Их было трое

      Алмаз воевал с бумагами и счётными книгами, задача была простой — как с отрицательными доходами получить положительный баланс. Маленькая армия жрала деньги как не в себя, и конца этому не было, на щедрость Владыки рассчитывать не приходилось, вот и сидел Алмаз днями и ночами пытаясь свести де́бет с кре́дитом, урезать одно так, чтобы не сильно пострадало остальное.       В дверь тихо постучали.       «Опять жаловаться пришли», — Алмаз поморщился.       Прошло меньше месяца, как омега появился в крепости, а жалобы на него шли потоком.       Главный повар — Мааруф влетел в его кабинет несколько дней назад, даже не постучав.       Он, глядя бешенными глазами на эрла, сорвал с себя фартук и швырнул его на ближайший стул с со зверским видом. Алмаз целую секунду думал, что Мааруф швырнет этот фартук ему в лицо. Он в первый раз видел бету в таком состоянии. Беты вообще отличались редким спокойствием, это было понятно, ведь они были стерильны, и на них не влияли резкие перепады гормонов. Мааруф же был в такой ярости, спичку поднеси — вспыхнет.       Алмаз пихнул в его сторону стол и просто сказал:       — Говори!       — Твой… твой… — подбирал слова бета. Алмаз прекрасно понимал, что Мааруф хочет выругаться, но сдерживается.       — Мой Ирис, — подсказал он.       — Запрети ему приходить на кухню! — рявкнул наконец бета и выпустил когти.       Алмаз с удивлением смотрел на это проявление гнева: беты не поднимали шерсть дыбом, не пряли злобно ушами и уж точно не выпускали когти. Даже стало интересно, чем так допёк Ирис обычно спокойного и уравновешенного бету.       Ирис искренне хотел помочь, эрл был занят целый день, а иногда и ночь, и эрсу оказался предоставлен самому себе. Он с радостью присоединился к бетам на кухне, там всегда было с кем поболтать. Сначала он помогал разделывать мясо и отбирать самые вкусные листья для аромата, потом начал помогать резать, а когда почувствовал себя своим, предложил немного исправить рецепт. Мааруф ни с того ни с сего разъярился и велел выставить его из кухни. Даже заступничество Эйсая — помощника повара — не помогло.       — Что же он сделал? — поинтересовался Алмаз.       Мааруф пыхтя как чайник и раздувая ноздри начал перечислять прегрешения эрсу.       — Лезет всюду и всем недоволен: мясо мы разделываем неправильно, всю жизнь разделывали и ничего, а этому всё не так, — Мааруф фактически рычал, — мясо, говорит, надо резать не полосками, а кубиками, листья для тушения берём слишком мелкие, ему надо крупные, иначе аромата нет. Это у меня — лучшего повара пограничья — нет аромата, — рявкнул Мааруф, вскакивая, — запрети ему. Богами заклинаю!       «Допёк его Ирис, ух допёк!» — подумал Алмаз, не зная, плакать ему или смеяться. Концепции инициативы снизу здесь не было. От эрсу так тем более. Омеги этого мира были зациклены на своих отношениях с энгларами и не занимались больше ничем. В маленьких семьях на них ещё лежала какая-то работа, но в крупных уже нет. Не доверишь опьянённым гормонами эрсу ничего, даже собственных детей. Ирис был редчайший пример иного поведения. Он легко со всеми общался, был весёлым и любопытным. И Алмаз собирался этим воспользоваться на все сто.       — Я запрещу, Мааруф, — спокойно сказал Алмаз, из беты словно весь воздух выпустили, он осел на стул, шерсть опустилась, когти втянулись, — только ты попробуй сделать, как Ирис говорит, может, тебе понравится.       — Это старинный рецепт, — вскинулся бета.       