Помощь где-то рядом

Утро выдалось на редкость ужасным. Комнату озаряло что-то темное, накидывая на нее незаметные ранее тени и углы. Неприятно заспанные глаза метнулись к незашторенному окну. За окном в постаревший раме, летали серые перья облаков. Кажется, они были чуть темнее Расчесок. На Дом, кажется, в скором времени обрушится ливень. Глаза устало метнулись к грязному потолку. Но, хоть глаза и рассматривали его, перед ней были только отрывки из памяти. Громкий вечер. Тихие взгляды. Неприличные разговоры. Странные люди. По телу пронесся неприятный холод от внезапно появихшихся мурашек. Неприличные разговоры. Странные люди. По телу пронесся неприятный холод от внезапно появихшихся мурашек. Вчерашний вечер был катастрофой. Глаза с силой закрылись. Вспоминать произошедшее не хотелось. Да и незачем. Она продолжала надеяться на то, что ей просто показалось. Что ей показался этот прозревающий взгляд, эти немые слова, что легко передавались лишь в позе и до необычного странных, непривычных движениях. Колдун перевернулась на бок, но в груди не перестало давить. Она зажмурилась еще раз. Громкий храп кого-то из состайников заглушил ее движения. Она на встала со своего спального мешка. Оглянулась по сторонам. Все спали. Чьи-то мешки пустовали. Но в комнате не было никого в сознании. Она окинула комнату более внимательным взглядом. Обычно яркая и грязная комната сейчас превращалась в серое и заброшенное.. болото. Да, все ее состайники спали. Кроме одного. Рыжего не было на своем месте. Хотя, это место уже давно не называлось его. Оно просто пустовало. Всегда. В любую погоду и любое время суток. Место жительство Рыжего всегда менялось. Но он никогда не появлялся в комнате, за которую он все еще оставался главным. Рыжий предпочитал спать где угодно, только не в комнате своей стаи. Так же спал и ее брат. Где угодно, но не во второй. Но все было ей на руку. После вчерашнего вечера не хотелось видеть никого. Она сильно облажалась. Эта мысль почти сжирала ее изнутри, заставляя оглядываться гораздо чаще. Он ведь предупреждал ее. Стоило послушать, прежде чем вливать в голову всякую дурь. Но она, к огромному своему сожалению, не слушала и даже не пыталась это делать. Бегунок ведь предупреждал. В она лишь отмахивалась. Арина все чаще чесала руки. Этот страх в чужих глазах и недопонимание застывал легкой коркой на теле, раздражая кожу. Хотелось сорвать это, вот только каждое движение будто отзывалось болью для обоих. Но что будет если.. Если кто-то догадается..? Если она сделает что-то не так..? Если кто-то раскроет то, что понял..? Им с братом конец. Колдун в последнее время сильно переживала на этот счет не просто так. Ей всегда не было до этого дела, но вчерашний вечер.. Только один тяжелый взгляд в ее сторону разбил эту иллюзию безопасности, что заслоняла глаза. Кажется, Рыжий начал подозревать, что она девушка. Колдун заметила, что брови до неприятного сильно опустились на глаза. Она поспешила вернуть своему лицу сонную пелену на тот случай, если кто-то внезапно увидит ее. Девушка взяла в руки несколько вещей. Уже не знала, кому именно они принадлежат. Ее ли это.. Или чужие.. Ноги сами понесли ее в умывальник. По дороге ей никто не встретился. Удивительно. Не такой уж и ранний час, чтобы не столкнуться с кем-нибудь. Но вместо привычных групп Логов, ходящих по утрам в этих местах, в коридоре оставались лишь серые тени отражений, блуждающие по коридорам. Они до неузнаваемости искажали стены Дома. Делали надписи на них совсем другими: пугающими, ужасными, заброшенными, чужими. Зайдя в одну из закрывающихся кабинок умывальника, она тяжело выдохнула. Сняв футболку, Колдун наконец смогла стянуть с себя затершийся и странно пахнущий бинт. Она кинула его на пол, в самый дальний угол кабинки. Футболку кинула туда же. Она наконец-то могла спокойно дышать. Просто дышать, не чувствуя дискомфорта в ребрах. Девушка включила душ, встав полностью под струи воды. Но она не могла почувствовать того, что чувствовала раньше. Не могла почувствовать, что вода приносит очищение и чистоту, смывает всю грязь с ее тела. Волосы мокли. Тело покрывалось легкими мурашками. Но долгожданное чувство очищения не приходило. На голове чувствовался вчерашний грязный и липкий запах алкоголя. На руках чувствовались та же грязь чужих прикосновений. Состайники никогда не отличались маленькой тактильностью, но вчера они, кажется, трогали каждого. Вчера все вышло из-под контроля. Даже для Колдуна это было слишком. Даже она ушла из комнаты раньше, чем закончилась вечеринка. Девушка провела руками по отросшим почти до плечей волосам. Она скучала по дредам. Скучала по расточкам. Скучала по украшениям, которые не подходили ей в этой жизни. Она скучала по прежней жизни. Скучала по отцу. Скучала по маме. Скучала по ним. Скучала по вечерам, которые они проводили вместе. Скучала по тому, как они с родителями ездили в тур с маминой группой. Скучала по дням, когда они с мамой ходили по странным магазинам, покупая подходящую под их стили одежду. Скучала по готовке папы. Скучала по тому, как они все вместе обнимались, смешивая запахи друг друга в одно целое. Колдун провела руками по лицу, пытаясь снять маску того, кого ей пришлось нацепить на себя. Она хотела смыть с себя то, что месяцами накапливала в своем образе для Дома. Она хотела снова почувствовать себя собой. Ариной. -Эй, Колдун! —в умывальник кто-то зашел. Вернее это был не просто "кто-то". Девушка на мгновение подумала, что ей послышалось. Потом она понадеялась, что в голосе одного из состайников приняла за другой. Но, к огромному сожалению, это все-таки был Рыжий. -Колдун, нам надо поговорить. —вожак второй прислонился к кабинке, в которой находилась девушка. Его тень отражалась от пола, а запах, принадлежащий Крысу пробивался сквозь закрытую дверь. Мать твою. Вот это он, конечно, вовремя.. И что ей было делать? Она не могла замотаться в полотенце и просто выйти. Она не могла просто одеться и выйти к нему. Чертовы бинты. Две минуты назад она кинула их прямо в лужу с водой. -Минуту, —девушка ударила себя по лбу, быстро стараясь придумать, что же ей делать. Дрожащий от нахлынувших воспоминаний голос заглушал небольшой поток воды. Хотя бы это помогало. Но нужно было сосредоточиться. Что ей делать? Может, быстро усыпить его, как учил отец? Нет, от этого разговора нельзя было бежать. Просто опровергай все его догадки.. Говори, что он перебрал с алкоголем и что ему просто не хватает женского внимания. Отрицай. Говори бред, но не вы давай себя.. А в качестве аргумента что? Штаны спустить? Колдун выключила воду, одновременно с этим до боли сильно сжав зубы. Приходилось выкручиваться прямо на месте. На ноги она быстрым рывком нацепила просторные штаны, которые обычно хорошо скрывали ее фигуру, но они прилипали на еще не до конца высушенное тело, в некоторых местах облепляя кожу. Бинты бы ей никак не помогли. Не в их состоянии на данный момент Пришлось нацепить футболку. Потом, поверх нее, клетчатую рубашку. В некоторых местах пришлось как-то поправить одежду, чтобы меньше выдавать себя. В этот момент Колдун отчаянно благодарила мать и всю родословную. Ее сейчас могло спасти только то, что ей досталась не такая уж и большая, даже незаметная грудь. Колдун взяла в руку мокрый бинт. Его все равно надо было постирать. А Рыжему сказала бы о том, что потянула ногу. Вроде бы прекрасный план. Но ноги все же немного тряслись. Замок щелкнул. Девушка открыла кабинку, стараясь не выглядеть особо потерянной. Рядом, прямо в проходе, облокотившись о соседнюю закрытую кабинку, стоял Рыжий. Через его огромные зеленые очки мало что можно было заметить, вот только опущенные брови и покусанные губы очки скрыть не могли. Колдун прошла мимо него, вытирая полотенцем мокрые волосы. Она подошла к раковинам, чтобы наконец помыть старый бинт. -Ну, ты что-то хотел? —Колдун посмотрела на него через зеркало. Это необычно. Ее всего на мгновение перенесло в другое русло разговора и мыслей. Глаза теперь разглядывали не вожака, а комнату, в которой они находились. На нее неожиданно сильно, быстро и цепко налетело то, что обычно называют флешбеками. Вот только это было чужое. Не ее личные воспоминания. Смотреть на это место.. Оказалось чем-то очень больным и ощутимым. Прямо здесь, по рассказам Рыжего, маму красили в красный и синий цвет. Здесь они смеялись, разговаривали, спорили, дурачились, обсуждали и играли. Колдун даже представить не могла, сколько всего насмотрелись эти стены. А сейчас.. Тут стоит она. И она знает то, что их всех ждет в будущем. Это так странно. А если тот Рыжий в будущем будет помнить то, что происходит сейчас, когда они с Бегунком вернуться? Будет стыдно, да. Колдун внезапно замялась, непроизвольно напрягая плечи. Даже почти горячая вода, капающая на руки, не могла оторвать ее от того комка неправильности