Их было трое

*Эман’дасир*

      Эман’дасир прикрыл глаза, пережидая очередной удар. Скоро течка, поэтому муж бил вполсилы и даже насиловать не стал. Хотелось свернуться клубочком и заплакать, но слёзы исчезли давным-давно, он сухими лихорадочными глазами смотрел прямо перед собой, вздрагивая от каждого удара, но не издавал ни звука. Была ли это гордость? Возможно. Но он не мог позволить, чтобы его жалкий скулеж услышали слуги. Беты семьи мужа были такими же суровыми, как и сам энглар, от них эрсу не получал ни поддержки, ни жалости.       Эман’дасир — маленький слабый эрсу с необычным окрасом шерсти —единственный остался в живых от некогда большой и могущественной стаи. Громкое звучное имя — это всё, что осталось ему на память от предков. До шестнадцати лет он воспитывался вместе со знатными сиротами при дворце Владыки, а потом властитель подарил его вместе с богатыми приграничными землями своему лучшему на тот момент эрлу.       Отношения с энгларом не задались с самого начала, не было между ними ни любви, ни притяжения истинных. С трудом терпел эрл навязанного мужа, постоянно бросая юного эрсу одного, заставляя в одиночестве переживать течки, а сам развлекался с другими эрсу, заполняя свой гарем младшими мужьями и наложниками.       За прошедшие десять лет эрсу смог выносить четыре кокона, но не принесло это ни признания мужа, ни почета, ни уважения — все дети оказались эрсу. Этого эрл не смог простить младшему мужу — он начал пить, сначала понемногу, потом всё больше, с ненавистью провожая взглядом навязанного эрсу, тогда же он придумал эти наказания, чтобы срывать злость.       По требованию владыки только дети от главного младшего мужа могли наследовать дарованные земли. А настойчивостью повелителя именно Эман’дасир считался главным младшим мужем. Следом за энгларом и эрсу гарема стали его ненавидеть и, не стесняясь, делали пакости, только травить не смели, Владыка за такое убивал даже эрсу, оставляя за собой горы трупов и пепелища.       Ещё и воинские успехи остались в прошлом, эрл быстро подчинил своей власти, выделенные земли, а кочевники не рисковали сунуться через высокие скалы, надежно защищавшие большую плодородную долину, предпочитая более удобный и надежный перевал через кровавые горы, оставляя долину мирной и безопасной. Воинственный энглар оказался пойман в ловушку собственных амбиций. Богатые земли он бросить не мог, а воевать было не с кем. Эрлу осталось только пить, охотится, устраивать драки, развлекаться с гаремом и воспитывать нелюбимого младшего мужа.       Сегодня старший был особенно жесток, он не столько бил, сколько издевался, откровенно перечисляя всех эрсу гарема, и у каждого находил множество достоинств, а закончил наказание прямой угрозой.       — Ты запомнишь меня, никогда не забудешь и имей ввиду, я еду к Владыке, чтобы он избавил меня от такого как ты. Я вышвырну тебя из замка, как ты того и заслуживаешь. Ты вернёшься в приют, где тебе самое место. Тебе и твоим щенкам!       Эман’дасир молча слушал, бессильно опустив руки, он разучился плакать, иногда ему казалось, что вместо сердца у него огромный кусок льда, где к мужу не осталось даже капли привязанности.       Эрл схватил его за руку, больно выворачивая:       — Ну, что ты молчишь, кукла бестолковая?! Ледышка, не способная ни разжечь желание энглара, ни родить достойного наследника, — он тряс эрсу, рассчитывая получить хоть каплю эмоций, но Эман’дасир молчал, тогда энглар отшвырнул его в сторону, наконец, покидая комнату наказаний.       Эрсу сполз по стене, сил стоять не было, он бы давно сдался и сбросился с самой высокой башни замка, на радость эрлу и гарему, но кто защитит его детей. Маленькие эрсу, которых ненавидит собственный отец, останутся совсем одни без помощи и защиты, а этого Эман’дасир допустить не мог.       