Но Алмаз предостерегающе поднял ладонь: «Я не приказываю, это твоя кухня — ты главный повар. Ты нас кормишь так вкусно, что мои энглары скоро жиреть начнут. Присмотрись, попробуй, всё на твое усмотрение, договорились?»       Мааруф нехотя кивнул, подобрал свой фартук и вышел.       Анетереса приходилось постоянно одергивать, не привык воинственный альфа выслушивать претензии, тем более от бет. Алмаз же считал по-другому — только воспринимая крепость своим домом, эрлды будут стараться не за страх, а за совесть. Анетересу хотелось всё решить рыком, а лучше мордобоем. Алмаз всех сдержанно выслушивал. Эта стратегия очень помогла, когда в крепости поселился Ирис, вместо того, чтобы копить обиды и таить злость, эрлды шли к нему.       Беты жаловались, что въедливый Ирис требует менять постели каждую неделю, вывешивать одеяла проветриваться, а в подушки класть мешочки с душистыми травами.       Даже альфа постарше как-то пришёл, он просил запретить быть Ирису таким красивым, Алмаз только глаза закатил.       А Ирис действительно расцвёл, они с Алмазом представляли очень интересное зрелище: черный как ночь энглар и светлый-светлый эрсу.       Шкурка Ириса теперь выглядела холёной и сияла даже днём, пушистые длинные волосики на голове он хитро закалывал, образуя на голове веночек. Вся эта красота накрывалась почти прозрачным покрывалом и хитрым узлом завязывалась на голове так, чтобы длинный конец свисал с одной стороны.       Первый раз увидев такое чудо за общим столом, энглары есть не могли, но потом привыкли. Анетерес рвал и метал внутри, не зная, за что избить Алмаза: за то, что привел в дом шлюху, за то, что эрсу из борделя оказался беленьким и красивым, словно ангел или за то, что все энглары крепости пускали слюни на Ириса, а Алмаз не запер того в гареме и позволял свободно ходить.       Алмаз только смеялся, он не дикий кошак и он точно знал, что без женского присутствия — с поправкой на местные традиции — без присутствия эрсу энглары быстро дичают. А наличие в поле зрения хрупкого маленького эрсу заставляет демонстрировать лучшие черты своего характера и стараться совершенствоваться.       Уже через неделю застолье стало на редкость весёлым, интересным и продуктивным. Это было не сборище полудиких зверей, перестали на пустом месте возникать драки, да и парни начали готовиться, придумывая интересные шутки или забавные сценки, стремясь рассмешить скромного эрсу, который хоть и сидел за общим столом, но головы не поднимал и в разговорах не участвовал.       Ирис смотрел только на него — Алмаза — и сиял глазками так, что с губ само собой слетало «Звёздочка». Малыш краснел от знаков внимания, зачарованно слушал ласковые слова, каждый день встречал на крыльце, бросаясь навстречу так, словно жизнь без Алмаза для него была пыткой, и становился всё прекраснее.       Они в очередной раз возвращались после очередного объезда своих территорий, подъезжали к крепости. Тонкую высокую фигурку в летящем под порывами ветра расписном покрывале, стоящую на крыльце, было хорошо видно. Данглар, повернув голову в сторону, произнес:       — Даже не верится, что это тот же самый эрсу, которого я привёз меньше месяца назад.       — Любовь творит чудеса, друг мой, — ответил Алмаз.       — Запрети ему выходить из крепости, его же украдут, — напряжённо сказал советник.       Алмаз рассмеялся и закричал «Хе-йя!», подгоняя лошадей, чтобы подъехать первым и закрутить малыша в объятиях.