и мерзости, подкативших к горлу. Но она ведь не сделала ничего особого.. Но эти переглядки.. Откровенные разговоры. Слишком близкие объятия. Они буквально курили одну сигарету на двоих. Спали почти в одном мешке. Пили из одной бутылки. -Я хотел бы поговорить.. —Рыжий отошел от кабинки, из которой недавно вышла девушка, медленным шагом направляясь в ее сторону. -Я уже понял это. —резко ответила Колдун, нахмурив брови. Взгляд опустился к бинту, непроизвольно зацепившись за покрасневшие, от воды руки. -Колдун, я насчет.. -Давай быстрей. —девушка тяжело вздохнула. Ей не терпелось закончить этот разговор. О чем бы этот разговор ни был. Она мечтала уйти из-под этого взгляда, что рассеивался по всей комнате зелеными лучами, что придавливали и будто уплотняли кожу. Рыжий остановился рядом. Почти за спиной. Она старалась не обращать внимание на то, как близко он был, вот только взгляд всегда мелькал от бинтов к яркой рубашке Рыжего и обратно. Эхо его обычно шоркающих шагов забирал в себя легкий пар, оставшийся после горячей воды из-под душа. Этот пар покрывал зеркала легкой пеленой, а на коже оседал неприятным липким осадком. -Только прошу, давай не врать. —Рыжий докоснулся до спины и слегка сжал ее плечо, легким движением требуя повернуться лицом к нему. -Мне уже не нравится этот разговор. —Колдун закатила глаза, но послушалась, выпустив бинты из рук. Она облокотилась поясницей о раковину сзади, тем самым отклоняясь чуть назад от вожака Крыс. —Ну? Она смотрела ему в глаза, делая вид, что ничего не понимает. И Колдун знала, что он знал, но все равно молчала, предпочитая грязную ложь, которая уже никогда не смоется с ее рук. Рыжий тихо выдохнул, кажется, поборов желание закатить глаза. Его голова чуть дернулась, а слегка отросшие рыжие волосы качнулись вслед за ней. Он попытался снова натолкнуть ее на верную дорогу мыслей, вот только Колдун все еще предпочитала делать вид, что совсем тупая. Ей казалось, что если она будет стоять до конца на своем, то, может, он все-таки засомневается в своих догадках и отстанет. А откуда он знает? Может, она и вправду была парнем и ничего не скрывала. Рыжий, не дождавшись от Колдуна никаких действий, неожиданно быстро поднес руки к своим очкам. Пальцы пару раз постучали по оправе, будто решаясь потянуть. Губы его еле заметно сжались. Колдуну даже не нужно было видеть его глаз — она видела, как внутри него идет борьба между "довериться" и "лучше не стоит". Но он, наконец, определился. И довольно резким движением сниял свои очки. Глаза не сразу посмотрели в глаза Колдуну. Рыжий повесил очки за один край на свой карман джинс. Свинцовые глаза некоторое время бегали по комнате. Потом он все же посмотрел на Колдуна. Девушка никогда еще не видела его без очков, но то, что было за ними, не сильно отличалось от обычных глаз. Она видела множество глаз, множество взглядов, и взгляд Рыжего не был каким-то особенным.. Просто.. Колдун редко где могла встретить такой печальный, но одновременно искренний взгляд. Хоть она видела Рыжего в Наружности без очков, он выглядел совсем не так. Будто тот Рыжий, совсем не этот Рыжий. -Ну и? —Колдун приподняла бровь, смотря в глаза вожака стаи. Ей так хотелось оттолкнуть его, разделяя это непозволительно близкое расстояние между ними, что пальцы с силой обхватили раковину. —Мне предлагаешь футболку снять или что? Ты ведь за этим пришел, да? Губы девушки скривились, пока глаза отчаянно пытались сбежать от силуэта Рыжего перед собой. Колдун с выдохом опустила плечи. Брови тяжело опустились на глаза от понимания того, что она сейчас сказала. Она просто сдала себя без надежды на возвращение к лжи. Одна из рук сама потянулась к переносице. На мгновение Колдун закрыла глаза, в попытках понять, что делать дальше. В голове пусто. Мыслей будто не было, а перед собой она видела лишь черно-белые линии. Колдун смотрела на Рыжего. На его, почему-то, слегка виноватый взгляд. На его дергающийся, слегка красноватый нос. Потом на почти полностью растегнутую рубашку. Она закатила глаза, снова переведя взгляд к лицу парня. -Колдун, дай мне хоть что-то в этой жизни сделать драматично и красиво. —он криво усмехнулся, бегая глазами по ее лицу. И Колдун наконец поняла, что с ним не так. Он нервничал. Рыжий. Нервничал. Колдун скривилась еще раз, осматривая Рыжего с головы до ног. Она сразу поняла, к чему он клонит. Но она не хотела этого. Хотя нет.. Ей это не нужно было. Скорее, нельзя. Рыжий выдохнул еще раз. -Честно говоря, ты так неожиданно и странно появился здесь.. —вожак нервно выдохнул. —Вернее, появилась, да? Колдун не опустила глаз — хотела посмотреть на то, что получится из слов Рыжего. Хотела увидеть, как меняется его лицо. Хотела увидеть то, как только один ее взгляд заставляет его нервничать. -Я надеялась, что ты будешь чуточку тупее. —девушка слегка прищурилась, пытаясь рассмотреть в темных глазах Рыжего то, что происходит внутри него. —Ну или чуть невнимательнее. -Ты хоть понимаешь, что делаешь? —парень больше не улыбался так лукаво, а наоборот, взял ее за предплечье с некой серьезностью и притянул ближе к себе. —Я на полном серьезе уже начал думать, что по мальчикам. Ныл Мертвецу и слезно умолял что-то сделать. —конечно же, Рыжий иронизировал. И Колдун смотрела на него, пытаясь скрыть улыбку, так и лезущую на губы. —Ты не представляешь, как пощекотала мне нервы. -И что ты хочешь этим сказать? —Колдун придвинулась еще ближе, хитро смотря в свинцовые глаза вожака. Она лишь дразнили его, не больше. Они оба всегда дразнили друг друга. За то время, проведенное вместе, они всегда шутили, прекрывая этим истинные высказывания. Колдун лишь делала вид, что не понимала, о чем он говорит. Она все прекрасно знала. И он знал, что она его понимала. Рыжий так же хитро посмотрел на нее, стараясь передразнить ее же выражение лица. В его движениях таилась некая искра, которая должна была отражаться в глазах, однако этого не происходило. Его глаза оставались печальными, несмотря на хитрую ухмылочку, застывшую в уголке его губ. Но потом.. Рыжий резко потянул ее за предплечье, притянув к себе так близко, как Колдун никогда еще не была, не считая их пьяных объятий. Он притянул ее так быстро и неожиданно, что руки не успевали среагировать, уперевшись в его тело. Колдун успела увернуть голову чуть в сторону, уперевшись почти всем телом о него. Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Чувствовала, как запах недавно выкуренной сигареты проникает в нее через кожу. Чувствовала, как тепло его шеи почти касается ее. -Ты не против? —Рыжий чуть отклонил голову назад, чтобы видеть ее выражение лица, не готовое к такой неожиданности. Он знал, что она не ответит, но этот ответ отразится на ее лживой маске, нелепо нацеаленной на лицо. Он зацепился одной рукой о рубашку девушки, а во второй руке держал чужой локоть. Колдун на секунду закатила глаза. Но как бы уверенно она не держалась снаружи, внутри бушевало море сомнений: поддаться желанию и наплевать на то, ради чего они с братом прибыли сюда, или прямо сейчас развернуться и уйти, сбежав из давно желанных объятий. Колдун сомневалась. Она знала, что это все не правильно. Знала, что с Рыжим будет происходить в будущем, знала про его семью. И она не могла гарантировать того, что когда они вернуться с братом обратно, Рыжий не будет всего помнить. Она не могла так поступить. Не могла. Она не могла поддаться глупому, мимолетному желанию. Она знала, как это плохо закончится. И все же сократила и без того до безумия маленькое расстояние между их губами. Оказалось, он пах так же, как она и думала. Сигареты, алкоголь и привкус крови. Ничего другого она не ожидала почувствовать. Лишь предсказуемый привкус свободы и подростковой решимости. Вожак Крыс, похоже, ожидал от нее только такого действия, не давая шансов даже тому, что она могла попросту уйти от него. Парень сжал пальцы на рубашке сильнее. Прижался чуть ближе. И с каждой секундой, почти не прерывая поцелуй, целовал все глубже. Колдун решила совсем забыть о том, что говорил ей брат. Решила наплевать на все то, о чем он так переживал и заботился. Решила, что разберется со всеми проблемами потом. Сейчас она просто чувствовала. Жила так, как ей хотелось. Свободной рукой девушка залезла в легка отросшие волосы Рыжего, притягивая его голову ближе. Он не сопротивлялся — тоже хотел и старался быть как можно ближе. Хотел получить как можно больше от этого момента, а Колдун, так же как и он, старалась отдать больше ради этого момента. Они не могли остановиться. Это затягивало, но все-таки не так представлась ей истинная любовь. Она не чувствовала того, чего ожидала, притягиваясь к Рыжему лишь благодаря каком-то подсознательному инстинкту. Их поцелуй скрашивал небольшой привкус, который девушка смогла распробовать не сразу: неправильность и стыд. Так не должно было быть.

