Pain, will you return it?

      Как же он не хотел его отпускать. Каждую минуту. Каждую секунду. Пока Вергилий находился с ним рядом.       Не уходи. Не оставляй меня.       Он не мог перестать думать о том, сколько еще у него времени, пока Вергилий вновь не исчезнет из его жизни? Какую цель он преследовал? Данте не мог поверить в то, что он не уйдет. Он всегда уходил. А Данте всегда его терял. Так выходило, что обстоятельства никогда не позволяли им «насладиться» обществом друг друга подолгу.       У него что-то больно сжималось в груди, и было тяжело дышать. Пока он чувствовал грубые и глубокие толчки Вергилия, которые казалось бы задевали все его внутренности. Чувствовал, как брат крепко прижимает его забинтованные запястья к кровати и наваливается сверху. У них не было терпения для того, чтобы полностью раздеться, они просто пытались насытиться друг другом. Восполнить тот голод, утолить тоску, которая изъедала все эти мучительно тянущиеся годы порознь.       Ему было мало, мало, мало.       — Сильнее…       Вергилий перехватил его запястья, разворачивая руки и прижимая их к спине, чтобы с еще большей силой вжать брата в матрас.       — Да ладно, и это все? — прохрипел Данте в подушку. Плечо потянуло болью, и Данте взвыл, чувствую, как его член дернулся, зажатый между животом и кроватью, а простынь стала мокрее от выделившегося предэякулята.       — Блять! Сильнее, Вердж, сильнее! — охотник зарычал, ему было мало, он был так близок. Нужно было еще немного.       Вергилий яростно вцепился клыками за загривок, чувствуя как его переполняет демоническая энергия, изо всех сил пытаясь удержать себя в человеческой форме.       Горячая кровь полилась по шее, и Данте кончил, даже не прикоснувшись к себе, и вскрикнул от неожиданности.       Вергилий быстро просек его мазохистские наклонности, и его это напрягало. Данте всегда был таким, а он просто не замечал этого? Или же это что-то приобретенное? Защитный механизм? В любом случае, он намеревался разорвать этот порочный круг. Да, они оба прошли через многое, и могли вынести еще больше. Но Вергилий отныне не хотел ассоциироваться у своего младшего брата с болью.       Поэтому следующий раз был еще хуже. Старший близнец накрыл его невыносимой нежностью. И для Данте это было больнее любой грубости. То, как его руки проходились по его бокам, груди и тянулись дальше. То, как чужие губы мягко целовали живот и смазано поднимались выше.       Данте молчал и лишь тяжело дышал, ему было страшно открывать глаза. Столько раз ему снилось подобное, и каждый раз, открывая глаза, образ растворялся, и он видел лишь пустоту перед собой.       Он просто не мог вынести этого нерасторопного темпа, непривычной ласки и такого внимания к собственной персоне со стороны Вергилия. Словно тот его… Боготворил. Боль была чем-то более привычным, ему хотелось, чтобы брат заставил его забыться в ощущениях.       Я не тот, каким ты меня помнишь.       Он так устал. У него уже просто не было сил пытаться держать маску, этот образ человека, которым он пытался казаться, чтобы никто не посмел использовать его слабости против него. Но это ведь Вергилий. Рядом с ним он был еще более слаб.       — Ты… Молчалив.       Да, для Данте это было нехарактерно. Вергилий напряженно анализировал его лицо, и наверное его удивляло то, что он не мог с прежней легкостью прочитать его, как когда-то раньше.       Данте хотелось закрыться, спрятаться от этого взгляда. Но он лишь поглаживал круговыми движениями пальцев сильные ноги Вергилия, пока тот сидел на его бедрах. Он не удивился тому, когда его запястья перехватили. Старший брат смотрел на него с явным вопросом, хотя и догадывался о том, что обнаружит под бинтами. Данте знал, что рано или поздно раздеться придется полностью. В буквальном и метафорическом смысле.       Перед глазами крутились последние воспоминания, все недавние моменты, проведенные вдвоем за это короткое время, с тех пор, как они вернулись из ада, пока Вергилий отстегивал пуговицу сначала на одной, а затем и на второй перчатке.       