***

      — Господин, — бета-лекарь всё же пришёл к нему. Алмаз ждал этого разговора. Ничего хорошего бета не мог ему сказать. Трое погибших омег были на его совести, этого не исправить.       Но бета, присев на краешек стула, сжимал руки и не торопился начинать разговор, он окидывал взглядом кабинет, не решаясь поднять глаза.       — Что ты хотел? — прекратил это мучение Алмаз.       — Ваш эрсу Бэтталь, он так и не смог до конца вылечиться, я ничем не могу ему помочь. Он сложно переносит течку и с каждым разом всё хуже.       Алмаз знал свою вину, да, он смог остановиться, но для юного девственника травмы были ужасны. Чудо, что парня вообще смогли поставить на ноги. Он не понимал к чему ведёт лекарь. А тот как назло ходил вокруг да около, многословно объясняя, чем и как он пользовал несчастного омегу, и почему снадобье не помогло. Зверь дремал, Анетерес кипел раздражением, а Алмаз внимательно слушал, были на его памяти такие люди, перебьёшь — потеряет мысль и начнёт всё сначала, проще перетерпеть и дождаться окончания пространной речи. Вот он и терпел.       — …но сочетание двухвостки пушистой и трусика зубастого даёт временный эффект. Я не могу на него рассчитывать и подумал, возможно вы снизойдете…       «Наконец-то, бета дозрел», — подумал Алмаз и обратился в слух.       — Понимаю, что лезу не в своё дело, но состояние Бэтталя… — лекарь так нервничал, что стул под ним трясся, — Азиз рассказывал, что вы смогли обойтись без… — бета долго подбирал фразу, и покраснев, всё же произнес, — без полного единения тел.       Алмаз потёр лоб, ему потребовался весь опыт странных завуалированных намёков прошлой жизни, чтобы понять, что речь идет о том, что он делал с Азизом. Кстати, надо не забыть провести беседу с парнишкой, чтобы не трепал лишнего языком, особенно о том, что они делают в спальне. Лекарь продолжал говорить:       — ...но и такого взаимодействия хватило, чтобы успокоить эрсу и нормализовать его состояние, а течка и вовсе прошла, посчитав слияние полным и достаточным для зачатия.       Алмазу хотелось многое: закатить глаза, постучать когтями по столу, схватить за грудки болтающего не о том лекаря и вытрясти ответ немедленно, но он держался, вежливо и внимательно слушая бету.       — Азиз говорил, что вы переселяете его из гарема, что он особенный, — лекарь склонился вперед и понизил голос, — истинный. Бэтталь может не пережить следующую течку. Ему очень плохо. И ваше равнодушие…       Алмаз резко встал и развернулся к окну, иначе он надел стол на голову болтливому лекарю.       Они здесь с ума посходили, какое «равнодушие», он насильник, ему надо держаться подальше от несчастной жертвы.       — Ты действительно хочешь, чтобы я пришёл в гарем, поговорил с Бэтталем и провел с ним течку? — Алмаз изо всех сил старался говорить спокойно. Может, он что-то не понимает, всё же их миры очень отличаются.       — Господин, если вы сможете... снизойдёте... — бета-лекарь чуть не плакал, — Бэтталь не самый красивый и послушный эрсу, но он же… ваш младший муж.       Алмаз вздохнул, он понимал, что хотел сказать лекарь: Бэтталь совсем молоденький эрсу и заслуживал жить счастливо и быть здоровым, а не страдать по вине безмозглого старшего мужа.       — Когда у него течка? — Алмаз проклинал себя, идиота-лекаря, он был уверен, что своим присутствием сделает только хуже, но этот бета сильно рисковал, учитывая вспыльчивость Анетереса. Не за себя бета беспокоился, а за его же младшего мужа, Алмаз не мог ему отказать. Мальчишку-то он считай с того света вытащил и за Азиза переживал, как за родного.       — Ещё неделя есть, — лекарь осторожно подбирал слова, — но лучше, если вы придёте раньше, присутствие старшего мужа успокоит младших.       — Я приду сегодня и буду приходить каждый день, пока у Бэтталя не закончится течка. Это то, что ты хотел услышать?       Бета сполз со стула и поспешно удалился, постоянно кланяясь и благодаря.       Алмаз вскочил и заметался по кабинету, если у него был хвост, он уже бил себя по бокам. Анетерес издевался, мол, никто эрла в грош не ставит, какой-то бета смеет ему указывать, а Алмаз злился: этот мир над ним издевается, каждый раз подкидывая всё новые испытания его выдержке и самоконтролю. Ему не просто надо контролировать себя, но и постоянно одергивать два ещё более диких сознания со сверхбыстрыми реакциями. С сексом и постоянной похотью он более-менее разобрался. Теперь пришло время более точного контроля и ответа за свои проступки, в лучших библейских традициях. Воздаяние за грехи! Чтоб его. Алмаз скрипнул зубами — он всё равно сделает это!