***

Бегунок уже несколько дней сидел в четвертой. Его от туда не выгоняли. Все понимали, что происходящее в Крысятнике не всем по вкусу. И Бегунок был очень признателен Сфинксу и Табаки, которые помогали ему, прекрывая от состайников, чтобы его не выгоняли. Все эти дни он спал на пустующей с недавнего времени кровати Волка. Что удивительно — кровать их матери никто трогать не смел. Это было негласное и неразглашаемое правило — не трогать то, чему не было конца. Они верили, что Крест вернется. И правильно делали. Никто о ней не заговаривал, но скорбь некоторых была слышна даже через мысли. Особенно боль и пугающе запутанные мысли Македонского. Но это было раньше. Сейчас Македонский перестал так сильно убиваться, как делал это раньше. Почти никто этого не заметил, но Бегунок замечал редкие и понимающие взгляды Сфинкса. Похоже, он думал о том, что Македонский просто отпустил, хотя, как был уверен Бегунок, сам Сфинкс не верил в то, что Македонский мог вот так вот взять и отпустить дорогого ему человека, который своим исчезновением почти довел его до безумства. А причиной некого спокойствия Македонского было то, что недавно они встретились с Крест. Не без помощи Бегунка и Коллуна, конечно. Кажется, Бегунок никогда не забудет то, как глаза Македонского светились в ту минуту. И как давно потухшие глаза Креста засветились. То, как крепко они обнялись. То, как держали друг друга, словно боясь снова потерять. Они были идеалом. Они были прекрасны. Их голоса были созданы друг для друга. Их тела идеально подходили друг другу. Их чувства были вершиной того, что Бегунок мог назвать любовью. Их связь была крепка. Их ощущение друг друга было невообразимо точным и правильным. Сейчас в комнате было мало людей. Вернее, только Македонский и Бегунок. Шакал разъезжал где-то по коридорам, но даже отсюда иногда доходили его победные крики. Сфинкс, возможно, где-то разговаривал со Слепым. Горбач вместе с Толстым кормил бездомных собак на заднем дворе Дома. Остальные.. Честно, Бегунку было абсолютно все равно, где находились остальные. Македонский ходил по комнате в приподнятом настроении. Он убирал оставшиеся от состайников вещи: обычную посуду, окурки, брошенную колоду карт, чью-то скомканную футболку. Бегунок спрашивал о том, чем ему помочь, но парень постоянно отказался. Поэтому, к сожалению, оставалось сидеть на кровати, следя за чужим трудом и утешать угрызения совести о том, что он ничего полезного не делает. За окном заметно быстро темнело. В комнате оставался свет только от китайских фонариков. В такие моменты стены четвертой загорались как-то по-особенному. Они становились просторней, начинали дышать. Красота момента раскрывалась для Бегунка в деталях: написанные маленьким почерком стихотворения возле кровати Горбача, старая мамина футболка возле подушки папы, книжка с интересным названием у места Лорда, не выкуренные сигареты на подоконнике, значки на куртке Лэри, кольца мамы на руках Македонского. -Ты будешь кофе? —Македонский подошел ближе, на секунду посмотрев в глаза. -Не отказался бы, —Бегунок на мгновение оторвался от блокнота, в котором писал короткие заметки. Македонский приподнял уголки губ, направившись в сторону кухни. Через несколько минут в его руках уже был кофе. Сам же Македонский быстро ушел из комнаты, похоже, направившись на встречу с Крест. Потом, почти сразу после выхода Македонского за пределы комнаты, в четвертую зашел Сфинкс. Его настроение всегда сложно понять. Если по матери и отцу пости сразу было понятно — лучше к ним не подходить, то у его крестного всегда прекрасно получалось это скрывать. -Не видел вашего вожака случайно? —вдруг спросил Сфинкс, присаживаясь на соседнюю кровать. -Нет, давно его не встречал.. —Бегунок задумался, отпивая недавно приготовленный напиток из старой кружки. —Думаю, они с Колдуном или Мертвецом шастают по коридорам. А что? Сфинкс покачал головой, мол, ничего такого. Он лег на спину, глубоко выдыхая. Какое-то время смотрел в потолок, а потом перевел глаза в сторону Крыса. -Умеешь играть на гитаре? -Да, немного, —рыжеволосый усмехнулся, откидываясь спиной на холодную стену. Он тоже стал рассматривать необычные рисунки на потолке, что выглядывали из-за китайских фонариков и других светильников. Сфинкс еле заметно кивнул, не став продолжать разговар. Но стало очень отчетливо видно то, как его глаза бегают по узорам над кроватями. И смотрел он не на них. А куда-то вглубь себя. В остальном крестный был спокоен. Одна нога закинута на другую, тело дышит спокойно, четко приподнимаясь и опускаясь. Бегунок видел, как у Сфинкса в глазах бегал какой-то вопрос, который он пока что сформировать не мог. Поэтому рыжеволосый начал готовиться к любому вопросу, что внезапно мог появиться у его крестного. Но он ждал. С такой наблюдательностью, какая была у Сфинкса, сложно было не заметить чего-то странного. -Почему ты так странно относишься к Македонскому? Ладно, Бегунок не ожидал этого. Он ждал чего-то подобного. Может, распросов о близнеце, о том, как и почему они попали в Дом. Но не этого вопроса. Не про папу. Бегунок хотел ответить быстро, но почему-то рот закрылся сам собой. Он не мог придумать ни одну стóящую отмазку. Но зато он мог представить, как со стороны выглядело их общение с Македонским. И правда, немного странно. -Э.. Я.. —парень пытался найти весомые оправдания, но в голову не приходило ничего дельного. Сфинкс все это время наблюдал за реакцией своего крестника, будто выпытывая взглядом тот ответ, который мог скрыть от него Бегунок. -И я нашел вашу с ним схожесть чем-то странным. —Сфинкс будто наталкивал его на нужные слова. —Ты не замечал? Младший близнец все еще не мог понять, что ему говорить. Сам говорил сестре держаться подальше от всех и не показывать ничего странного, вот только сам и ослушался этого. -Я спросил у Шакала, не находит ли он это странным, —Сфинкс наконец посмотрел в потолок, чуть прищурив ярко-зеленые глаза. —Он ответил мне лишь загадочной улыбкой. Крестный снова перевел взгляд на рыжеволосого паренька. -И, судя по твоей реакции, эту ситуацию все-таки стоит брать во внимание. —парень перевернулся на бок, выпытывая своими яркими и огромными глазами ответ. Бегунок замешкался под этим взглядом. Совсем растерялся. Но он никак не мог взять себя в руки. А что ему ответить? -Вот, ты точно также реагируешь, —с некой долей любопытства произнес Сфинкс. —Только что-то есть в тебе другое.. Не могу понять только, что именно.. -Все, Сфинкс, хватит меня разглядывать. —Бегунок быстро закатил глаза, вставая с места, где только что сидел. Ему нужно было зацепиться хоть за что-нибудь. Хоть какая-то надежда на то, чтобы отвлечь Сфинкса. Ему нужно было сбежать, либо мастерски перевести тему настолько в неожиданное русло, чтобы сбить Сфинкса с толку. И тут он услышал. Барабаны. В подвале кто-то играл. -О, похоже, Колдун решил поиграть, —Бегунок еле удержался, чтобы не выдохнуть от облегчения. —Спрошу у него про Рыжего. И не дождавшись ответа крестного, Бегунок почти выбежал из четвертой. Коридор окутал холодом вечер. Темнота почти поглощала все. Только теплые лучи заката виднелись где-то у потолка Перекрестка, мягким светом проникая на некоторые участки коридора. Эта атмосфера помогла освежить легкие парня от всех тех удушающих вопросов, заданных Сфинксом. Бегунок оглянулся. Потом снова выдохнул, прислонившись спиной к холодной стене с обваливающейся штукатуркой. До него никак не могло дойти, что на самом деле сейчас происходило в той комнате. Осадок этого довольно короткого и не особо приятного разговора прилипал к коже. Это было чем-то.. очень странным. Чем-то, что сковывало руки. Он не мог появляться теперь какое-то время на глаза Сфинкса. Желательно, конечно, никогда больше ему не попадаться. Боже. Сфинкс почти раскрыл его. Сфинкс