Он прислушался к шуму во дворе — стук копыт лошадей, громкие выкрики энгларов, пьяный хохот. Отряд действительно готовился к выезду. Может эрл уедет и у него будет маленькая передышка. А пока надо привести себя в порядок. Его комнаты были тут же и, старательно прислушиваясь, эрсу смог выскользнуть из одной двери и незамеченным никем скользнуть в соседнюю. Пояс штанов намок от крови, их надо застирать, не так много у него было хорошей одежды, чтобы ею разбрасываться, он, полуобернувшись, посмотрел в крохотное зеркало, разглядывая спину, с сожалением признавая, что без помощи не обойдётся, к тому же рука висела плетью и не слушалась. Насколько мог, он вытер с тела кровь и переоделся в чистые штаны, одной рукой было не сподручно, но эрсу привык справляться один, он убрал все следы и только после этого вызвал слугу.       Бета, приставленный к нему мужем, недовольно поджимал губы, но действовал споро, он вправил руку и обработал самые глубокие раны на спине, остальные смазал мазью и подержал над спиной ладони, ускоряя заживление.       Эман’дасир стискивал зубы, чтобы не кричать от боли, даже беты-лекари из семьи мужа были необъяснимо грубы и жестоки. Бета, как подозревал эрсу, был не только его личным слугой, но и соглядатаем. Ещё бета своим лечением позволял скрывать наказания, которые давно вышли за рамки приемлемых и допустимых по отношению к такому знатному эрсу как Эман’дасир.       Эрсу дождался, пока бета уйдет, вытер остатки мази с кожи, оделся и выскользнул следом. Пока кровь не засохла, одежду надо замочить, а ещё раздобыть немного еды. Кухня была тем местом, где могло произойти всякое, но там точно не будет эрсу гарема. А есть еду, которую ему приносили в комнаты, Эман’дасир не мог, он видел, что с ней делали ненавидящие его слуги.       Повара были равнодушны к нему и в еде не ограничивали, им же проще, таскать подносы никуда не надо. Прижав к груди корзинку с едой, Эман’дасир быстро поднимался на самый верх. Для нелюбимых детей эрла выделили комнаты на самом высоком этаже, но такие маленькие и тесные, что эрсу был счастлив, когда обнаружил проход на просторный чердак, куда они потихоньку перетаскали нужные вещи, и малыши могли спокойно бегать и играть там, не опасаясь встретить эрсу гарема или их детей.       Малыши были тихи и послушны, Эман’дасир был бы счастлив, обнимая их, если бы не страх в их глазах, когда они слышали, как кто-то идет.       Оставив детям корзинку с едой, эрсу подошел к слуховому оконцу, отсюда было хорошо видно убегающую вдаль дорогу, по которой уехал его супруг. Пыль, поднятая отрядом, ещё клубилась далеко впереди.       Надо решиться, ради детей.       Только беты владели магией, они могли посылать письма или магических вестников, делали мешочки, которые вмещали намного больший вес, чем это было возможно, лечили наложением рук, помогали своей магией развиваться коконам, которые рожали эрсу.       Только беты и эрсу почти истреблённой стаи Дасир. Эман’дасир мог отправлять магических вестников, его старший ребенок мог лечить наложением рук, остальные же были ещё слишком малы.       Эрсу ходил по чердаку, заламывая руки, он не сомневался, что его муж выполнит свою угрозу. Надо было решаться. Приют владыки не то, что он хотел для своих малышей. Наконец он встал напротив окошка и дрожащей рукой начертал прямо в воздухе пальцем — особого пера, как и бумаги у него не было:       «Лэр горного Ожерелья Эман’дасир просит заступничества и защиты для себя и своих детей. Взываю к вашей милости. Молю разрешить эрлу Эрифиру разорвать нашу с ним связь и назначить в гарем эрла другого главного младшего мужа. Как воспитаннику Владыки выделить эрсу Эман’дасир небольшое содержание и дозволение проживать в столице вместе с детьми».       