***

      Визит в гарем он не стал затягивать, пришёл тем же вечером, принёс целую коробочку шарфиков, чтобы каждый смог выбрать подарок по вкусу — надо было приучать омег к своему присутствию, теперь, имея постоянного партнера, он мог сдерживаться.       Эмах даже бровью не повёл, увидев эрла.       — Позови всех, — велел Алмаз, удобно устраиваясь в низком кресле, предназначенном как раз для него — хозяина и владельца гарема.       Уютный альков, из которого хорошо видно всю залу, был устлан коврами, здесь стояло только одно кресло — его. Эрсу, видимо, должны были сидеть на полу. Алмаз мысленно вздохнул. Анетерес, рассчитывающий удивить его богатством и роскошью гарема, начал ругаться, Алмаз лишь смеялся над ним, насмешливо говоря — лучше бы кровать поставил и побольше, лежать всё одно лучше, чем сидеть. Или у тебя там всё отбили во время скачек на лошадях и в военных походах, что любовные утехи в гареме не планировались. Так зачем нужно держать двадцать младших мужей. Так, переругиваясь, они дождались прибытия прекрасной половины человечества, если говорить привычными для Алмаза словами.       Омеги появились незаметно, они тихо подходили и усаживались в ногах, почтительно склоняя красивые головки. Им было явно некомфортно без покрывал, но они послушно выполняли его последнее распоряжение.       Алмаз не ожидал энтузиазма, но на некоторых похоронах было повеселее, чем в этой стайке совсем юных омег.       — Эмах хвалил вашу старательность, — нагло соврал Алмаз, рассчитывая немного расшевелить запуганных омег, только Азиз осмелился поднять на него глаза и сел совсем близко, именно его он и поманил пальцем.       Азиз разулыбался и радостно влетел к нему на руки:       — Хвастайся, сладкий мой, что сегодня делали?       — Варенье, — прошептал разом смутившийся и покрасневший омежка.       Зверь утробно заурчал, намереваясь вдоволь потискаться, а то и лизнуть соблазнительную дырочку. Присутствие лишнего народа злило зверя, но у Алмаза были собственные планы, и он не собирался давать тому власти.       — Ну так срочно неси, надо попробовать, — рассмеялся Алмаз.       Варенье леопардо-люди не ели, они как настоящие мясоеды не особо уважали растительные продукты и ягоды варили не чтобы лакомиться, а как лекарство для больных и слабых. Азиз убежал, что-то в глубине гарема звенькнуло и упало, Эмах кинулся следом за юным омегой.       — А вы чем отличились, неужто ничем? — Алмаз обратил внимание на сидевших перед ним омежек, те испуганно застыли словно статуи.       — Я шил, — голос говорящего был так тих, что удивительно, как Алмаз его услышал.       — Неси скорее, будем смотреть, — Алмаз чувствовал себя как в детском саду среди очень запуганных детей.       Азиз успел переодеться, теперь на нём была очень красивая туника, которая полностью открывала руки, а укороченные присобранные по низу штанишки демонстрировали тонкие щиколотки, в руках малыш держал красивый поднос, на котором в изящных креманках лежало разноцветное варенье, а рядом красивые маленькие ложечки. Эмах шёл чуть позади, внимательно следя, чтобы босые ножки омеги не запутались в коврах. Бета непонятно откуда достал невысокий столик и поставил перед креслом Алмаза. Азиз красиво и торжественно установил на него поднос.       Его глазки сверкали, он то и дело поглядывал на эрла, наслаждаясь произведенным впечатлением.       — Какой у меня талантливый и умелый младший муж, — Алмазу было не сложно похвалить малыша, — угостишь?       Азиз трясущейся рукой набрал варенье в крохотную ложечку и поднёс к губам эрла. Алмаз покатал вкус незнакомых кисленьких ягод на языке:       — Душистое и сладкое. У тебя золотые ручки, мой младший муж. За упорство и старание ты заслужил подарок. Выбери один шарфик, — Алмаз передал коробочку в руки.       