почти раскрыл их. Бегунок решил осмотреться еще раз. Со стороны Перекрестка вышла слишком знакомая фигура. Она приближалась к комнате второй группы, вот только на мгновение остановилась, посмотрев в сторону Бегунка. Парень не понял, что здесь делает его сестра. Разве это не она сейчас в подвале..? -Колдун, какого хрена? —прикрикнул парень, смотря на свою сестру. -Что я уже сделал? —старшая из близнецов отошла от двери во вторую комнату и начала приближаться к брату. -Если ты здесь.. —парень прикусил губу, поняв ответ на свой недосказанный вопрос. —То.. Черт, мама.. Колдун почти сразу поняла, что имел ввиду брат. Она тоже слышала. И сразу поняла, что это может быть лишь один человек — Крест. -Кто-нибудь еще слышал? —Колдун встрепенулась. Приподнятое до этого настроение опустилось, кажется, до самой земли. Она понимала риск того, что сейчас происходит. Это может слишком сильно ударить по близнецам, их тайне и тайне Крест, которую та, похоже, не особо сильно старалась сохранять. -Сфинкс думает, что это ты играешь. —Бегунок направился в сторону подвала. Он посмотрел на сестру через плечо, всего на секунду задумавшись о том, рассказывать ли ей об опасности, которая их понемногу настигала. —А еще он догадывается, что мы с Македонским родственники. -Сфинкс что?! —Колдун на несколько шагов отставала от шага брата, отчаянно попытавшись схватив его за рукав клетчатой рубашки. —Я же говорил тебе держаться от четвертой подальше! Бегунок знал это, но не ответил. Хотелось разобраться с этим как можно быстрее, но все-таки что-то останавливало. Ему стоит придумать стóящую отговорку для Сфинкса.. Вот только в голову не приходило даже больше, чем ничего. Младший близнец уже подходил к лестнице, ведущей к тому подвалу, где несколько секунд назад играли барабаны. Они, на удивление, затихли. Но все же кто-то мог это услышать. И вопросы бы появились. Колдун еле успевала за своим братом. Ноги еще подкашивались от сегодняшнего дня, но она точно знала, что ей надо следовать за братом. Ей стоило сбежать от встречи с Рыжим, чтобы предотвратить их разоблачение. Бегунок быстро сбежал по лестнице, перепрыгивая сразу по четыре ступени. Его сестра же предпочитала перепрыгивать через одну. Быстро спустившись на нулевой этаж, Бегунок побежал к подвалу. Возле входа, на их радость, никого из любопытных лиц не было. Теперь можно было не спешить: если их увидят тут, то подумают, что это они так хорошо играли, а не.. А не Крест. Пока младший из близнецов пытался найти ключ в одном из карманов, старшая невольно обратила внимание на довольно большую надпись на стене, оставленную почерком, принадлежащим их отцу.

«Ты снова не хочешь ехать домой. Давай не вернемся, я буду с тобой. Я буду целовать тебя перед сном. Мы будем все время только вдвоем. Я снова проспал и проснулся в обед. Прости,я забыл, что тебя нет..»

А ниже — надпись чуть свежее, уже оставленная почерком матери.

«Я не такая, меня попросили. Опять сон с тобой оставил след. Прости, я забыла, что тебя нет.»

Со стороны железной двери послышался скрип. Предподвальное помещение осветил небольшой луч света, рассекая почти кромешную темноту. Первым в оранжевую атмосферу проник Бегунок, скрываясь и сливаясь с закатными лучами светильников. А после послышался его громкий возглос: -Какого хера, Крест? —парень стоял посреди комнаты, смотря на то место, где находился диван. Похоже, их мать сидела там. —Тебя могли услышать и придти. А если бы я не отмазался за тебя и не услышал? Ты хоть понимаешь, как подставляешь нас всех? -Боже, успокойся. —Колдун пропихнулась в комнату, толкая в плечо своего брата. Она мигом осмотрела сперва комнату, а потом диван. —Оу, привет, Македонский. Отец, лежащий на коленях их матери почти не обратил на них внимание. Лишь отвернулся в сторону, повернувшись к близнецам спиной. Он, похоже, сильно засмущался даже через подкрадывающийся сон, потому что проглядывающиеся сквозь волосы уши слегка покраснели. Зато маму, по всей видимости, не смущало ничего. Бегунок громко цокнул, поняв, что от Крест ничего дельного сейчас не стоит ожидать, и уселся возле бос-бочки. В руки он взял гитару Падаля, через какое-то время начав что-то там неразборчиво брынчать. Колдун села рядом с ним, операясь плечом о плечо брата. Она рассматривала комнату. В отсутствие матери, это помещение казалось ей совсем другим. Оно было большое и неподвижно громоздкое. Свет не попадал по на нужные точки, отсвечивач как-то неестественно. Но как только на пороге этой комнаты появлялась Крест, это место будто тяжело вздыхало от облегчения, сбрасывая с себя лишнюю и ненужную пыль. Свет гладко ложился на поверхности внутри помещения. Цветы, растущие в углу комнаты, на удивление, снова начинали дышать, восстанавливаясь после долгого отдыха. Колдун смотрела на грозный силуэт матери и не могла понять, что именно чувствует, смотря на это картину. Вроде, Крест существовала как то, что разрушает и подчиняет, но сейчас Колдун понимала, что жто не так. Вокруг нее воздух рассеивался, позже уплотняясь во что-то странное, но более приятное, чем в отсутствие Крест. Растения, за которыми она явно ухаживала, оживали, словно узнавали ее. И то, что такой человек, как Македонский, доверился ей, означало, что ее душа не была так черства, как выглядела со стороны. Колдун смотрела на отца. На то, как его грудная клетка еле заметно поднималась и опускалась. Как руки прижимались к одежде матери, слегка сжимая тонкими пальцами ткань. Как такие же рыжие волосы, как у них с Бегунком, переливались в свете комнаты. Что удивляло Колдуна, так это то, что атмосфера между этими двоими в мире близнецов и здесь была разная. И, если не копать глубже и не пытаться заметить этого, то оно и не заметно. Тут в матери было что-то живое: в глазах боль, но огромная любовь к отцу. Ни то, ни то особо сильно не проявлялось в будущем. Что на них так повлияло? Что могло такого произойти, что мама перестала смотреть на отца, как на божество? Почему в ее руках пропала та ласка, с которой она трогала его сейчас? Почему взгляд заострился, избегая внешнего мира? Почему она изменилась? Что такого могло произойти в их жизни? В какой-то момент Колдун начала замечать, что отец заснул. Рука Бегунка на струнах начала замедляться, а его голова медленно падала на плечо сестры. -Крест, а.. —Колдун тихо заговорила. —Что нового у тебя? Крест приподняла голову, оторвав тяжелый взгляд от ударной установки. На секунду она осмотрела Колдуна, словно только вспомнила, что она тоже сидит в комнате. Только потом она, похоже, начала думать над ответом. -У меня новая соседка. —ответила Крест, заметно сильно сжав зубы после этого. —Как раз та, что нападала на меня в Могильнике. -Юл.. —изумилась Колдун, но вовремя прикусила губу. —Молния? Старшая из близнецов еще раз пробежалась взглядом по лицу матери. На лице, неизменно, оставались шрамы, но также были и новые, еле заметные синяки, судя по всему, от ударов. На шее и руках Колдун только сейчас заметила свежие царапины. -Она что-то уже вытворяла? —близнец склонила голову в сторону брата. -Пока нет. —Крест пожала плечами, переведя холодные карие глаза на Колдуна. Потом хитро, почти безумно ухмыльнулась. —Но чувствую, что скоро что-то будет. Колдун нервно усмехнулась, отведя взгляд от матери. Она выглядела безумно. Странно. Почему-то раньше Арина представляла ее немного другой. Сейчас, сидя с ней в одной комнате и являясь ее собеседником, Колдун чувствовала необъяснимую тревогу и страх, незаметно подкрадывающиеся к ней. Она прочувствовала на себе то, о чем рассказывал Рыжий в будущем. Она чувствовала на себе этот, кажется, легкий, но безумно сверлящий взгляд. Крест рассматривала ее так, будто сканировала изнутри. О, теперь она прекрасно понимала те непередаваемые чувства и желание вывернуться