На книжной полке

      В очередной раз безуспешно попытавшись сочинить хоть строчку для своего омежьего романа, Джин в смятении вышел из дома. Весенний Лондон, залитый солнцем, встретил его шумом Стрэнда и ароматом свежих булочек из пекарни неподалеку.       Омега безучастно брел по тротуару, ловя ртом упоительные запахи города и игнорируя любопытные взгляды прохожих. Его томила одна мысль: как перевести в слова то, что бродило в душе? Как запечатлеть самую суть омежьего бытия, не приукрашенную фальшивыми красками альф-писак?              Джин не заметил, как его ноги сами привели его к старинной букинистической лавке на Чаринг-Кросс-роуд. Ослепительный солнечный луч, пробившийся сквозь витрину, залил книжные корешки на полках золотистым сиянием. Омега, сам не ведая почему, тут же решил войти и колокольчик над дверью звонко возвестил о новом посетителе.       Лавка была заполнена книжным ароматом — древних переплетов, бумажной пыли и прелого клея. Джин завороженно огляделся по сторонам, вдыхая эти чудесные запахи. К нему уже спешил хозяин — статный, ухоженный альфа с потрясающей шевелюрой. — Чем могу быть полезен, сэр? — любезно поинтересовался он, лучисто сверкнув янтарными глазами и козырнув ямочками на щеках. — Благодарю, я… — залепетал было Джин, но тут же осекся и выпрямился. — Где у вас находится секция с романами? С самыми… Последними и модными романами?       Хозяин лавки удивленно приподнял бровь, но тут же развернулся и жестом указал Джину на стеллажи в дальнем углу. — Прошу вас, сэр. Все последние книжные новинки, включая романы, вы найдете в той части лавки.       Джин поспешил к полкам, не дожидаясь дальнейших объяснений. И вот уже он затерялся среди стеллажей с романами всех мастей — любовными, детективными, бытовыми и историческими. Неведомая сила будто влекла его вперед от полки к полке. Наугад вытаскивая книгу, омега открывал ее наудачу и погружался в чтение, жадно хватая глоток за глотком. — Хм, опять эта бесстыдная постельная сцена… — бормотал он, хмурясь. — Неужели ни один альфа не может описать любовные утехи без отвратительных анатомических подробностей?       Книга полетела на пол, придавленная гневным омежьим каблучком. Джин потянулся за следующим изданием. — Ох, вот и дамская проза… «Сэр Генри нежно дал понять леди Эмили, что та больше не имеет надобности в своих целомудренных взглядах…» Батюшки, да как нагло!       Роман приземлился на ковер рядом с предыдущим. Так прошло два часа и вокруг омеги уже образовалась целая книжная куча. Руки тряслись от гнева и смятения, глаза горели праведным возмущением. — Что же это за литература, исполненная лжи и вранья? — бушевал Джин, сдергивая очередной роман с полки. — Да я, омега, способен легкими касаниями вверг…       Он осекся, заметив в конце прохода высокую фигуру хозяина лавки. Альфа смотрел на него с выражением озадаченного недоумения. — Я смотрю, сэр, романы произвели на вас какое-то… Необычное впечатление? — Необычное? — передразнил его Джин и осмотрел книжные завалы у своих ног. — Хуже, сэр! Все эти творения преисполнены отвратительного высокомерия и невежества! Ни один альфа еще не сумел запечатлеть на бумаге саму суть, истинную природу омежьей чувственности. Они коверкают и извращают естество омег, рисуя женственных дурнушек или похотливых затейниц!       Альфа, которого омега про себя окрестил книжным монстром, слегка сощурился и усмехнулся краешком губ. — Воистину, сэр, вы говорите огненные вещи. И если вы столь свободно излагаете мне критику альфьей литературы, значит, вы сами ведаете о вещах, которых я даже вообразить не могу… — О! Молчите, сэр! — возмущенно отрезал Джин, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вас не касаются тонкие материи омежьего мира!       И он стремительно зашагал к выходу, оставив альфу озадаченно хмуриться в окружении книжной кучи.       На следующее утро Джин вновь явился в лавку и с деловым видом уселся за единственный столик в читальном уголке, окаймленном стеллажами. К нему подошел альфа с кружкой фирменного чая и чабрецом: — Для вдохновения, сэр? — с любезной улыбкой произнес он, ставя кружку перед омегой. — Для поисков настоящей истины в романах, сэр, — сухо ответил Джин.