Сидящие всё это время неподвижно омеги впервые пошевелились, Азиз посмотрел на них гордо, он, покопавшись в коробочке, выхватил оттуда яркий зеленоватый шарфик и накинул на голову, его голубоватая в темную полоску шкурка стала ярче, а золотисто-зелёные глазки стали отдавать яркой зеленью.       Омежки ахнули.       — Ну, кто ещё хочет себе красивый шарфик? — подогрел интерес Алмаз, омежки подскочили и разбежались, остались только Азиз и Бэтталь. Больной омега был бледен, он ещё больше похудел и выглядел усталым. Алмаз чмокнул Азиза в щёчку и ссадил с колен.       — Маленький, мне надо побеседовать с Бэтталем, подожди меня, хорошо?       Дождавшись кивка Азиза, Алмаз встал и, сделав знак Бэтталю следовать за собой. Они прошли по красивой галерее, опоясывающей гарем, в небольшой садик, в котором теперь гуляли и занимались омеги.       — Я говорил с лекарем, — начал Алмаз.       — Господин, не прогоняйте меня, — зарыдал омега.       — Что? — спросил шокированный эрл.       — Я подвёл вас, кокона не зачал и болею так долго, простите меня, господин, — Бэтталь упал в ноги, не осмеливаясь касаться грозного старшего мужа.       Алмаз вздохнул, наклонился, подхватил ахнувшего младшего мужа на руки и понёс к ближайшей скамейке. Бэтталь страшился вымолвить хоть слово, он даже вздохнуть боялся. Огромные золотистые глаза испуганно смотрели с худенького личика.       — Это я виноват, что ты заболел, — никогда ещё чувство вины так сильно не мучило Алмаза.       — Господин, это не правда, вы меня даже не хотели и не должны были…       Алмазу хотелось побиться головой об стену. Этот омежка считает, что старший так и должен обращаться с нелюбимым младшим мужем. Он за шкирку вытащил оба сознания тыкая им похудевшего омежку в лицо — смотрите, к чему привела ваша несдержанность и неумение держать себя в руках.       Даже Анетерес, обычно считающий себя пупом земли, смутился, напряг память и подбросил давнее воспоминание.       Омега продолжал говорить:       — Я совсем простой, необразованный, некрасивый и неизящный как другие эрсу, вы сказали, что возьмёте любого для укрепления союза между нашими стаями, а вам отдали меня. Простите, что подвёл вас, господин, — он, даже сидя на лавке, пытался сжаться в комочек.       — Бэтталь, посмотри на меня, — Алмазу было бесконечно жаль омегу. Пришло время Алмаза исправлять свои ошибки и брать на себя ответственность, — я сам выбрал тебя.       Омежка покачал головой.       — Я видел тебя в лугах, когда ты один охотился и играл с веточками, ты очень красивый, и когда меня спросили, я выбрал тебя, потому, что ты мне понравился и через два дня забрал.       Малыша увидел Анетерес, тот играл один и был без одежды, в отличие от всех остальных эрсу стаи Бэтталь оказался пушистым. Высоким, мускулистым, совершенно невзрачной серой расцветки, но его мех был очень густой и длиннее общепринятого, это заинтересовало Анетереса. И когда ему предложили выбрать эрсу, он указал на Бэтталя.       — Я даю слово эрла, что никогда не прогоню тебя, — Алмаз обнял за плечи худенькое тело, — это моя вина, что ты заболел, но я постараюсь всё исправить, — энглар приподнял голову зажмурившегося эрсу и поцеловал в уголок губ, — будем знакомиться друг с другом заново, завтра ты придёшь ко мне, и мы немного поговорим, договорились?       Мальчишка дрожал и всхлипывал, так и не решаясь открыть глаза.       — Ты, главное, кушай хорошо, пей лекарства и отдыхай, а с остальным справится твой энглар.       Бэтталь заплакал, он ухватился за кожаную куртку эрла и рыдал, заливая его слезами. Алмаз лишь вздохнул, он взял плачущего омегу на руки и осторожно гладил по голове, давая излить все свои горести — может лекарь был прав, заставив его прийти.