наизнанку. -А.. —Колдун вдруг захотела поговорить хоть о чем-то. Может, сблизиться с матерью хотя бы здесь. Потому что это было странно — Колдун почти все знала девушке, что сидела напротив, а вот та не знала почти ничего. —Как ты относишься к секретам? Крест немного подумала, отведя взгляд к потолку, будто ища там лучший ответ для внезапного вопроса. -Не знаю, я, кажется, их забываю. —Крест тихо усмехнулась, проводя тонкими пальцами по волосам Македонского. —Знаешь, здесь почти ни у кого нет секретов.. Поэтому, думаю, я разучилась их хранить. Девушка немного грустно посмотрела в пол. Потом приподняла брови и снова стала вглядываться в силуэт Колдуна. -Но ты можешь попробовать поделиться. —Крест хитро приподняла уголок губ. —Я ведь еще не рассказала никому о том, что ты девушка. Колдун тоже улыбнулась. Она старалась не заострять внимание на матери, поэтому рассматривала окружающие ее предметы. Сказать, что Колдун боялась сделать что-то не так — не сказать ничего. -Просто это уже давно рвет меня всю изнутри. Не знаю даже с кем посоветоваться и с кем обсудить. Хотя бы просто рассказать.. -Валяй, —плечи Креста чуть расслабились, но глаза продолжали все время следить за движениями рыжеволосой девушки. -Меня привлекает Рыжий.. —Колдун решила хотя бы ей рассказать об этом. Брат, кажется, догадывался, но с ним бесполезно было это обсуждать. А сейчас она говорит это матери, одновременно не говоря это именно ей. Колдун рассказывала это будто подруге, с которой сплетничать — обычное дело. Правда, Арина никогда такого не чувствовала. У нее никогда не было близких подруг, только брат. Но с ним не удавалось сплетничать и говорить так, как хотелось бы с подругой. Потому что брат — семья. А семья — это совсем другое. -Оу, —Крест поджала губы, похоже, пытаясь понять, какие именно слова лучше подобрать под эту ситуацию. Колдун смотрела на мать, и в глаза двоилось. Она видела раздвоенный силуэт матери, почти не отличая ту, что была их матерью и Креста. Голову Колдуна словно накрывало куполом, который разделял ее мысли и голову, не подпуская одного к другому. -Но в том то и дело, что я не могу.. —Колдуна будто прорвало. Ей хотелось говорить и говорить, понимая, что именно здесь и сейчас ее поймут. —Причин много. Например то, что я для них всех парень. Во-вторых.. Агхр, я не могу рассказать.. -Но да, Рыжий — это, конечно, дело такое.. своеобразное. —Крест, кажется, вот-вот была готова тихо захихикать, чего ей свойственно никак не было. Но в момент она стала серьезной. —Ты хорошо подумай перед тем, как с ним что-то.. -Да не в этом дело.. —Колдун правда не хотела все это говорить. Не понимала, почему это все выходило из нее. Не понимала, почему именно перед ней и почему именно сейчас. —Ну почему я не могу? Почему это так сложно? Почему я застряла здесь с братом, в этой гребанной временной петле.. -Расскажи, —Крест смотрела со скрытым интересом, не переставая гладить рыжие волосы отца. —Вдруг я смогу понять? -Конечно сможешь, —Колдун мелко улыбнулась, стараясь мысленно закрыть себе рот, но этого сделать никак не получалось. Такой неподдельный интерес Креста к ее жизни трогал сердце. Такому взгляду было сложно в чем-то отказывать. Похоже, это сработала настоящая магия взгляда Креста — он вытягивал из человека всю правду. Рыжий и отец предупреждали об этом перед тем, как отправить их сюда. Но почему-то Колдун не верила в это. До этого момента. —Только через много-много лет. Тебе не нужны будут объяснения, ты поймешт все сама. Пройдет не мало времени. Лет пятнадцать-двадцать.. Я надеюсь, что у тебя все получится.. Арина на секунду замолчала, а затем тихо добавила: -У нас все получится.. Она имела ввиду их с братом миссию. -Ладно.. —кажется, Крест хотела сказать что-то еще на этот счет, вот только их прервал стук в дверь. Колдун нахмурилась. Они с Крест переглянулись. Мама указала в сторону двери, чуть нахмурив брови. Ее рука перестала гладить голову отца, аккуратно доставая блестящий предмет из повязок. Мы ждем кого-то? Крест кинула эти мысли старшей из близнецов, ожидая ее быстрого ответа. Нет. Девушка пихнула Бегунка под локоть, чтобы тот проснулся. А потом встала на ноги, осмотрев комнату еще раз, после чего перевела взгляд на слегка напрягшуюся фигуру Крест. Я проверю. Колдун осторожными шагами подошла к двери. Брат к этому времени тоже поднялся, словно и не спал, уже готовый прикрывать как сестру, так и мать. Крест, аккуратно придерживая голову просыпающегося Македонского, встала на ноги, готовая и бить, и бежать одновременно. -Кто там? —Колдун, пытаясь подавить неожиданное напряжение внутри, приоткрыла дверь. Сердце вдруг почему-то замерло, в ожидании худшего. Но она увидела там не то, что представляла. Это было в несколько раз хуже того, о чем Колдун могла думать. В темноте виднелись два светящихся светлых глаза. Колдун сразу узнала их. В человеке, стоящем на пороге, текла та же кровь, что и у близнецов. Незванный гость не стал ждать приглашения войти внутрь. Она почти рванула внутрь, отпихивая Колдуна в сторону, тем самым впечатав ее в соседнюю стену так, что та отразилась легкой вибрацией. Этим кем-то, буквально ворвавшимся в комнату, оказалась, конечно же, Юлия. Колдун попыталась вздохнуть, но получилось только спустя несколько попыток. От сильного толчка и внезапного удара о стену, ребра будто сдавили внутренние органы. Рука сама собой поскользила к груди, машинально стараясь расслабить бинты хотя бы для того, чтобы начать дышать. Она успела посмотреть на брата, прежде чем чьи-то руки вылезли из темноты. Они будто старались удержать Юлию на месте, но опоздали на несколько мгновений. Потом руки вылезли по локоть, и Колдун узнала в них что-то знакомое. Шрамы. Эти руки схватили ее за кофту, рывком потянув в темноту. Теперь Юлия оставалась на Бегунка и Крест. Сверкая затуманенными глазами, Молния почти сразу увидела, где находится ее цель. Ее лицо, как показалось Бегунку, на мгновение разгладилось от хмурости, обретя удовлетворенные черты, но почти сразу же снова светилось злостью и некой хитростью в уголках губ. Может, эта секундная расслабленность лишь была игрой света, а, может, в ней на секунду проснулся разум, который усыпила ярость. Крест, как бы не рвалась вперед, все же стояла за спиной младшего близнеца. Бегунок не пускал ее разбираться с этим первой, потому что знал: если Юлию охватили чувства, то это, должно быть, на долго, и на хороший итог надеяться не стоит. В ее руках матери был нож. Но это не пугало Молнию. Она не обращала внимание, где-то пару секунд просто смотря в лицо своей тети, будто выискивая что-то в нем. Глаза Юлии горели ненавистью, а руки жаждали действий. Ей самой где-то в глубине души было не плевать на свои действия, но сейчас.. Ей хотелось только мстить. Мстить за свою мать, за свое утраченое детство, за бабушку, за все, что могла испортить ее тетя своим существованием. Молния махнула в сторону Крест ножем. И попала. Бегунок успел испугаться перед тем, как увидел, что та скорее ударила, чем порезала Креста. Но мама успела всего за несколько секунд увернуться, чтобы нож не так сильно зацепил ее, а потом еще и сама смогла ударить так, что Молния получила ранений больше, чем сама Крест. Бегунок схватил Юлию за капюшон, оттянув подальше от матери. Но удар сильно потрепал обоих. Молния вырубилась сразу, а Крест через короткое время следом. Бегунок не стал разбираться, как это вышло, может, помощь сестры или отца, но он старался действовать быстро, пока обе не пришли в себя. -Македонский, я позабочусь о Молнии, —Бегунок все еще держал кузину за капюшон, стараясь не задушить, как бы ему этого не хотелось. —А ты приследи за Крест. Мы скоро вернемся. После того, как Бегунок увидел в сонных глазах Македонского некую решимость, он вышел вместе с Молнией из комнаты.