Эрсу ещё раз посмотрел на скупые строки, на более подробное или голосовое письмо его магических сил не хватит. Он старался писать понятно и лаконично, напрягая память и вспоминая древние законы. Он не зря потратил время в приюте Повелителя и старался хорошо учиться.       Вестник сложился птичкой и, сияя золотистыми письменами, вылетел прочь.       Прошло больше десяти дней, и до сих пор не было никаких новостей. Эрсу гарема попритихли, хотя раньше специально подлавливали его, чтобы красочно рассказать, какие страдания ждут брошенного энгларом эрсу.       Эман’дасир всё время проводил с детьми, он расчёсывал пушистые шкурки малышей, рассказывал сказки, делал крохотных куколок, тормошил и смешил, а ночами смотрел пустыми глазами в открытое окно и думал. Было так страшно, что эрсу подскакивал на каждый громкий звук. За эти дни он так измучился, что умудрился не заметить прибытие отряда владыки. Он с ужасом смотрел на бету-управляющего, который вбежал на чердак схватил за руку и поволок за собой, втолкнув в центральный зал прямо перед главным энгларом отряда владыки.       Большой зал, казался меньше от количества наводнивших его воинов. Мощные энглары в легких доспехах заняли всё пространство. На их фоне местные энглары выглядели мелко и несолидно.       Эман’дасир задрожал, притащивший его бета потерял всякое соображение —приволочь эрсу в залу полную энгларов даже без покрывала на голове. Воспитанника Владыки в приюте за такое ждала бы порка и три дня в карцере.       Или бета это сделал специально, чтобы энглары владыки могли свидетельствовать, что эрсу дурно воспитан и заслуживает каждого понесённого наказания? Эман’дасир не ждал ничего хорошего. Кому поверит Владыка давнему воспитаннику или своему эрлу?       Но он взял себя в руки и, прикрыв лицо рукавом, с достоинством поклонился.       — Приветствую вас, воины Владыки.       Главный энглар, заложив руки за спину, пристально смотрел на эрсу. Перед ним стоял высокий стройный юноша, которого было сложно назвать красивым. Он был редкого муарового окраса, но не яркого, а грязно рыжего, свойственного диким, и уши были чуть больше, чем нужно — торчали локаторами напоминая мышей, оливково-серые глаза смотрели испуганно и были такие же блёклые, как и сам эрсу. Если бы бета-управляющий не назвал бы его лэром, энглар в жизни не поверил бы что этот невзрачный эрсу носит столь громкое имя.       На юноше был скромный костюм с вязанным воротником, на ногах дешёвые сандалии, они тоже были украшены плетёными цветами, необычно длинная шерстка на голове заплетена в косички и никаких украшений, которые так любили эрсу: ни колец, ни серёг, даже заколочки в волосах нет. И конечно же без надлежащего покрывала, которым следовало бы прикрыть голову и лицо. Энглар недовольно поморщился и чуть строже, чем требовалось, спросил:       — Эман’дасир?       Эрсу ещё раз поклонился, он стоял вполоборота, всё так же прикрывая лицо, строго соблюдая этикет — смотреть искоса не запрещалось.       — Вам приказано явиться в королевский дворец для следствия и суда! — энглар сделал шаг вперед намереваясь взять Эман’дасира под руку, но тот отшатнулся. Эрсу окинул взглядом залу словно прощаясь, поднял глаза в сторону лестницы, ведущей наверх, и покорно пошёл в сторону выхода, так и не издав и звука.       Что-то обмерло внутри, эрсу не ждал справедливости, но надеялся на милость — что же теперь понятно — в милости ему отказано. Строптивых эрсу судили и убивали. Никаких негуманных казней — их изгоняли из стаи и из королевства, вывозили далеко на юг в каменистую пустыню смерти и оставляли одних. Жаркое солнце и хищники делали своё дело.       