Помощь где-то рядом

Все началось с ужасной головной боли. В первую секунду — провал в памяти. Во вторую — понятие того, что произошло. Все случилось тихо и быстро. Так, как и должно было произойти. Уверенные руки, которые вытянули ее из кровати. Четкое знание того, где находится нужная похитителю вещь. И прекрасно точный удар по голове перед тем, как она смогла дотронуться до чужой руки в ее постели. А сейчас она здесь. В мокром, темном и, пахнущем разложением, лесу. Вокруг нее плотно друг к другу стояли сосны, сростаясь меж собой кронами, что сильно закрывало обзор на небо. Под ногами, где плотным слоем землю укрывали иголки, странным светом горели совсем маленькие жучки. Они перебегали по голым ступням, похоже, даже не обращая внимание на чужое тело. Но, несмотря на всю нелепость и неожиданность ситуации, она хорошо знала, где находится. И это, честно говоря, немного пугало. Она очнулась прямо здесь, на земле, в полном одиночестве. Но не в той одежде, в которой засыпала. На нее напали без предупреждения. Без возможности хоть как-то подготовиться. Хотя бы достать из дальнего угла ящика нож. Но на ее нагло напали в ее же кровати. Так еще и забрав важную для нее вещь. Так еще и оставив на Изнанке. Странное это чувство — вновь возвращаться туда, от куда начинал. Странно чувствовать это место не так, как оно чувствовалось раньше. Странно ощущать себя здесь нежеланным гостем. Пришлось подниматься. Она начала собираться. Лес не станет ждать. Лес прогонит. Лучше уходить самой. Жадно хватаясь за стволы деревьев, она старалась убежать от того, что ее догоняло, одновременно с этим пытаясь не упасть от неприятно колящих иголок. В голове отражался голос погони. Земля под ногами дрожала. Голова шла кругом. На самом деле она знала, что никто за ней не гонится. Буквально — нет. Но все-таки что-то догоняло. Что-то, от чего все внутри кричало: «Беги!». И она старалась бежать. Она хваталась голыми руками об острую кору деревьев, пытаясь удержаться на ногах и придать себе хоть какую-то скорость. Ноги заплетались после долгого нахождения в одном положении. Но она заметила, что руки ослабли, чего никогда не происходило. Будто тело само сопротивлялось уходить от того, что вот-вот должно было ее настигнуть. И вот первая подножка, поставленная реальностью. Крест чуть не упала, вовремя схватившись за ближайший ствол. Эта подножка — вина. То, что догоняло ее в первую очередь. Всегда. Но почему-то в последнее время она стала забывать о том, что когда-то щекотало горло, вырывая из него крик о помощи. Все это: братья, сестра, отец, подруги, товарищи.. Вся сложившаяся их судьба — ее заслуга. Но черт.. До этого момента она словно совсем забыла об этом. О том, что шрамы на руках появлялись не просто так. О том, что служило поводом бессоных ночей. О том, что было важно для нее. Вторая подножка в этом забеге — обида. Руки сводило лишь от одной мысли того, что она когда-то пережила. Смена внешности, личностей, интересов — все из-за одного человека. Из-за отца. Того, кто не дал ни ей, ни кому либо другому нормально жить. И снова Крест удивлялась тому, с каким шоком снова в голову приливала та информация, что годами, на протяжении каждого дня, вертелась у нее в мыслях. О том, что она виновата. О том, что ей не стоило вообще жить. О том, что ей достается слишком много хорошего незаслуженно. Как она могла забыть это свежайшее чувство вины? Крест остановилась, принимая всю погоню памяти, что шла за ней, в свою спину. Ответ сам нашелся. Ответ того, почему половину своей жизни она не помнила. Македонский. Он, чертов Ангел, думал, что так будет лучше. Думал лучше, если она забудет. Если забудет то, что видела свежий труп сестры. Если забудет мертвое тело брата. Если забудет смерть подруги, которая произошла прямо на ее глазах. Если забудет зверские расправы отца. Если забудет его приставания. Если забудет то сквозящее по телу чувство ответственности за все содеянное. Если забудет чувство ответственности и вины за то, что жива. Македонский не стер эти воспоминания. Он просто прикрывал их. Не давал сознанию воссоздавать эти картины и мысли в голове. Как цензура. Ангел думал, что так ей будет лучше.. Вот только не понимал, что делал ее еще несчастней из-за этого. Последние пятнадцать лет.. Эти года она проживала, словно не сама, а кто-то делал это за нее. Полное отсутствие причастности. Полное отторжение. Только чувство того, что она забыла. Забыла что-то очень важное. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Словно жила все это время не в своем теле. И Македонский, похоже, даже не подозревал, что своей добротой делал ей хуже. Похоже, единственный случай, когда Македонский не смог прочувствовать эту грань между «хорошо» и «плохо». Крест очень хотела вернуть все назад. Очень хотела не говорить тех слов, которые говорила Ангелу когда-то. Очень хотела ценить его снова, по-настоящему, а не фальшиво, пробывая большую часть времени в тумане. Крест села на холодную землю. Горящей спиной прижалась к шуршащей поверхности ствола. Лес молчал, словно слушая ее немой рассказ. На самом деле хотелось не вспоминать — хотелось кричать и делать хоть что-нибудь, что приблизило бы ее к Македонскому. Чтобы сказать. Чтобы извиниться за свою холодность и отстраненность. Чтобы напомнить, как на самом деле любит его и дорожит им. Чтобы попросить его понять, в которой раз.. Она хотела посмотреть в его искренние, не изменившиеся за многие года, глаза, сверкающие теплотой, тревогой и пониманием. Хотела докоснуться до веснушчатой руки. Хотела увидеть легкий румянец ушей. Хотела увидеть слезящиеся глаза. Хотела сделать это как раньше — чувствуя себя собой. Крест будто не чувствовала его все эти пятнадцать.. или семнадцать лет.. Словно не она засыпала рядом с ним несколько часов назад. Словно не она сжимала его теплую ладонь. Словно не она обнимала его спину, касаясь пальцами веснушек. Не она. На самом деле не она. А ведь Македонский и не знает. Но в голове крутилось не только это. В ней была.. Снова вина. Один из последних вечеров, который она помнила перед тем, как попасть на Изнанку.. «-Крест, постой.. —Македонский аккуратно дотронулся ее плеча. —Крест, давай поговорим, прошу. -Нам не о чем разговаривать. —она не оторвалась от сбора своей сумки. Перчатки уже лежали там, оставалось найти вечно пропадавшие палочки и ключ для натяжения пластика на барабанах. -Крест, пожалуйста.. —с отчаянием произнес мужчина. Девушка перевела на него короткий взгляд. Его растрепанные волосы были собраны в быстрый и не тугой хвост, а передние пряди прилипали ко лбу. В глазах не скрываемая тревога. Под глазами светящиеся дорожки от слез. В комнату свет попадал только с прихожей и через ярко светящую луну. Но света не было ни в чьих глазах. Ни у Креста, стоящей наклоненной к краю кровати, ни у Македонского, что сидел на кровати, не зная, какую позу ему лучше принять для того, чтобы остановить супругу. -Крест.. —Ангел положил руку на ее разгоряченную щеку. Что странно — не холодную, как это было всегда. -Не трогай меня. —Крест махнула волосами с темно-красными прядями, пытаясь отгородить себя от чужого касания. Ей не было противно от него. Ей было противно от себя. От того, что она упускает что-то важное, и благодаря этому пропускает всю свою лучшую жизнь. -Мне надо побыть одной. —тише проговорила она, поджав губы. Встав и взяв в руки сумку, она быстро вышла из комнаты. В квартире кроме них никого не было — дети гуляли. Свет в коридоре ударил по глазам. Но не так сильно, как приближающееся чувство чего-то непонятного. Хотелось убежать. Убежать от того, что она сказала. От того, что сделала. От того, как зверски поступала, по отношению к любимому человеку. А любимому ли вообще? Она сомневалась уже во всем. Даже в том, по-настоящему ли все еще любит Македонского. -Крест, ты не можешь так поступить! —Ангел вышел из комнаты вслед за ней. Пока она обувалась, он стоял сзади. —Ты не можешь просто взять и уйти! -Могу. -Нет, не можешь! —Македонский, кажется, уже начинал кричать. —Ты не можешь в который раз просто так уйти, ничего не сказав, а потом придти, как ни в чем не бывало! Я устал делать вид, что не замечаю этого! Что случилось? Крест развернулась к нему. Она не видела больше в этом челове того, кого