       Изо дня в день, из раза в раз. И каждый раз Лань Ванцзи отвечает, смотрит, остается составить компанию за приемом пищи, неспособный найти в себе силы отказать в таких, казалось бы, достаточно простых просьбах.       И вот сегодня, когда мужчина с горем пополам смог наскрести в себе достаточно духу, чтоб ответить «нет», его все равно заставили принять участие в этой глупой игре. Поначалу глаза Вэй Усяня светились весельем, задором, предвкушением, но потом, когда он оказался пойман и прижат… Ванцзи запрещает себе думать, что видел в них ожидание. Он не может позволить себе надежду на это.       Мужчина почти доходит до лестницы, когда его внимание привлекает легкий шум, доносящийся из одной из маленьких комнат. Ну конечно же, шиншиллы. В последнее время он настолько увлечен другим, что совсем перестал уделять зверькам должное внимание, обходясь только уборкой и кормлением. Почувствовав укол вины, Лань Ванцзи разворачивается и направляется в специально отведенную комнату.       Зверьки беспокоятся. Даже при учете того, что основной пик активности шиншилл и приходится обычно на ночь, в их поведении не заметно игривости. Они перескакивают с места на место, прядают ушками и хвостиками, беспокойно озираются и подпрыгивают на месте. Шум, вероятно, был вызван тем, что шиншиллки отталкивались от перегородки, отделяющей дверь от основного помещения.       Ванцзи достает с полки лакомство и садится на пол в позу лотоса. Зверьки, почувствовав угощение и знакомый запах заботящегося о них человека, немного успокаиваются и забираются к нему на колени. Он чешет их за ушками и под подбородками, и они жмутся к его рукам, постепенно переставая нервно вздрагивать. Поглаживая их шерстку, Лань Ванцзи тянется к ним немного своей силой и в этот момент чувствует ее… Чужую, инородную, совершенно ни на что не похожую, но при этом невраждебную магию. Эта магия определенно принадлежит не человеку. А при условии силы поставленной на дом защиты, точно идет не из вне. Соответственно, было только одно существо, что могло ее породить.       Странно, что ее все еще не уловил брат, хотя ведь и сам Ванцзи заметил далеко не сразу.       Лань Ванцзи еще какое-то время проводит со своими маленькими подопечными, пока они сами не оставляют его в покое и не забираются в домик. Тогда он все же спускается на кухню, но вместо одной чашки чая готовит две.       Вэй Усянь не спит. Он сидит на бортике бассейна, расчесывая волосы гребнем и напевая себе под нос. Напевая ту самую мелодию, что разбудила посреди ночи Ванцзи и, видимо, так обеспокоила грызунов.       — Ты напугал шиншилл.       — Бездна! — вскрикивает Вэй Усянь, едва не выронив гребень от неожиданности. — Лань Чжань, ты смерти моей хочешь? Кто же так подкрадывается?       — Прости, — мужчина протягивает Усяню большую чашку и аккуратно садится на бортик бассейна рядом, обнимая пальцами собственную.       — Чай? — цзяожэнь немного обескуражен и обеспокоен, но он ведет носом над чашкой, ощущая нежный цветочный аромат. — Жасмин?       — Мгм, — кивает Ванцзи, делая первый глоток. — Вэй Ину не спалось. Мне тоже. Жасмин помогает. В твой я добавил мед.       Усянь отпивает из своей чашки, чувствуя, как по горлу прокатываются тепло и сладость. Он смотрит на напиток, а в голове его потихоньку формируется две мысли. Повернувшись к своему визитеру, он широко улыбается.       — У меня есть вопросики, Лань Чжань, — мужчина поворачивает к нему лицо, едва заметно кивая. — Как так вышло, что в этом доме есть шиншиллы, а я их ни разу даже не видел?       — Очень густой мех — нельзя к воде. Но если Вэй Ин захочет, я что-нибудь придумаю.       — Конечно, Вэй Ин захочет! Они ведь такие славненькие! — цзяожэнь едва не подпрыгивает на месте от предвкушения.       — Мгм, — краем глаза Ванцзи замечает, как на самом деле Вэй Усянь едва заметно подвигается в его сторону. — Что-то еще?       — Ты сказал, что я напугал их.       — Магия, — не задумываясь, отвечает Лань Ванцзи. — Видимо, они чувствительны к инородному воздействию. Раньше они так не беспокоились.       Цзяожэнь хмурится, не совсем понимая о чем речь. Он не использовал магию, он ведь даже толком не умеет.       — Песня, — поясняет Ванцзи, словно прочитав его мысли. — Красивая. Я тоже из-за нее проснулся.       — О, боги… — шепчет Усянь, тут же отворачиваясь, и чувствуя, как теплеют щеки.       Об этой магии он знал. Когда он был совсем маленьким мама рассказывала, как она пела для отца, и он всегда приходил на ее зов. Это не было песней сирен, от которых с ума сходили все. Эту песню слышал только любимый и… любящий. Но не может, не может такого быть, чтобы Лань Ванцзи… Чтобы он тоже мог… он ведь человек, а Усянь…       Нет. Просто все дело в том, что Ванцзи слишком чувствителен, а сам Усянь просто случайно вложил в мелодию силу. Его ведь некому было учить. Да. Им просто обоим не спалось. Но что, если все же…       — Вэй Ин? — голос Лань Чжаня звучит обеспокоенно. — С тобой все в порядке? Ты обожжешься.       