***

      В следующие дни омега неизменно возвращался в букинистическую лавку, подобно путнику, алчущему утолить жажду из чистого источника. Он неспешно прохаживался между стеллажами, вынимая один за другим потрепанные томики и погружаясь в их строки. Время от времени он громко фыркал или возмущенно цокал языком, обнаруживая новый пример того, как альфа-писака корежит и искажает омежью суть. — Да что же это за натужная писанина, друг мой?! Этот альфа-графоман, кажется, использовал весь свой запас чернил лишь для того, чтобы изобразить омегу максимально манерно и жеманно. Он попросту лишил ее драйва, огня! — Быть может, автор руководствовался благоговейным пиететом к высоким омежьим добродетелям? — миролюбиво осведомился Джун с непроницаемым видом. — Высоким? — передразнил его Джин. — Омега — вовсе не сошедшая с полотен старых мастеров святоша, сэр! Зачем ему это целомудренное омыление из пруда ваших иллюзий? Истинный омега столь же беспокоен, шаловлив и своенравен, как и прочая публика рода людского.       Альфа склонил голову набок, давая понять, что впечатлен резонами собеседника. — С вашего позволения, я учту этот взгляд на омежью натуру, когда в следующий раз вздумаю зачитаться каким-нибудь романом.       Джин картинно фыркнул, продолжая перебирать романы на полках. — Ох, что это за выпрыгивающая из каждой строчки плоть? — возмущенно бросил Джин, с отвращением отшвырнул томик от себя. — Кажется, весь этот заурядный сюжет придуман только для того, чтобы вывалить на читателя целый ворох ненужных деталей альфьей похотливости и грубости!       Джун лишь приподнял бровь и кашлянул в кулак. — Но сэр, разве не вы сами искали в книгах отражение подлинного омежьего естества? И в чем как не в воплощении плотских утех сия суть и заключается?       Омега смерил альфу гневным взглядом, едва не рассыпав жемчуга по ковру. — Вы невыносимы, сэр! Пошлейший извращенный ум вполне может принять кошмарную книгу за энциклопедию омежьего сладострастия! — Но разве не омеги первыми стали так… откровенно сим сладострастием промышлять? — не удержался Джун от лукавого ответа.       От негодования щеки Джина запылали жарче угольев. Безнадежно бросив очередную книжку на полку, Джин решительно зашагал к прилавку. Остановившись напротив Джуна, он упер руки в бока и вскинул подбородок. — Да ведь ни одного альфы еще не нашлось, кто хоть как-то приблизился бы в своих книжонках к пониманию нашей природы, сэр! Омега — это чистота, нежность, веяние божественного в суетном мире… Но также страсть, бунт и раскрепощение. Как возможно запечатлеть на бумаге столь тонкие материи? — Материи весьма противоположные, я заметил, — хмыкнул Джун. — Как же альфе обуздать сполна эту сложную омежью гамму в строках?       Губки Джина расплылись в соблазнительной усмешке. — Вот именно, сэр… Разве что посвященному, наученному самим пламенным омежьим словом. Но, увы, подчас они сочли слишком многое неописуемым!       Джун лишь приоткрыл рот, очарованный смелостью и игривостью омеги. А Джин мило хлопнул ресницами и, качая бедрами, удалился к укромному уголку.

***

      Так и шли дни… Роняя очередную книгу на пол, Джин с вызовом вскидывал бровки и бросал исподлобья взгляд в сторону прилавка, за которым неизменно пристраивался хозяин лавки Джун.       Тот либо вежливо кивал, подпирая щеку кулаком, либо же отвечал омеге каким-нибудь ученым изречением или цитатой из классиков. Их перепалки становились все более и более задорными, истинным фейерверком остроумия с обеих сторон. Губы Джина то кривились в усмешке, то расплывались в лукавой полуулыбке, когда он старательно игнорировал исходившие от альфы волны феромонов и притворялся, будто полностью увлечен книгой.       А однажды их игривая перепалка вдруг обернулась молчаливой схваткой взглядов. Омега запнулся на полуслове, выудив очередное чтиво, и вдруг встретился глазами с Джуном, замершим у стеллажа невдалеке. Их взгляды скрестились, и каждый с изумлением ощутил, как чистый жар желания вспыхивает внутри и разливается по жилам.       Джин прикусил губу, стараясь избавиться от настойчивой мысли о том, каково было бы ощутить на губах дыхание этого альфы. А Джун, кажется, еле сдержал порыв опуститься перед омегой на колени и припасть к его маленькой ручке. Воздух между ними буквально завибрировал, сгущаясь от испарений феромонов.       Нарастающее оцепенение прервал грохот упавшей с полки книги. Они вздрогнули, но момент был безвозвратно упущен. Джин бросился прочь из лавки, не оглядываясь, а Джун опустил голову, сгорая от стыда и нетерпения.       Омега задыхался и никак не мог припомнить, как оказался дома. Прислонившись к стене комнаты, он прижал руку к взмокшему от испарины лбу. Перед глазами все еще стояло зрелище альфы Джуна в его бархатном жилете — такого высокого, спокойного, собранного и в то же время пышущего почти звериным жаром. Омега ощутил, что внутри у него всё замирает в сладкой истоме при одной лишь мысли об этом альфе с янтарным взглядом. — О боги, что это было?.. — беспомощно прошептал он, во все глаза глядя на раскрасневшееся в трюмо лицо.       Пальцы затрепетали, припоминая ощущение обжигающе-бархатной кожи на обложке какой-то книги в лавке. Джин запрокинул голову и протяжно застонал. За окном уже сгущались сумерки, но он ясно чувствовал, как медленно угасает его прежняя беспечность, а в груди неумолимо разгорается пламя новой одержимости. И она была острее и жарче всех его прежних увлечений.