Эман’дасир лишь легко кивнул, услышав свой приговор, его волновало одно — успеет ли он напомнить Владыке о своих детях. Он спокойно последовал за энгларом. Воины провожали его удивленными взглядами, даже беты охали и перешёптывались, они будто не понимали, что ему некуда бежать.       Во дворе их ждала карета, он шёл к ней, когда увидел, что и его малышей беты мужа тащат к воинам владыки, держа их за шиворот словно кутят. Эман’дасир зашипел, в первый раз в жизни выпустив когти, его шерсть встала дыбом, а размером он стал не меньше энглара:       — Не смейте их трогать! — он бросился на бет и рвал их с такой ненавистью, которой сам не ожидал от себя.       А потом разом успокоился, подхватил малышей на руки и занял свое место в карете.       Главный энглар отряда не вмешивался, он лишь внимательно наблюдал. Раздалось громкое: «Хэй-ей!» и отряд с каретой покатил по песчаной дороге вперед, поднимая клубы пыли.       Эрсу знал, что это путь в один конец, но он так редко выезжал из замка, что сейчас смотрел в окно кареты, жадно впитывая всё новое, даже малыши оживились, тем более энглары их не обижали. Ночевали они на постоялых дворах, а днём ехали очень быстро, постоянно меняя лошадей на переправах. Так что уже спустя четыре дня кареты въезжали в столицу.       Комнатка, где его разместили была крохотной, в ней поместилась только большая кровать посередине, на которой сразу же заснули четверо маленьких измученных эрсу. Спокойные, но молчаливые беты увлекли Эман’дасира в купальню, там тщательно вымыли, надушили и даже уложили покрывало по столичной моде, открывая только половину лица, длинная очень красивая и неизвестно откуда взявшаяся туника с объемными рукавами доходила почти до колена, на ноги надели изящные туфельки. Эман’дасир бросил взгляд в зеркало, теперь он выглядел так, как и положено эрсу знатного рода. Забытое чувство, что он, если и не красив, то симпатичен и достоин самого лучшего, уничтоженное его мужем за эти десять лет полностью, возникло снова. Глаза прикрыла вуаль муранского плетения, воздушная красота сделала его образ загадочным и волнующим, эрсу осторожно коснулся невесомых нитей, муж не баловал его подарками, и такой красоты он давно не видел, его собственные поделки получались грубоватыми. Беты не позволили долго стоять в печальной задумчивости, они повлекли его за собой из комнаты и дальше по коридорам и лестницам, пока он не оказался перед высокими тяжелыми дверьми, ведущими в зал приёмов.       Этот роскошный зал, полный затейливой лепнины и расписных фресок, Эман’дасир посещал дважды. Первый раз на традиционном бале выпускников приюта, второй раз на церемонии, связывающей его с незнакомым тогда энгларом супружескими узами. Зачем его привезли сюда в третий раз? Эман’дасир устал за четыре дня дороги, подвешенность ситуации его выматывала. Его столько раз метало между унынием и появившейся надеждой, что он больше не мог, он мечтал об определённости, лучше смерть, чем это бесконечное ожидание.       Беты вели его вдоль стены за спинами гостей всё ближе к повелителю. Владыка улыбнулся, увидев его:       — Вы словно песчаный цветок, скромный но неизменно прекрасный, стоит вглядеться в его резные лепестки, и с каждым годом становитесь только красивее.       — Владыка, — склонился в низком поклоне эрсу.       — Ну-ну, какие могут быть церемонии между старыми знакомыми, я всегда с гордостью следил за вашими успехами ещё со времен вашего ученичества.       Эман’дасиру казалось, что он спит, он вообще не понимал, о чем говорит Владыка, за какими успехами тот следил? Правитель даже имени его не знал, но энглар продолжал говорить, не обращая на смятение эрсу внимания. Они шли по кругу и придворные склонялись перед ними.       — Ваше письмо удивило и тронуло меня, так что я был вынужден принять меры, ваш бывший муж более вас не побеспокоит, эту проблему я решил, — владыка лучисто улыбался.       — Но мне сказали, что будет суд и дознание, — пролепетал Эман’дасир не осмеливаясь поверить.       — Несомненно будет, — Владыка похлопал по руке, — вашему бывшему мужу придётся ответить на множество вопросов. А для вас я приготовил приятный сюрприз.       Эман’дасир беспомощно замер рядом с повелителем, не решаясь задавать вопросы, внимание придворных было устремлено на него, он кожей чувствовал их презрительные и оценивающие взгляды, от блеска украшений болели глаза, ароматы духов вызывали тошноту.       Вдруг в парадную залу вошло трое энгларов, они, в отличие от придворных щеголей, были одеты в лёгкие кожаные доспехи, от них пахло не духами, а по́том и лошадьми. Огромный зал словно стал тесным. Придворные отшатнулись ближе к стенам и замолчали, не осмеливаясь говорить.       Увидев Владыку энглары направились прямо к нему. Крупный иссиня-черный энглар, с пронзительными карими глазами шёл впереди, он поприветствовал Владыку кивком, следующие за ним энглары склонились в низких поклонах. Придворные затаив дыхание наблюдали за разыгравшейся перед ними сценой, их уши заинтересовано шевелились, ловя каждое слово.       — Вы звали меня, Владыка? Я приехал так быстро, как только смог.       — Не надо церемоний, дорогой брат, я всего лишь хотел представить вашего будущего мужа. Прошу любить и жаловать — Эман’дасир лэр Горного Ожерелья. Посмотри, как он прекрасен, к тому же он папа четверых эрсу, — глаза владыки победно блеснули.       Алмаз жопой чувствовал подлянку и был прав. Откуда-то Владыка узнал о его интересе ко взрослым эрсу и сделал свои выводы, еще и Ожерелье подкинул. Прекрасная долина, если бы эрлды занимались земледелием или животноводством, но эти хищные леопардо-люди предпочитали охоту и собирательство. Единственное животное, которое разводили, — это местный аналог лошадей, их использовали для поездок на дальние расстояния. Долину не оставишь — её надо охранять, и так его кусок границы становился всё больше с каждым годом, людей для охраны он должен был набирать сам. А владыка сбагрил проблему и рад. Уже три эрла не справились с задачей. Слишком просто было сидя в безопасной долине поддаваться лени, обжорству и безделью, только охранять её всё равно было нужно — слишком уж удобное место. Если туда проникнет враг и захватит замок, выковырять его оттуда будет очень сложно, а, сделав там базу, долину можно использовать для набегов в глубь страны.       Анетерес напомнил об одном немаловажном деле.       — Я не возьму чужой гарем! — громко произнес Алмаз.       — Конечно нет, брат, разве я посмею о таком просить. Только Эман’дасира и он станет главным младшим супругом в твоём гареме, — Владыка улыбался так, словно всё идет по его плану.       Эман’дасир был вынужден закусить губу, чтобы не застонать вслух. Опять! Почему Владыка так жесток, разве мало при дворе родовитых эрсу, почему он играет с его жизнью, как с дичью на охоте. Опять его будет ненавидеть весь замок, он не сможет пройти через это снова. Эман’дасир бросил взгляд на брата Владыки. Тот казался огромным, энглар двигался так плавно и быстро, будто вот-вот выпустит когти, чёрная шкура и глаза, которые в отблеске закатного солнца отдавали красным. Эрл был молод, высок и красив, но выглядел злым и опасным, эрсу начал дрожать:       — Это слишком большая честь для меня, я не смогу, не справлюсь, не надо, Владыка! — собственный голос казался жалким, Эман’дасир чувствовал, как закрутило живот от страха.       — Ну вот, ты испугал его, — Владыка бросил недовольный взгляд на брата, и снова повернулся к побледневшему эрсу, — не надо бояться, я прослежу чтобы с таким знатным эрсу достойно обращались.       — Владыка, в приграничье не так много мест, чтобы разместить знатного эрсу. Обеспечить достойное содержание будет сложно… — Алмаз осторожно подбирал слова, надеясь отболтаться от нежданной чести — ему Ириса хватало, но от эрсу пахну́ло страхом, отчаянием, а ещё дождём и мокрым лугом и энглар замолчал, затрепетав ноздрями.       — Не портите мне настроение своими увертками, я все равно соединю вас, — Владыка недовольно поджал губы и дал знак распорядителю, тот ударил в гонг. В залу вбежали одетые в серебристые воздушные наряды эрсу, они пели и разбрасывали цветы, сделав круг по залу они окружили пару и закрутив вокруг них хоровод, взмахивая руками, словно крыльями и кружась.       Анетерес мысленно застонал, Владыка всё спланировали и подготовил, теперь и не вырваться.       Старинный танец был очень красив, Эман’дасир всегда мечтал о такой свадьбе. Сейчас же сердце сжимал страх. Снова ударил гонг, владыка нараспев читал слова, говоря о любви, верности и ответственности, о большой семье, полной детского смеха, и радости, и силе преданных друг другу сердец.       Эрсу махали лентами и подталкивали их друг к другу, пока они не встали напротив, лицом к лицу.       — Рука в руке на всю жизнь и далее! — торжественно произнёс владыка.       — Рука в руке на всю жизнь и далее! — эхом повторили все присутствующие.       Владыка соединил их руки, перевязав красной, словно кровь лентой. Энглар и эрсу посмотрели друг на друга, с глаз эрсу осторожно сняли кружева, он должен вступать в свое будущее с открытым лицом. Теперь они пара! Они одновременно выпустили когти, двинув кистью так, чтобы лента была разрезана на множество лоскутков, чем их больше, тем больше у пары будет детей. Их осыпали цветами и окурили дымом.       — Вам надо поторопиться, с подтверждением вашего союза! — Владыка довольно улыбался.       — Мы подтвердим его в замке Ожерелья, выезжаем сейчас, — Алмаз бросил на эрсу повелительный взгляд.       Эман’дасир готов был расплакаться и минуты не прошло с заключённого союза, а он покажет себя строптивым непослушным эрсу, который в присутствии посторонних спорит со старшим мужем, но промолчать он не мог:       — Прошу вас, эрл, позволить сегодня отдохнуть, мы приехали в столицу три часа назад, — еле слышно попросил Эман’дасир умоляющим голосом.       Алмаза всё порядком достало, в замке его ждал ласковый Ирис, а ему пришлось нестись сюда неделю ради нежеланного брака. Придворные за время его отсутствия опять страх потеряли и осмеливались перешептываться за его спиной, Владыка довольно лыбится, а этот невзрачный эрсу смотрит на него испуганно, как будто Алмаз прямо здесь его сожрёт. И Алмаз не удержался, он рявкнул в лучших традициях Анетереса:       — В повозке отдохнёшь.       — Владыка, — взмолился эрсу, прекрасно понимая, что уничтожает возможное хорошее отношение мужа раз и навсегда.       Очень редко все три сущности имели столь одинаковое мнение, Алмаз развернулся к эрсу, осмеливающемуся публично оспорить его решение, чувствуя как клыки поднимают губу.       Повелитель с интересом смотрел, как эрл приходит в бешенство, но прежде чем, тот успел что-то сказать, подхватил его под руку и увлёк за собой:       — Пусть отдыхает! Тем более, я хотел с тобой обсудить кое-что, — двое энгларов покинули праздничную залу.       Эман’дасир знаком подозвал ближайшего бету и попросил проводить его в комнату, ходить один он опасался, энглар мог оказаться ревнивым и посчитать прогулку по дворцу в одиночестве уроном своей чести, лучше не злить мужа больше необходимого. Эрсу с трудом добрался до выделенной ему комнаты, поспешно снял с себя одежду и, даже не умываясь, свалился в кровать. Этот день вымотал его безмерно, а завтрашний день должен быть ещё хуже.