***

В глазах потемнело. Это чувство отвращения ощущалось очень явно и сильно для того, чтобы его не замечать. Ноги, которые, кажется, она не ощущала, подгинались и дрожали, хотя еще не работали. Девушка открыла глаза. Перед ней узнаваемая картина — дом, в котором она прожила все свое детство. Темные тучи на ночном небе, кажется, вот-вот должны были коснуться крыши дома. На асфальте было видно то, как первые капли дождя опускались на землю. Ее кожи тоже, как казалось, должны были коснуться капли, вот только этого не произошло. Ни сперва, ни потом, когда через минуту дождь хлынул с бóльшей силой. Девушка поспешила зайти в дом. Хотя не мерзла и не промокла. Это место казалось ей таким знакомым, но.. Но оно было совсем другим. Когда Юлия переступила порог дома, он стал совсем не узнаваем. Внутри все было так.. как никогда в этом доме быть не могло. Из кухни горел яркий свет, а в ней самой громко говорили чьи-то голоса. Пока что она слышала только два детских голоса. Юлия пока что не решалась пройти хотя бы на середину прихожей, чтобы увидеть саму дверь и тех, кто за ней мог скрываться. Потом послышались голоса чуть постарше. И Юлие стало внезапно так интересно. Она никогда не отличалась любопытством, но сейчас.. Что-то заставляло ее пройти на пару шагав вперед, чтобы узнать совсем незнакомые для нее голоса. И все-таки выглянула из прихожей. На кухне, возле стола, стояли две маленькие девочки, а рядом молодая пара. И Юлия вдруг с трудом узнала в этих невинных лицах своего деда и тетю. Возможно, рядом стояла бабушка, которую увидеть она не смогла. Хотя что там Юлия. Ее мама, наверное, сама почти не помнила свою мать. Но она остановилась рассматривать. С каждой новой деталью становилось больнее и понятнее. Девушка разглядела лицо матери в самой маленькой девочке, что старательно перемешивала что-то в своем стакане. Они смеялись. Так вот как выглядели дни, когда все было в порядке. Бабушка, которую Юлия никогда до этого не видела, смотрела на девочек с любовью, но странно отдаленно держалась от своего мужа. Дедушка же улыбался, делая какое-то незначительное замечание младшей. Но в проеме Юлия увидела еще одного человека. Никто из комнаты не видел ни ее, ни ту фигуру в проеме. Крест. Александра Абрамова. Она стояла спиной к Юлие. Ее плечи заметно сильно напряжены, а пальцы перебирают друг друга, нервно стуча по ногтям. Ей, похоже, это воспоминание не приносило удовольствия. Юлия вдруг вздрогнула. Ощущение тяжести и чего-то ей не присущего, легло огромным грузом. Это давление прижимало сердце, заставляя сжаться до таких размеров, что девушке стало дурно. Абрамова огляделась еще раз: старые полы, обои, которые еще маленькой она видела, сдирая то, что осталось после переклейки и небольшого ремонта. Здесь также была странная дверь в углу комнаты, которую сразу заметить ей не удалось. В ее детстве такой не было, но, похоже, она открывала путь к подвальному помещению, о котором Юлия слышала и читала в статьях. Ее вдруг посетила странная мысль. Сперва, кажется, смешная и безумная. Но потом, посмотрев еще раз на спину старшей Абрамовой и молодой семьи, эта мысль переставала вдруг быть такой уж неуместной и неуклюже странной. Она только сейчас поняла, где на самом деле находится: в воспоминаниях, в сознании своей тети.. Но тут, не дав больше возможности успеть насмотреться на свою маму, картинка перед ней поменялась. Мебель поменялась местами, силуэты, голоса и свет на кухне исчезли. Осталось лишь ночное шебуршение листьев деревьев за пределами дома. В воздух начала проникать теплота. Кожа почему-то становилась неприятно липкой, а к горлу подкатывало ощущение чего-то неприятного. От этого непонятного, но знакомого чувства горело горло. Со стороны кухни послышалась приглушенная ругань. Потом крик. Фигура Креста отошла в сторону и села в противоположном углу широкой прихожей. Она закрыла уши руками. По ее искаженному в темноте лицу мало что можно было сказать, но то, что такое времяпровождения ей не доставляет удовольствие, можно было сказать точно. Юлия подошла ближе к кухне, но держалась ближе той комнаты, в которой когда-то жила. А вернее, если смотреть на то, что это воспоминания, то только будет жить. Девушка прекрасно видела то, что происходит на кухне и всю детскую комнату, в которой жила ее мама и тетя. Но, кажется, этого Юлия не хотела видеть. Она хотела узнать маму ближе. Увидеть ее. А не последний день ее жизни. На кухне стоял обезумевший дедушка. Растрепавшиеся волосы, выпавшие из не тугого хвоста, прилипали ко лбу. Лицо его было слегка помято: пару синяков и ссадин, следы побоев такие, будто он был лишь жертвой, а не тираном на самом деле. Но глаза выделялись из этих ран. Они прямо-таки горели яростью и.. Безумием. Он выглядел очень устрашающе. Пугающе. Юлия ни за что бы не хотела оказаться у него на пути. Не хотела когда-нибудь попасться ему на глаза. Не хотела быть никак с ним связаной в реальном мире, если бы он остался жив. Он до ужаса безумен. Один лишь вид его прямо-таки кричит об этом. Юлия продолжала смотреть. Напротив дедушки стояла Александра, угрожая тому ножем в одной из рук. Второй она прикрывала за своей спиной младшую сестру. Взгляд тети был решителен, но.. Но в нем все-таки проскальзывали сомнение и страх. Мама же за ее спиной выглядела.. Она выглядела так уязвимо и так боязливо, что Юлие захотелось забрать ее. Не просто забрать, а укрыть. Юлие хотелось встать в одну шеренгу с тетей, обороняя маму. Но.. Она была здесь. А мама была там. Дедушка неожиданно напал на Александру, попутно, пыхтя, выкрикивая какие-то грязные оскорбления. Тетя защищалась, но не себя она старалась укрыть от рук отца, а сестру. Александра ударила его, зацепив ножем бок и руку. Но мужчина довольно быстро дотянулся до ее волос и ударил лицом несколько раз о край стола. Тетя упала. Похоже, отключилась от столь сильных, грязных и мощных ударов. На мгновение Юлия увидела ее лицо — измотанное, замученное, почти полностью облитое кровью. Ее нос наверняка был сломан, а лоб и бровь рассечены. И вот, когда преграды перед матерью не было, дедушка почти озверел. Юлия не знала того, из-за чего начался этот конфликт, вот только она знала точно — он того не стоил. Что могло взбесить дедушку настолько, раз он смотрел на нее так.. ? Мама стояла совершенно беззащитная. Она могла забрать из руки сестры нож и хоть как-то защититься, но она.. Мама просто стояла, с ужасом смотря на своего отца. Дедушка набросился на нее. Ударил сперва в живот, затем в грудь. Развернул ее, схватив за руки. Повалил на пол и начал выходить из кухни, утянув ее за собой. Мамина открытая из-за одежды спина, шуршала по деревянному полу, собирая на себе занозы и больно сдирая кожу. Мама кричала. Ее кровь мелкими, еле заметными следами оставалась на пути, проходящем от дверей кухни и до детской комнаты, куда вел ее дедушка. А Юлия наблюдала за всем этим, даже не понимая, какие эмоции ей стоило испытывать. Она смотрела на то, как дедушка связывает матери руки. Смотрела на то, как