Усянь только сейчас замечает, что чашка с чаем опасно наклонилась в его руках, грозясь выплеснуть горячий напиток на хвост. Он тут же отпивает из нее, пряча свое смятение за краями керамики.       — Да. Да, все хорошо, — он и сам понимает, насколько фальшиво звучит. — Наверное, просто все-таки устал за день, вот и задумался. Не Хуайсан сегодня стремился много плавать, но у него все еще не так много сил для этого.       — Неужели тебе действительно нравится выполнять роль дельфина, и когда за тебя цепляются? — Лань Ванцзи тут же становится кисло во рту от собственных слов.       — Поверь, даже это намного лучше, чем быть экзотичной игрушкой для толстосумых извращенцев, мечтающих засунуть свой хер в любую щель, — вдруг вырывается из Усяня, словно подсознательно цзяожэнь давно хотел об этом рассказать. И хоть он пытается сделать так, чтоб его голос звучал непринужденно, Ванцзи слышит легкое подрагивание. — О, ты, вероятно, удивишься, сколько они готовы платить за доступ к такому телу.       Ванцзи сперва долго и отрешенно смотрит перед собой, а потом все же переводит на него полный ужаса взгляд, и Вэй Ин готов даже немного смутиться. Цзяожэнь отставляет чашку с недопитым чаем, чтобы все-таки ненароком не опрокинуть ее на себя.       — Ты хочешь сказать, что Сапфир тобой торговал?       — Он… пытался.       Усянь поджимает губы и упирается взглядом в свои руки. Как бы он не улыбался, как бы не делал вид, что его это не трогает — эти воспоминания все еще отдавались в голове омерзением, а в руках дрожью.       — Я оказался слишком агрессивным лотом для подобных торгов, — он сжимает кулаки, впиваясь коготками в ладони. — Люди бывают крайне отвратительны, а их прикосновения чрезвычайно мерзки. Одному мудозвону пришлось выцарапать глаз, чтоб он все же понял, насколько ему не рады. Но я скорее был готов умереть, чем позволить над собой надругаться. Сапфир был невероятно зол. Ему пришлось выплатить охренеть, какую компенсацию. Я, если честно, думал, что он в приступе бешенства кинет мне в бассейн провод под напряжением.       Лань Ванцзи становится крайне не по себе. И не потому, что цзяожэнь перестал сдерживаться в выражениях, а потому, что вспомнил, насколько бесцеремонно сам хватал его пару раз на руки, мог прикоснуться к его ладоням, вечерний инцидент. Насколько он сам приближался к тому, чтоб спровоцировать Вэй Усяня на агрессивные действия в попытке защитить свою честь?       — Мне жаль, — все, что получается у Ванцзи из себя выдавить. Чувство вины и стыда сдавливают горло.       — Да ладно. Это дело прошлое, — плечи Вэй Ина опускаются, расслабляясь. Вероятнее всего он не расценил, что это «жаль» было на действия самого Ванцзи. — Я смог это пережить. Тем более, что после того случая Сапфир ничего подобного больше не предпринимал. И мы с ним даже, вроде как, смогли заключить перемирие.       Мужчина морщится, с трудом представляя, как вообще можно простить подобное своему пленителю. Насколько большим и полным добра должно быть это сердце, чтоб в итоге пойти на мировую после такого.       — Но как… Как тогда у тебя так легко получается переносить такое количество прикосновений того же Не Хуайсана?       Вэй Ин хмыкает, уловив в голосе Лань Ванцзи легкую нотку ревности.       — Прикосновения Не Хуайсана не несут в себе никакого скабрезного подтекста. Я даже не уверен, что он способен размышлять о таком. У него чистая, почти детская душа. Он видит во мне друга, немного, наверное, наставника. И это приятно, — Вэй Ин кладет ладонь на его предплечье, и Ванцзи невольно напрягается. — И твои прикосновения… мне тоже приятны.       — Вэй Ин.       Мужчина поворачивается и встречается взглядом с цзяожэнем, а потом серые глаза скользят по его лицу, задерживаясь на губах. Лань Ванцзи отворачивается, но теплые пальцы с острыми ноготками ложатся на подбородок и вновь разворачивают его. Все внутри замирает.       — Лань Чжань, хватит, — Вэй Усянь смотрит серьезно, сосредоточено, без усмешки. — Хватит от меня убегать.       Что-то внутри обрывается, и Ванцзи сдается. Он так этого хотел… и вот уже его пальцы вплетаются во влажные волосы цзяожэня, а губы накрывают чужие. Теплые, мягкие, немного шершавые. Вэй Ин сдавленно вздыхает от неожиданного напора, а потом его юркий язычок проскальзывает между их губ. Лань Ванцзи едва сдерживает стон, прижимает Усяня крепче, углубляя поцелуй.       Окружающий мир перестает существовать. Есть только они, прикосновения горячих рук и этот поцелуй.