Их было трое

      Алмаза всё также бесили запахи, надёжный и безотказный инструмент хищника в просторах прерий в крепости становился испытанием на прочность. Он чувствовал всё: от аромата еды до запаха пота лошадей, а чужое возбуждение поднимало шерсть дыбом, заставляя тихонько рычать. Носовых фильтров тут не было, но аналог хлопка он нашёл, смешивал с травкой, которую использовали в подавителях, этим и спасался. Находясь в крепости, он даже спать не ложился без носовых фильтров. Не хотел придти в себя в гареме, превратившись от тонкого аромата течного омеги в похотливого идиота.       Течный омега нашёл его сам. Неизвестно, как он сбежал из гарема, незамеченным поднялся по лестнице и забрался в его спальню. Или ему помогли, что делало ситуацию ещё более мерзкой.       Алмаз, увидев стройную фигурку на пороге своей спальни, застонал в голос, понимая, какую подлянку ему устроили, сейчас зверь поймёт, что к чему и бросится на несчастного. Он кинулся к столу, отшвыривая с пути всё лишнее, бумаги полетели на пол — ему нужен пузырек с подавителями. Надо успеть! Он шарил по ящикам стола, скидывая всё мешающее на пол. Нашёл!       Подавители он заглотил горстью, не запивая. Теперь фильтр — ему нужен мозг, иначе он убьет парня, а тот под действием течки ему позволит. Нос забил так, что перестал его чувствовать.       Боги, омеге на вид лет пятнадцать. Зверь внутри рычал и бился из пут. «Кто так сильно ненавидит парня, что хочет его смерти?» — думал Алмаз, чувствуя, что внутреннее напряжение сводит с ума. «Как там его — Азиз, он слишком мал для полноценной вязки, я его точно убью!» — страшное понимание прояснило голову. Зверь перестал взрыкивать — мысль о неминуемой гибели омеги ему не понравилась.       Анетерес вспомнил, что в его спальне хитро спрятаны артефактные ошейники — подарок владыки, дорогая игрушка для дрессировки непослушных рабов — на каждую попытку вырваться идёт разряд. Алмаз бросился к тайнику, сдвинул панель и сунул руку в открывшуюся щель, есть! Три ошейника, но слишком маленькие, не на его шею. Что делать?       Омега плакал у двери, но не двигался, только это и спасало. Давало время подумать. То что родилось в голове Алмаза было чистой импровизацией, но вдруг поможет, других идей всё равно нет. Надо поторопиться.       Омега жалобно застонал, зверь снова рванулся, нарушая концентрацию. «Да чтоб тебя!» — вызверился Алмаз, он с силой ударился лбом о стену и рявкнул на зверя:       — А если он истинный? Ты не переживешь его гибели, сдохнешь рядом.       Алмаза окатило ужасом от двух сознаний: и зверь, и Анетерес были в смятении. Зверь, недовольно рыча, отступил.       Кровать была большой, старинной и неподъёмной, по низу шёл кованый узор, вот сквозь него-то Алмаз и продел ошейники, прикрепляя себя к кровати. Сначала он застегнул ошейники на ногах. Подёргал — держало крепко. Прикрепил левую руку — не вырваться, разве только отрезать. И отбросил размыкающий ключ в сторону. Успел. Омега, не дождавшись от него действий, пошёл к нему сам. Он шёл нетвердо, как сомнамбула, смотрел огромными глазами, залитыми слезами, и жалобно стонал, распространяя сногсшибающий аромат, каждый стон малыша поднимал шерсть дыбом.       Омега дошёл, он, дрожа, прижался к руке Алмаза.       — Энглар, — шептал омега, — помоги.       От этого призыва переворачивалась душа, хотелось из шкуры вывернуться, но прижать к себе маленького, нежного. Помочь, сладко и медленно, много-много раз. Зверь рвался из пут, он тоже хотел долго, сильно, вбиться до конца, загоняя член в омегу и сцепить их узлом, наполняя своим семенем. Прикусить загривок, оставляя метку: «Мой!».       — Убьём! — повторял Алмаз.       Он пытался не дёргать ошейники, которые простреливали разрядами на каждое неловкое движение, но похоть была такой силы, что это не помогало, а лишь подстёгивало.       «Дыши!» — орал мысленно Алмаз, боясь провалиться в беспамятство, тогда и ошейники могут не справиться. Он жадно следил за изнемогающим омегой. Тот путался в одежде и не мог сообразить, как избавиться от неё.       Тонкая туника под нетерпеливыми руками омежки всё же порвалась и скользнула на пол, открывая обнажённое плечо, покрасневшие набухшие соски, впалый животик с ямочкой пупка, которую бы Алмаз с удовольствием вылизал.       Вылизал…       Похоть превращала его в безмозглое животное, у которого весь мозг стёк к члену, но «вылизал»…       Это был выход. Лишь бы удержаться.       — Иди ко мне, — Алмаз говорил хрипло.       Омежка застонал в ответ и выпустил ещё волну запаха.       — Сладкий мой, иди ко мне, ты же хочешь? Хочешь своего энглара?       Омега смотрел мутными глазами, облизывал губки и совершенно ничего не понимал: ни чего он хочет, ни что нужно делать.       Малыш — девственник, понял Алмаз, пришлось с силой ударить головой по спинке кровати, иначе животная жажда зверя, который готов был броситься и забрать эту невинность, лишала последней соображалки.       «Стоять, дебилы! — мысленно рявкнул Алмаз. — Хорошая семья, традиционное воспитание, забыли, что это значит? Омега ничего не знает и не умеет, может это вообще его первая течка».       Ни Анетерес, ни зверь не понимали! Что за идиоты!       «Ничего не знает — это и значит ничего не знает, омега понятия не имеет, что ему надо и что с ним сделает альфа. Он как ребенок, даже хуже. Вы готовы изнасиловать детёныша?»       Анетерес отступил. Зверь рычал, но не шевелился, лишь жадно втягивая запах течного омеги.       После такого внутреннего напряжения дрожали все мышцы, Алмаз благодарил богов, надоумивших его привязать себя к кровати. Порывы альфы и зверя были неожиданны, он бы не смог сам их удержать. Алмаз, не осознавая этого, продолжал тихо порыкивать, а омега отвечал мурчанием. Азиз как загипнотизированный залез на кровать и подполз ближе, потираясь всем телом и размазывая смазку. Алмаз не пытался говорить, малыш совсем утонул в инстинктах, он принюхивался и тёрся в районе паха, мимоходом касаясь члена альфы.       Зверь внутри рыл землю и готовился наброситься.       «Нельзя, истинный, убьём!» — в сотый раз напоминал Алмаз, стискивая зубы. У Алмаза тоже не было сил терпеть, ему тоже хотелось до звёздочек перед глазами. А проще не становилось.       Омега уткнулся носиком в пах и шумно втягивал воздух, Алмаз взвыл, чувствуя как кружится голова.       «Слишком маленький, мы его убьём, у него бедро меньше твоей оглобли!» — мысленно кричал Алмаз, ему во что бы то ни стало нужно удержать зверя, про Анетереса он забыл, а тот этим воспользовался и сказал, обращаясь к омеге:       — Сними штанишки, — голос рокотал как прибой, манил и искушал, — и сядь на меня верхом.       Алмаз вцепился свободной рукой в толстый матрас, когти вылезали сами, он не мог помочь и направить малыша, нельзя так рисковать. Омега никак не мог сообразить, как распустить шнуровку на поясе и выпустить член энглара, он дергал пояс, злился и фыркал как маленький котёнок.       — Повернись ко мне спинкой, я помогу тебе, — Алмаз говорил тихо, сообразив, что хотел получить Анетерес.       Омежка наконец-то развернулся, встав попкой напротив лица Алмаза, манящий запах был так близко, что оглушал. Алмаз боялся, что зверь кинется, но тот, напуганный возможной потерей истинного, держался, как они все, лишь порыкивал, не понимая до конца, что придумали его более умные сожители.       — Придвинься ближе, сладкий мой, дай мне свою попку, — Анетерес разливался соловьем, Алмаз не ожидал, что его голос мог так соблазнять, быть таким нежным воркующим, этот омега чёрт-те что творил с ними.       