когда-то любила. Она не видела своей опоры. Не видела тех искренних глаз. Не видела его. -Почему все это время детьми занимаюсь только я? Почему ты просто уходишь? Почему просто бросаешь? Почему делаешь то, чего я не понимаю? —Македонский стоял в двух метрах от нее, старательно выдерживая дистанцию. —Пропадаешь, появляешься и снова пропадаешь! Что случилось с тобой? Что случилось с нами? Крест лишь сжала зубы. Она смотрела в его глаза и не узнавала того, что чувствует. А чувствовала она ничего. Абсолютно ничего. Крест, больно прикусив внутреннюю часть щеки, развернулась. Она оставила Македонского без ответов, довольно громко закрыв за собой дверь. » Конечно, ночью она пришла обратно. Весь следущий день прошел как обычно, но оставив в их сердцах странную горечь. Вечером все вместе даже смотрели фильм, после которого дрались вчетвером подушками. А потом.. Потом ее племянница напала на нее, отправив сюда. И только сейчас Крест осознала всю свою ничтожность. То, что она чувствовала, прикрывал Македонский, даже не осознавая этого. Закрывая ее от боли, чтобы сделать счастливее обоих, он сделал их еще несчастней. Это было настолько ужасно, что Крест даже не понимала, как все исправить. Как дотянуться до Македонского? Как сказать ему что сейчас, когда она помнит все до мелочей, она может снова в полной мере любить его. Она его любит. Больше своей никчемной жизни. Больше всего на свете. Крест поднялась с места. Ей нужно было идти. Нужно было выбраться. Дойти хоть куда-то. Между стволами деревьев аккуратно разливался туман. Прозрачной пленкой он прилипал к ее коже, оставляя после себя неприятный холодок. Девушка знала, что это ненадолго. С каждой минутой туман будет становиться все сильнее и сильнее, пока в конце концов не закроет обзор полностью. Вслед за туманом вылезут наружу необычные и вряд ли встречающиеся в природе животные и существа. Не хотелось встретиться с «болотной девой» и «оборотнями», о которых она не один раз слышала во время Ночи Сказок. Ходила Крест долго. Ноги уже привыкли к ноющим ранам, что следовали от неровности земли, корней деревьев, иголок и шишек. Волосы неприятно прилипали к лицу и шее. Туман, как она и думала, сгущался. В глубине Леса уже слышался его тихий голос. Легкая, живая дрожь в земле, треск веток, шелест, плеск воды вдалеке. Похоже, на Лес опускалась ночь. Единственным освещением, которое хоть как-то могло бы ее спасти, оставались светящиеся под ногами жучки. Между веток деревьев совсем редко проблескивал бледный луч, серебряным светом обозначая ей путь. По дороге Крест рассматривала одежду, в которой пришлось ходить. Она была.. Такой родной и так хорошо лежала на теле. Крест давно не одевалась так. Вернее, никогда в Наружности. Длинная черная юбка ложилась слоями. Где-то она была порвана, где-то виднелись остатки мха и сухой земли, которые женщина не успела оттряхнуть. Сверху же полупрозрачный фиолетовый топ со свободными рукавами. На шее множество оберегов. Их настолько много, что дышать становилось тяжело, а грудь не видно из-за коричневых и бежевых нитей. На руках кольца и самодельные браслеты. В волосах несколько маленьких косичек. К поясу привязан нож. Крест узнавала это чувство. Чувство свободы. Чувство того, что она на своем месте. Именно так она выглядела на Изнанке в молодости. Вдруг женщина наткнулась на нечто совершенно странное. Странная пустая полоса. Просто полоса. Просто конец Леса и начало.. Дороги, что шла поперек шествия Креста. Неужели она вышла из этого места..? Вышла из вечного мрака. Наконец-то отвязалась от навязчивого чувства того, что за ней следят. Крест вышла к дороге. Старый асфальт, треснувший во многих местах, отдавал теплом после солнечного дня. Этот путь тянулся до горизонта. Но совсем близко находилось еще что-то. Нечто чужое для этого места. Неестественный свет быстро привлекал внимание. Крест старалась рассмотреть издалека, но пришлось ускорить шаг. Сплошной свет потихоньку, по мере приближения, рассеивался, показывая свою истину. Крест нахмурилась. Она знала о существовании этого места. Многие рассказали о нем на Ночи Сказок, но лично Крест никогда