Он уйдет Он уйдет Он уйдет       Будь готов к этому. Может быть тогда будет не так больно.       Как бы он не пытался держать все эти мысли в своей голове, легче все равно не становилось. Он знал, что этот раз станет последним, если Вергилий вновь оставит его одного. Потому что не выдержит еще одной потери. Он же не железный.       Для Данте бинты скрывали его слабости, а у Вергилия любое проявление слабости всегда вызывало лишь отвращение. С этим ему столкнуться тоже не хотелось.       Он все так же молчал и чувствовал дрожь в пальцах, которую не мог подавить, пока брат стягивал перчатки с его рук.       Ты изменился.       Данте практически чувствовал, как Вергилий хотел сказать это.       — Зачем? — у него больше не было шанса избежать своего прошлого, своих чувств. Не то что бы он прям и пытался.       С одной стороны ему хотелось высказать Вергилию все то, что копилось в нем на протяжении стольких лет. С другой стороны он боялся, что брата это отпугнет. Данте боялся предпринимать хоть какие-либо действия. Он итак получил больше чем то, на что мог надеяться, верно? И он все равно понятия не имел, как выразить в словах то, что убивало его изнутри. Он никогда не умел говорить о своих чувствах, пожалуй в этом они с братом были похожи.       Пальцы Вергилия аккуратно поддевали бинты, оголяя все его шрамы. Он знал, что до этого дойдет. Но говорить об этом или думать было все так же невыносимо.       В тот момент старшему из сыновей Спарды было еще страшнее, от осознания того, насколько он далек, чтобы понять своего близнеца. Свою вторую половину. Насколько он упустил ту связь, что была между ними. Что происходило, пока его не было рядом? Через что пришлось пройти его младшему брату? Что он… Чувствовал? Вергилий бы очень хотел это знать.       — Тебя не было рядом. Никого не было рядом. Я просто не видел смысла уже. Не представлял, как продолжать дальше, зная, что убил тебя…       Обычно на их коже не оставалось шрамов, все тут же заживало. Лишь при определенных обстоятельствах такое могло произойти. Сколько раз Данте пронзал свои запястья беспорядочными порезами? Насколько его тело было доведено до изнеможения в попытках восстановиться, что оно уже просто не способно было заживить остающиеся шрамы? Неужели действия Вергилия так сильно повлияли на его младшего брата?       Данте понимал, что вряд ли сможет себя убить подобным способом, но ему нужно было хоть что-то почувствовать. Что-то настолько привычное. Пока он вспоминал о том, как ощущалось лезвие Ямато в его груди, когда Вергилий пронзал его сердце насквозь.       — Никогда больше не причиняй себе боль из-за меня, — он мягко целовал каждый сантиметр испещренной кожи.       — Я… Прости, — Данте невольно отвернулся, ощущая, как нарастает ком в горле, думая, что «вот, теперь он точно уйдет», но слова сами рвались из его груди, и он уже не мог себя остановить, чувствуя, как вот-вот разревется навзрыд. И в этот момент сердце его разрывалось от боли, и боль эта была даже хуже, чем та, что он чувствовал от удара Ямато. — Прости-прости-прости, Вердж… Я… Был ужасным братом, я был эгоистом. Я всего лишь хотел больше времени проводить с тобой.       Он уже и сам не до конца понимал, что точно хотел сказать. Наверное то, о чем думал так много, много лет.       — Заткнись, — прошипел Вергилий, но быстро взял себя в руки. Ему все еще было тяжело правильно проявлять свои эмоции. Его злость была направлена скорее на себя, нежели на Данте. Когда он продолжил, его голос звучал уже мягче.       — Ты был… Лучшим. О другом я и не мечтал, — его тихий голос разрезал собой тишину, потому что судорожные всхлипы со стороны Данте прекратились.       — Пожалуйста, не уходи, — Данте больше не мог продолжать изводить себя и жить в неведении. Ему нужно было знать, о чем думает Вергилий, и что он собирается делать.       — Не уйду. Обещаю.       И Данте ему верит. Потому что Вергилий никогда не врет.