Запах сводил с ума, Анетерес, не удержавшись, длинно лизнул влажную ткань.       — Какой же ты сладкий, — течный омега пах как полевой луг, остро и терпко с легкой дымной горчинкой. Зверь довольно урчал, тщательно вылизывая омегу. Только сейчас Алмаз рискнул отцепить когти от матраса и провёл по натянутой ткани, распарывая её, открывая нежное розовое влажное отверстие. Омега захлебнулся воздухом.       Алмаз подхватил малыша под живот, устраивая поудобнее на своём лице, одним движением перерезал завязки удерживающие штаны и с глубоким выдохом высвободил свой член.       Омега испуганно вздрогнул, постарался отодвинуться, но под сильной рукой опять расслабился и нежно заурчал. Энглар хищно улыбнулся. Раскрытое пульсирующее отверстие было прямо перед ним и пусть погрузиться в него членом на всю длину он пока не мог, но Алмаз прекрасно знал, как ещё можно было поиграть.       Член дернулся выпуская каплю предсемени, омега, продолжающий обнюхивать его ствол, застонал. Желанная дырочка дёрнулась и раскрылась, выпуская смазку.       — Сладкий! — простонал Анетерес и осторожно ввинтился языком в крохотное отверстие, а потом его место занял зверь, наслаждаясь нежным запахом пары. Мальчик на его груди дёрнулся и, вскинув бедра, закричал, содрогаясь всем телом. Он двигал бёдрами навстречу языку, всхлипывая и умоляя:       — Ещё, ещё…       Запах накатывал волнами, смазка текла по языку, зверь был счастлив. Тело было напряжено, член больно пульсировал, голова была мутной, но мальчик, лежащий на груди, принял его, омега стонал и подавался навстречу, и не думая вырываться.       Стоило зверю смириться, что полноценной случки не будет, и стало проще. Похоть сжигала и выкручивала тело, сознание мутилось, но их всех держала воля Алмаза, а значит, они справятся, и малыш выживет.       Омега бесстыдно раскинул ноги, вскидывая попку на каждое движение языка, крохотный пенис выстреливал семенем и елозил по шее энглара. Малыш совершенно потерялся в ощущениях, а альфа не останавливался, он ритмично выглаживал нежные стенки языком, погружаясь как можно глубже. Омежка вскрикивал, он касался лицом члена альфы и даже лизал головку, но этого было чертовски мало. Малыш цеплялся сильнее, уже сам насаживался на язык альфы, практически сидел на его лице, а потом, содрогаясь от очередного оргазма, обессилев, рухнул на грудь и потерял сознание.       Омега упал так, что губками касался члена и это было так многообещающе, что Алмаз не сразу понял, что малыш без сознания. Он долго мысленно матерился, когда пришлось неподъёмную кровать всё же сдвинуть, чтобы достать до ключа. На полу остались такие борозды, что придётся делать ремонт. Когда Алмаз увидел свои разорванные запястья и лодыжки, он понял, что и свою выдержку переоценил. Но он всё равно был счастлив, малыш пережил с ним течку и остался жив. Лекаря-бету он всё же позвал.       Лекарь влетел в комнаты, даже не постучав, он возмущённо раздувал ноздри, но молчал. Он бросал красноречивые взгляды на Алмаза, увидев пятно крови на простыне и бессознательного омегу. Потом осторожно повернул малыша на спину, положил ладони на его живот. Лекарь будто прислушивался, опять загорелось солнышко под его руками. И всё закончилось, бета встал поправил растрепавшуюся одежду, накрыл омегу одеялом и запинаясь сказал:       — С Азизом всё в порядке. Устал, перенервничал. Ему нужно хорошо питаться и отдыхать, пара дней в постели восстановят его силы. Приводить в сознание его не надо, пусть лучше поспит, я пришлю Эмаха.       И уже в дверях тихо произнес: «Спасибо».       Лекарь давно ушёл, и даже Азиза унёс на руках в гарем крупный бета, а Алмаз продолжал сидеть на постели. Ему было тошно. Лекарь искренне благодарил за то, что Алмаз удержал свой член в штанах и не убил мальчонку.