здесь не была. Это была.. Обычная заправка. Или, скорее, закусочная. И судя по теням, которые двигались внутри, это помещение не пустовало. Крест направилась туда. С каждым шагом свет окутывал ее силуэт все сильнее, а голоса изнутри кафе доносились до ушей все отчетливей. Это была довольно старая, полуразвалившаяся забегаловка. На окнах висела почти перегоревшая неоновая подсветка. Напоминало место из фильмов-боевиков, где обычно происходят всякие стычки и разборки с применением оружия. На входе не висело никакой таблички. Дверь оставалась приоткрыта, слегка скрипя от внезапных порывов сквозняка. Крест зашла внутрь. Внутри было не многолюдно. Несколько человек сидело за столиком у окна. Двое играли в бильярд. И одна девушка сидела за барной стойкой. Именно эта девушка обратила внимание на вошедшую посетительницу, но показательно отвернулась, что-то спрашивая у бармена-девушки. То, что она искала. Крест подошла к барной стойке. Нащупав в кармане пару неизвестных ей кристаллов и золотых монет, она попросила бармена налить ей что-то безалкогольное. Девушка, сидящая теперь совсем рядом, прыснула. -Что-то не так? —Крест опустилась на стул, рассматривая темноволосую незнакомку, чье лицо пряталось в волосах. -Впервые вижу здесь незнакомца. —девушка развернулась, посмотрев в глаза всего на несколько секунд. Потом отвернулась и продолжила пить свой напиток. -А я впервые в этих местах. —Крест облокотилась на барную стойку, рассматривая зал. Двое мужчин, с длинными бородами и весомыми косухами спорили о чем-то, все еще стоя у бильярдного стола. —Ты, случайно, не местная? -Нет, а что? —резко ответила темноволосая, даже не поднимая глаз. В ее коже чувствовался интерес, но глаза избегали зрительного контакта. -Врешь. -Врет, —подтвердила бармен, ставя перед Крест стакан с жидкостью странного фиолетово-голубого оттенка. Крест обменяла стакан на золотую монету, в знак благодарности еле заметно приподняв уголки губ. —А ты, значит, не от сюда? Бармен с медовыми запутанными волосами посмотрела на нее, протирая кружку полотенцем. В глазах не было интереса — лишь усталось и понимание. -Да, и ищу кое что.. —начала Крест, решив подыграть. -Да? —усмехнулась темноволосая. —И что же? -Вы не видели здесь ничего странного за время своего проживания? —будто невзначай спросила Крест, аккуратно отпивая из кружки. Не заметив никакой реакции от собеседниц, Крест вынула из кармана небольшую горстку золотых монет и несколько фиолетовых кристаллов. -А если так? —женщина аккуратно покрутила в свободной руке мягко светящееся украшение. Неуверенности в ценности кристаллов у нее не было. Она знала, как они дороги в этих местах. -Ну, я знаю кое-что.. —бармен уже с бóльшим интересом посмотрела в сторону Креста. Медововолосая девушка осмотрелась по сторонам. Потом чуть пригнулась, забирая один кристалл из руки женщины. -Ходит байка, что в Лесу, который рядом с дорогой, —бармен понизила голос. —Живет мужичок. Говорят, он хранитель времени. Дитя времени. Волшебник. Кто чего только не говорит. -Я не думала, что ты в это веришь, Утенок. —темноволосая усмехнулась, посмотрев на бармена. Та лишь закатила глаза. -Он живет глубоко в Лесу, и его дом никогда не появляется просто так. —девушка с медовыми волосами еще раз посмотрела на не пустую ладонь Креста. Взяла второй кристалл. —Но есть.. Есть загвоздка. К нему можно попасть лишь через Проводницу. Никто никогда ее не видел. Может, видел, но не рассказывал. -Проводница? —уточнила Краст, склонив голову в бок. -Да, —недовольно подтвердила темноволосая. —Проводница душ с одного мира в другой. -Говорят, она не очень добродушная. —бармен поставила сухой стакан перед собой, наливая в него мутную смесь. -Откуда это вообще узнали, если никто ее не видел? —начала спорить темная. -Я видела. —бармен перестала лить напиток в кружку. —Мы ходили туда полгода назад. Я видела ее дом. Видела кладбище. Но.. Мы испугались. Этот маленький домишка устрашал настолько, что мы просто убежали, пока над Лесом еще светило солнце. -И она поможет? —перебила Крест. -Да. —отрезала темноволосая. —Если правильно попросишь. -И как туда добраться? Крест