Василиса пыталась уползти от него. Как она пыталась отбиваться ногами. Но было слишком поздно. Надо было защищаться гораздо раньше: это понимала Василиса, все равно надеясь на лучшее и на то, что что-нибудь получится, и это понимала Юлия, которая предполагала, чем все закончится. Дедушка только бил ее все это время, пока на глаза ему, похоже, не попался топор, стоящий в углу комнаты. Юлия хотела закричать. Хотела перевести внимание на себя. Хотела сделать что-нибудь, чтобы Серафим отпустил эту мысль и продолжал делать не такие ужасные вещи, которые собирался, глядя на топор. Ей хотелось кинуться к матери, закрыть собой, оттащить деда в сторону. Но она стояла на месте, не смея сделать и лишнего шага. На самом деле ей было очень страшно. Если бы она была в этот момент в этом доме — забилась бы куда подальше, не дышала и не двигалась. Ее дедушка оказался настоящим монстром. Что-то внутри надеялось, что Александра в какой-то момент встанет. И теперь Юлия не находилась в состоянии сомневаться в том, что если бы ее тетя не была в отключке, она бы помогла. Как бы плохо она себя не чувствовала, Александра бы прикрыла собой, помогла, спасла. Но Александра, увы, не вставала с кухонного пола. И все же Юлия надеялась на то, что она встанет и поможет. Дедушка привязал матери как руки, так и ноги. Сам пошел к тому углу, где находился топор. Юлия краем глаза увидела забившийся в углу силуэт Креста. Какой бы храброй и непроницаемой она не казалась в коридорах Могильника или в собственной комнате — сейчас Крест зажимала уши запястьями, жмурясь от своих же воспоминаний, как от яркого света. Ее трясло. Она сама готова была кричать. Юля снова повернула голову в сторону детской комнаты. Дедушка уже находился над матерью. С топором в руках. Всего несколько ударов. Несколько оглушительно громких криков. Хруст ребер и грудной клетки. Мгновенный привкус крови во рту. И все закончилось. Все. В этот момент мама умерла. Вот так вот. Ее грудная клетка была изуродована. Летний топ, в котором она ходила по улице, валялся перерезанный с двух сторон от рук. В груди матери находилась каша из крови, мяса, костей.. И всего остального. Юлия отвернулась, закрывая свой рот рукой. Она, вроде бы, давно ничего не ела, вот только все так и просилось наружу. От увиденного хотелось закричать. Хотелось вывернуть свой желудок. Хотелось стереть себе память еще раз только ради того, чтобы больше никогда не увидеть этого. Девушка села на пол. Из глаза потекла слеза, перетекая на тыльную сторону ладони, которой все еще закрывала рот. Она не могла смотреть на то, что теперь находилось за ее спиной. Она не могла даже вспоминать то, как мамины глаза стали в момент стеклянные, а ее крик внезапно перешел в плотный, мерзкий звук разрубающейся плоти. -Боже.. —это все, что могла проговорить Юлия. Ее взгляд на мгновение упал в сторону Крест, которая все еще сидела в углу комнаты, но уже не держала уши закрытыми. -Боже.. —повторила Юлия, до конца осознавая то, что произошло. Девушка не могла поверить ни в то, что сейчас увидела, ни в то, что на самом деле натворила. Семья Александры Абрамовой не была ни в чем виновна. Ее тетя на самом деле пыталась спасти свою сестру. Серафим Абрамов убил свою младшую дочь. Дедушка убил мать Юлии. Вторая слеза покатилась по ее ладони. Все, о чем она думала пол своей жизни, оказалось ложью. Все, чему посвятила свою жизнь, было ложью. Все, ради чего она жила, рушилось прямо в этом месте. Все это — обман. Все догадки Юлии — взятые из воздуха обвинения. Ей вдруг стало так больно и стыдно. Она специально ради этого разочарования пустилась в прошлое, взяв с собой свою тетю. Потом специально ради этого потеряла память. Ради этого провела столько времени в Доме. Ради этого привела за собой близнецов. Ради этого почти разрушила семью Абрамовых. Нет, это было слишком.. Юлия уже и не понимала, что делает. Она не помнила, что говорила, повернувшись к Кресту. Не помнит, что та ей посоветовала. Она лишь почувствовала тяжесть, когда в момент вынырнула из этого мира.

***

-Арина, —женщина позвала свою дочь из темноты коридора, стараясь не попадаться на глаза своей версии из прошлого. Еще бы ей не хватало разрушения вселенной из-за подобной маленькой ошибки. Табаки строго запретил так делать, но Крест, вообще-то не дура и знала это и так. -Мам? —рыжеволосая девушка, похоже, не совсем привыкшая к темноте, пыталась разглядеть человека, который ее схватил. Ее лицо выражало как испуг, так и интерес. Но руки все еще были около просторной кофты. Буквально через секунду Колдун уже была в силах рассмотреть того, кто перед ней находится. —Мама! Что ты тут делаешь? Крест нахмурилась, рассматривая свою дочь в ответ. Она еще никогда не испытывала такого ощущения облегчения, когда встречала кого-то из своих детей. Все когда-то бывает в первый раз. Но в этот раз это, кажется, будет и последним. -Боже, твои волосы.. —Крест потрепала короткие волосы дочери, со странным удивлением наблюдая да ними. —Что вы делаете здесь? Еще и в таком виде? -Мам, мы потом объясним.. Крест не дела девушке договорить. -Твой брат здесь? -Да, он вот-вот должен выйти с Молнией. То есть с Юлей. —Арина наконец полностью привыкла к такому освещению и теперь осматривала то, как выглядела ее мама. —Мам, что с твоими вещами? Я хочу посмотреть на реакцию папы, когда он это увидит. Она ждала облегченную улыбку на лице матери. Ждала, что та тоже радостно выдохнет: они все вчетвером здесь и можно отправляться обратно домой. Миссия собрать всех была выполнена. Оставалось лишь отобрать у Юлии кулон Табаки и все! Они снова встретятся с отцом, снова увидят, как она и с мамой улыбаются друг другу. Снова почувствуют себя в безопасности. Снова будет все, как и всегда. Как обычно. Как раньше. Колдун и не думала, что когда-нибудь вообще будет скучать по тому, как она жила. Арина ждала, что мама тоже будет рада их встрече. Ждала, что та тоже будет радоваться их возвращению обратно домой. Но вместо этого мама сосредоточенно смотрела в проход, где появилась тень Бегунка. Вместо радости, она поджала губы, посмотрев на дочь с некой отстраненностью и холодностью. И Колдун не понимала, почему. Что она успела сделать не так? -Мам? —Сергей, таща на себе свою кузину, остановился рядом с сестрой. —Привет, что происходит? Он обнял мать. Крест странно выглядела. Она не улыбалась, как близнецы предполагали. Она не выражала почти никаких чувств, кроме небольшой грусти и задумчивости. -Ребят, мы.. —Крест набрала в легкие побольше воздуха. Осмотрелась по сторонам. Хотя и вариантов того, что их подслушивают не было, она все еще держалась на стороже. Время вокруг будет застало. Оно было другим. Оно пахло горечью, попадающей на язык и от которой хотелось скривиться. Оно было липким. Кажется, в этой напряженной несколькосекундной тишине раздавалось тиканье часов. —Мы больше не увидимся с папой. Ее брови предательски дрогнули, а голова повернулась чуть в сторону. Боль, внезапно пронзившая ее, отразилась даже внешне, своим острым клинком