снова стояла на границе Леса и дороги. Трава, которой почти не было в Лесу, щекотала ноги, тепло приветствуя неглубокие раны. Теплые лучи рассвета касались оголенной шеи, нежно щипая ее кожу. Розовые искры падали на кроны крайних сосен, но не проникали вглубь мрачного Леса. Цвета рассвета быстро сменяли друг друга. Розовый на красный. Красный на оранжевый. Оранжевый на желто-зеленый. Как и сказала бармен, Крест нашла единственный огромный камень, который лежал около края Леса. Если идти прямо, начиная от него, то через несколько десятков километров можно выйти на нужную поляну. От туда стоит идти на звук водоема. И если деревья изменятся из сосен в березы, то она на верном пути. И Крест пошла. Прямо туда. Обратно в Лес. Все это время небольшого похода в голову лезли совсем неправильные вещи. Она снова думала о Македонском. О близнецах тоже, но в гораздо меньшей степени, чем о нем.. Как же хотелось ему все сказать. Как хотелось все объяснить. Как хотелось, чтобы он все понял. Чтобы простил.. Перед своим «уходом» она не успела ему ничего сказать. Не успела предупредить. Не успела сказать о том, что с ней все хорошо. Но Крест уже знает, как все плохо. Их связь пропала, и она заметила это сразу. А раз заметила она, значит заметит и Македонский. Боже, в какую панику он впадет.. Крест хотела вернуться обратно. Хотела вернуться в их уютную и темную квартиру. Хотела сесть рядом. Хотела взять его голову в свои руки. Хотела, чтобы он посмотрел ей в глаза. Хотела сказать, что она рядом. Хотела сказать, что все еще любит. И всегда будет любить. Но единственное, что всплывало в голове — это то, как она обращалась с ним. То, сколько слез пролилось из его глаз из-за нее. То, как разбивалось его сердце. То, как огонек надежды на хорошую жизнь гас в его глазах. И только благодаря ей. То, как он оттягивал ее руки от таблеток. То, как вытаскивал ее из давно остывшей ванны без сознания. То, как прятал все веревки из их дома. Как прятал от нее ножи, видя свежие порезы на старых шрамах. То, как следил за ней во время сна, чтобы она не смогла задохнуться. Он заботился о ней. А она все больше и больше его отталкивала. Но отстранялась она не только от Македонского, но и от всех остальных. От детей, от Рыжего, от Падаля, от Коня и Лэри. От всех. Она отстранялась даже от любимых дел. От барабанов. От написания песен. От изучения языков. От путешествий. От прогулок. От глупых танцев под соседские песни. Она уходила. Крест больше не была во власти над своей жизни. Просыпалась раньше Македонского. Уходила, не поев. Скиталась по городу. Смотрела на людей. Иногда ездила к развалинами Дома. Редко, но встречалась со Сфинксом, пытаясь утонуть в его мудрости. Она хотела забыться. Она не хотела такой жизни. Она потеряла свой опыт жизни, набранный в детстве и в Доме, когда Македонский решил его притупить. И ей пришлось переживать все заново. Вот только все было в разы хуже. «-Боже, Крест! Девушка слышала лишь встревоженный голос Македонского. Размытым взглядом видела разбитые кружки и вазы, острым ковром покрывающие все под ее ногами. В руках — окровавленный осколок, недавно рассекший кожу на плече. Последнее в мыслях, до того, как Македонский нашел ее — было приложить этот же осколок к шее. -Крест, отпусти это! —парень опустился к ней на пол настолько резко, что осколки впились в его домашние джинсы. Крест не слушала его. Она завороженно смотрела на сверкающие в мягком свете осколки. В ее глазах не было безумия. В них была пустота и лишь отдаленное, совсем притупленное понимание того, что она делает. Македонский, не добившись никаких действий с ее стороны словами, аккуратно положил свою руку на ее окровавленное предплечье. Но она продолжала думать о том, стоит ли приложить этот кусок стекла к шее. Всего одно мгновение. Всего одно движение, и она сможет закончить это. Раз и навсегда. Ее рука начала медленно двигаться в сторону шеи. Македонский, сразу же заметивший опасное перемещение чужой руки, вырвал из ее ладоней осколок. После грубо взял обоими руками за локти. Он свел окровааленные руки за ее спиной, прикладывая много усилий для того, чтобы не сделать ей хуже. -Крест, очнись, —парень сидел сзади нее, удерживая туловище обеими ногами, а руки все еще держа в своих. Он прижался щекой к ее голове, почти касаясь своим носом ее уха. Холодная слеза покатилась по его щеке, перекатываясь на ее ключицу. —Прошу.. Македонский поджал дрожащие губы. Легонько поцеловал ее за ухом, поглаживая по скользкой, от крови, коже руками. -Я так больше не могу.. —спустя какое-то время прохрипела Крест, откидывая голову на грудь супруга. В этих словах не было никакой наигранности или непонимания. Лишь четкое решение и понимание того, чего хочет. Он смотрел на нее. Глаза сверкали от слез, отражаясь от приглушенного желтоватого света. -Прошу, дай мне это сделать. —Крест посмотрела на него. Но не узнавала в нем родных черт. Не узнавала родных черт и в окружающем помещении. —Ляжем в теплую ванную, я прижмусь к тебе, и ты перережешь мне бедренную артерию. Македонский, прошу. Парень лишь поджал губы. Из глаз потекли две новые слезы. Потом еще. И еще. С каждой секундой все больше. Крест перевернулась, утыкаясь носом в его окровавленную футболку. Его слезы капали ей на макушку, пока веснушчатая рука гладила ее спину, слегка дергаясь. Со стороны Македонского доносились громкие всхлипы. Слез становилось все больше. Его руки становились легче. Его голова беспомощно опустилась к ближайшей стене. Они почти лежали в ванной комнате, полной осколков и крови. И Крест впервые за долгое время было комфортно. Она вдыхала спокойный запах Македонского, в то время как сам парень пытался понять, как заставить свою супругу жить дальше. Он зашел в тупик. Он не знал, как уговорить ее. У нее же получилось как-то отговорить его когда-то давно, почему у него не получается? -Крест, пожалуйста, —голос Македонского дрожал. Очень сильно дрожал, становясь с каждой фразой все тише и тише. —Прошу, давай что-нибудь придумаем. Что мне нужно сделать, чтобы ты была здесь? Что мне сделать, чтобы ты снова могла жить со мной? Крест молчала. Голос парня дрожал. Осколки шуршали под их весом. Крест не отводила глаз. Смотрела на сгиб руки Македонского и будто проваливалась в пространство. Ей не было стыдно за то, что делает. Ей в принципе было все равно на все. Единственное, что ощущалось в ее теле и голове — пустая дыра, наполненность которой кто-то безжалостно вырвал и забрал. -Что случилось? —несмотря на то, как сложно ему было говорить, Македонский продолжал. —Почему это происходит? Помоги мне понять, и я это исправлю. Он замолчал. По ее макушке ударили еще две слезы. -Разве я делаю недостаточно..? —было слышно, как он еле сильно ударился о кафельную стену головой. Потом она услышала громкий всхлип. Удивительно, но ее сердце не пропустило ни одного лишнего удара. Она словно находилась не здесь. Не в этом месте. Не в этом мире. Тогда ей было жалко Македонского на подсознательном уровне. Но сердцу словно было все равно. Почему? Разве не его она любила больше жизни? Разве не о нем заботилась со времени их знакомства? Разве не она клялась убить каждого, кто причинит ему боль? Как странно. Ведь именно она в последние несколько лет приносит ему больше всего боли. -Дело не в тебе. Дело ни в чем. —Крест слегка повернула голову в сторону, чтобы Македонский мог ее слышать. — Я уже и не знаю, зачем мне жить.. Мне ничего не хочется. Я не могу ничего делать. Меня бесит, что я лежу в кровати и смотрю в потолок, но ничего другого делать я не могу.. Крест замолчала. Затем прижалась сильнее к парню. -Я не могу так существовать, Мак. —девушка тяжело вздохнула. —Я чувствую, что потеряла что-то важное, но.. Но я не знаю что именно. Нет. На самом деле Крест всегда знала, что именно она потеряла. Себя. Но она не знала причину этого внезапного исчезновения внутреннего ощущения. Не хотелось ничего. Абсолютно ничего. » Крест винила себя за всю ту боль, которую причинила Македонскому. Он не заслужил этого. Он заслужил счастливой жизни. Заслужил счастья. Но она сама все запорола. Вернее, они оба все запороли. И исправить это никак нельзя было.. По крайней мере, прямо сейчас нет. Крест вышла на нужную поляну. Ее освещали золотые лучи обеденного