добираясь и до сердец близнецов. Те переглянулись, почувствовав тоже самое, что и мать, а потом резко опустили взгляды в пол. Они будто провинились в том, что увидели, как Крест теряет хватку. Как нечаянно заметили ее слабость, дрогнувшую вместе с плечами. Крест, через какое-то мгновение опомнившись, забрала из рук младшего близнеца свою племянницу, не слишком аккуратно уложив ее на пол. -То есть как? —Арина снова посмотрела на брата. Тот тоже не понял того, что сказала их мать. -В каком смысле "не увидим"? -Мы больше не можем вернуться в нашу прошлую жизнь. —Крест хоть и выглядела чуть подавлено, но строгий, повеливающий голос не дрогнул. И все-таки она не смогла снова поднять глаза на близнецов. На самом деле в ее голове в этот момент очень много чего происходило. Она вспоминала лица близнецов. Не своих детей. Колдуна и Бегунка. Тех, кого она видела в своей молодости, даже не представляя, кем они на самом деле являются. Это были ее дети.. Она тяжело вздохнула, пытаясь не сломаться прямо перед ними. Свое состояние она могла пережить заранее, оставив близнецов еще на какие-то пару часов. Но Крест решила закончить со всем быстро и аккуратно. Но для этого стоило отключить те эмоции, что уже били по ребрам не хуже ног, обутых в толстую подошву. -Вы мне верите? —Крест поджала губы, через силу смотря каждого из близнецов. Сейчас они выглядели и вправду одинаково. Но она все еще могла отличать их. Дети покачали головой, все еще растеряно смотря на свою мать. Потом недоверчиво переглянулись. И снова посмотрели на маму. Они слишком долго ее не видели для того, чтобы не слушаться. -Табаки обещал, что все будет хорошо. —Крест заглянула в карие глаза близнецов. Они слушали ее. Внимательно. Улавливать каждое редкое слово. —Верьте хотя бы ему. -И что с нами будет? —вдруг спросила Арина, поджав губы. Ей так не хотелось перемен. Она только освоилась здесь, только обрела хороших знакомых и даже недо-парня, которого любила. Ей, на самом то деле не хотелось ни возвращаться обратно, ни куда-либо еще. —Мы умрем? —предположил Сергей, с легкой насмешкой смотря на сестру, будто пугая ее. -Или будем жить втроем в другой вселенной? —вариант пооптимистичнее предложила Арина. -Я не знаю. —честно ответила Крест, сжимая в руках кулон, который отдал ей Шакал перед ее уходом. —Но мы будем готовы ко всему, да? Женщина кивнула каждому. Те без лишних мыслей кивнули ей в ответ. -Мы готовы пойти в неизвестность. —кратко, почти сухо, но решительно произнесла Арина. Сергей был согласен с ней. Да, им было страшно. Безумно страшно. Но мама наконец-то рядом с ними. Им хватало и этого. -Я хочу, чтобы вы закрыли глаза. —Крест поджала губы. Она наклонилась к Юле, чтобы взять ее на руки. Они пойдут все вместе. Так сказал Табаки. Близнецы послушались ее. Крест удовлетворенно кинула. На секунду и она закрыла глаза. По щеке предательски покатилась слеза от страха того, что будет дальше. Она ведь и сама не знала. А что, если ее дети или племянница пострадают? Но она лишь тяжело выдохнула. Знала, что Слепой долго ждать не будет. Он смотрит на все это. Он всегда все видит. Крест нацепила на себя кулон Шакала. Потом крепче взяла Юлию, проверяя, сможет ли нести ее, и шагнула вместе с детьми вперед. В неизвестность.

***

-Мам, а куда мы приехали? Маленькая девочка, держащая за руку маму, с любопытством осматривалась по сторонам. Ее косички, свисающие по бокам, неприятно били по щекам, когда она не аккуратно крутила головой из стороны в сторону. Девочка задрала голову, посмотрев на высокую фигуру матери. Лучи ярко светящего солнца ударяли в глаза так сильно, что девочке пришлось опустить голову, снова смотря лишь под свои ноги. -Мы приехали навестить кое кого, ты ведь не против? —женщина точно знала, куда ей стоит идти, ведь ноги сами уверенно несли ее в знакомую сторону. Девочка осмотрелась по сторонам еще раз. Ее не интересовало то, что происходит вокруг. Она думала о том, как вечером папа приедет с работы, они поужинают все вместе и потом будут играть в настольные игры. А потом мама будет читать сказку перед сном. Они как раз остановились на самом интересном месте! -Мам, —девочка вдруг нахмурилась, рассматривая все вокруг. —А к кому мы идем? Здесь разве кто-то живет? Она посмотрела на редкие деревья, железные прутья и пыльную, неразъезженную дорогу. -Да, дорогая, здесь живет очень много людей. —женщина замедлила шаг, останавливаясь возле нужного ей места. —Например, твоя тетя. -Да? —девочка склонила голову к уху. Она еще раз сщурилась от яркого солнца. —Я наконец-то увижу ее? Где она? Женщина окончательно остановилась. Она подтолкнула дочь к невысокому железному заборчику, который огородил покои ее сестры. Девочка вошла внутрь, заметно сильно расстроившись. -Мам, это не смешно. —девочка повернулась в сторону матери. —Тут никого нет. -Почему же нет, Юля? —женщина прошлась несколько шагов, подходя к каменной плите с черно-белым, знакомым с детства, изображением. —Вот, смотри. Это Сашенька. Женщина поджала губы. Девочка же села на лавочку, стоящую напротив надгробной плиты. Она рассматривала изображение своей тети. Она была красивая. Маленькая. Почти ее ровесница. -А ее больше нету? —с грустью в голосе спросила Юлия, хотя особо глубокого понимания в нем и не слушалось. Девочка видела подобные места в мультиках и знала, что они означают. Мама покачала головой, поджав губы. Спустя несколько секунд наблюдений, она положила букет свежих цветов на могилу, плотно сжав зубы. Казалось, она делает этот жест к сестре каждый месяц, но руки все равно дрожат. Маленькая девочка. Совсем маленькая, но слишком знающая. Такая была Александра. Она боролась за всех, защищая от опасности даже в совсем маленьком возрасте, но вот себя защитить не сумела. -Ты знала, что Саша твоя ровесница? —женщина повернула голову к дочери, пытаясь хотя бы так убежать от тяжелого и пустого взгляда сестры на могильной фотографии. -Ей тоже восемь? —девочка приподняла тоненькие светлые брови. -Да, —женщина улыбнулась, отходя от плиты. Она мягко осмотрела черты лица сестры, потом в голове пронеслись все совместные моменты, которые Василиса помнила: как сестра защищала ее перед отцом, как она защищала ее в песочнице перед соседскими мальчиками, как они вместе варили какао, как поочередно читали книжки. Но со временем стало не так больно. Прошло уже много лет, как Василиса стала выше и старше своей старшей сестры. С каждым разом, приходя сюда, ей становилось все легче. —Ну ладно, Сашенька, мы пойдем. Хорошего тебе дня.. -Пока, тетя Саша! —Юлия помахала изображению на могильной плите, ярко улыбнувшись. И они ушли. Ни одна из них не обернулась. Вечером их ждал совместный просмотр мультфильма или чтение книги, вкусная готовка и приятно проведенный день. Юлия забудет о той секундой печали, что пришла к ней, когда она смотрела на не живую фотографию тети. Василиса забудется в разговорах с мужем или соседкой. А Александра Абрамова будто на самом деле будет продолжать смотреть им вслед, провожая замершим навечно взглядом.