солнца. Свежая трава мягко переливалась в свете, словно поджаренная от дневной жары. Вдалеке и вправду слышался плеск воды, а еще быстро надоедеющее кваканье лягушек. По лодыжкам пробежал свежий ветерок. Крест обернулась в ту сторону, от куда начала свой путь. Лес смотрел на нее. Хвоя прощалась с ней. А Лес заботливо наблюдал. В тени крон, между острых стволов, словно стоял чей-то силуэт, оторвавшийся от тени и слепленный из туманных остатков. Вместо глаз — светящиеся жучки. Вместо пальцев — иглы сосен. Лесной дух прощался с ней, передавая странницу другому отделу Леса. Крест повернулась обратно. На бело-черных ветвях сидели сине-зеленые птицы, переговариваясь друг с другом. Здесь дыхание Леса слышно отчетливо: странные птицы поют красивые песни, белки прыгают с дерева на дерево, вдали квакают лягушки и кричит вода. Здесь были и пчелы, сладко жужжащие около ушей. По ногам ползали муравьи, редко кусая кожу. Здесь совсем другой Лес. И этот Лес был ей знаком. Женщина двинулась дальше. В сторону ручья. В нос ударяли разные запахи. Дикие ягоды. Мед. Свежесть. Мягкая земля проваливалась под ногами. Трава проминалась под весом ее тела. Редкие сломанные палки царапали ноги. Но ей не было больно. Впереди ее ждала лишь одна цель — объясниться Македонскому. А потом уже вторая цель — разобраться с племянницей. Не дойдя до ручья, Крест почувствовала легкий запах гнили. Она резко остановилась. По щиколоткам сразу пробежал холодок, не свойственный этой части Леса. Брови сами по себе опустились, уже привычно напрягаясь в недоумении и задумчивости. Глаза осматривали все вокруг. Все, что могло поменяться. Все, что было не так. Все, что выглядело слишком неправильно в такой красочной и свежей части Леса, как эта. Теплые лучи солнца опускались на плечи, словно придавливая своим небольшим весом тонкие рукава кофты. Кожа неприятно щипала. Золотые лучи пробирались в плоть, цепляясь своими горячими руками о плечи. Крест не могла заметить ничего странного в этом месте. Поляна, как поляна. Самая обычная. Прохладный ветерок пробежал по ногам, задевая потертый подол юбки. Невысокая трава щекотала лодыжки. Ее ступни будто стояли на мягком и самом качественном ковре. Крест опустила глаза к земле, пытаясь даже там увидеть что-нибудь странное для такого место, как это. Возле корней одной из берез прыгал совсем маленький, почти незаметный воробей. Он тихо, еле слышно говорил что-то на своем языке, но все время смотрел на женщину. Крест смотрела на него в ответ. Воробей прыгнул еще раз, уже акцентируя свои движения в ее внимание. Он словно говорил с ней. Крест еле заметно кивнула ему. Она в последнее время забыла о том, что природа тоже существует. И то, что она живая. И то, что она тоже может говорить с человеком. Воробей развернулся и полетел к следующему дереву. Остановился. Повернулся на женщину. Прыгнул еще раз. Перелетел на ветку дальше. Он будто на самом деле звал ее. И Крест пошла за ним. Она раздвигала ветки, мешающие разглядеть ее путь. Перепрыгивала маленькие лужицы. Старалась не тревожить птичьи гнезда. С каждой березой эти места становились для нее знакомее. На черно-белой коре одного из деревьев она заметила слишком знакомый символ. Его значение крутилось в голове. Его происхождение тоже, казалось, вот-вот дойдет до нее. Оно казалось слишком знакомым. Воробей, березы, названное барменом кладбище, водоем.. Проводница.. Крест наконец вышла с поляны. Воробей вывел ее к тому месту, где деревья росли реже. Туда, где холодок бил по ногам сильнее. Туда, где гнилью пахло в разы больше. И воробей улетел, оставляя ее одну на этом пути. Крест почти сразу увидела дом, о котором говорила бармен забегаловки. Избушка. Старая, полуразвалившаяся постройка из почти сгнившего дерева, с потемневшими пятнами. И с кладбищем неподалеку. Кладбище с вечно желтыми листьями.. Крест не хотела верить своей памяти. Но и ошибаться она не могла. По щекам пробежала дрожь. Руки застыли, не в силах сделать абсолютно ничего из тех мыслей, что бегали в голове. Это ее дом. Это ее звание. Это ее место. Это она была Проводницей. Она ей и остается до сих пор. Крест и не поняла, как попала внутрь. Дверь скрипела в точности также, как и когда-то во время ее «изгнания» на Изнанку. Внутри все постарело, но в остальном совсем не изменилось. Кровать накинута тем же зеленым пледом. На столе все еще стоит кружка, ко дну которой прилипли остатки давно рассеившегося в воздухе чая. Там же стоял и подсвечник. Там стояли засушенные травы в банке. Отдельно, в углу стола стояла баночка с медом и орехами. Для него. С полок свисали не только сушенные грибы и ягоды, но еще и украшения, которые она делала во время бессоных ночей. Один из таких браслетов она смогла забрать. И отдала. Снова ему. Крест села на кровать. На ней никто не сидел множество лет, вот только.. Только она все еще была теплой. Ноги сами собой поджались к груди. Руки легко обхватили колени. Щека легла на одно из коленей. Здесь когда-то сидел и он. И она. И старые они. Крест не могла поверить в то, что находится здесь. В таком месте, о существовании которого почти забыла. Что находится в том месте, которое снилось в самых хороших и волшебных снах, забирая эту частичку теплоты при пробуждении. Пальцы ног поджались. В воспоминаниях это место казалось ей куда больше. В окно неожиданно сильно постучали. Никакая птица никогда бы так не смогла. Крест посмотрела в сторону окна, что выходило на задний двор. Туда, где находилось безымянное кладбище. Какого было ее удивление, когда она увидела там человека. Вернее нет. Его она вполне ожидала увидеть. Вот только в обличии человека видеть его Здесь было странно. Слепой жестом поманил ее в сторону выхода. И Крест послушалась. Спорить со Слепым было чем-то непозволительным для нее. Несмотря на то, что она сейчас оказывалась старше его. И не на год или два. А на семнадцать, если не больше, лет. Крест встала с кровати. Закрыла глаза и тяжело выдохнула, словно бессловно прощаясь с этим чудесным местом. Она вышла на задний двор. Слепой все еще стоял у окна, как всегда странно всматриваясь внутрь себя. Внутрь пустоты. -Что, соскучился? —Крест облокотилась о полусгнившее дерево, скрещивая руки на груди. -Шакал говорит, что сторож миров как-то подозрительно тих и далек. —голос Слепого был так же остер и пугающ, как в ее воспоминаниях. —Вот я и решил проверить, не умерла ли ты вообще. -И не стыдно тебе? —Крест приподняла одну бровь. Слепой, похоже, делал вид, что ничего не понимает. -Стыдно? За то, что пришел проведать? —Слепой усмехнулся. Потом посерьезнел. —Я не халявлю на рабочем месте. -А, —Крест понимающе кивнула, поджав после этого губы. Она посмотрела в сторону кладбища, над которым легкой дымкой возвышался туман. Очень странное явление. Потом она резко перевела взгляд на Слепого, который уже сидел, подпирая своей спиной разваливающуюся стену. —Ничего не хочешь сказать, значит? -Да, ничего. -То есть ты не причастен к моему попаданию сюда? —девушка прищурилась. —Не ты вырвал меня из той жизни, засунув сюда? Спустя двадцать-то лет. -Тебя Шакал звал. —безэмоционально произнес он, склонив бледную щеку к тонкой руке. Черные волосы закрыли серые, смотрящие в пустоту глаза, опустившись своими концами в пожелтевшие листья. -Шакал? —Крест нахмурилась. Слепой показал пальцем себе за спину вместо ответа. А потом махнул рукой, судя по всему, прощаясь. Тяжело выдознув, Крест повернула голову в ту сторону, куда указал старый знакомый. Она мало верила в то, что увидит там кого-нибудь, но среди толстых стволов деревьев прорисовывался силуэт, очертания довольно высокого дома. Крест, нахмурившись, опустила быстрый взгляд на Слепого. Она знала, что он заметил это, но никак не отреагировал. Пришлось идти. Ей не нужно было брать никакие вещи. Она собиралась лишь спросить у Табаки, какого хрена он помог добраться Юлие до нее и собиралась договориться о своем возвращении. Пока девушка приближалась, очертания избушки становились все четче. Дом был построен на небольшой высоте, примерно чуть больше, чем стандартный человеческий рост. Под основой, на которой держался вся изба, растилалось что-то вроде болота. Крест никогда и не замечала эту местность. Никогда и не знала, что здесь живет Табаки. По соседству, так сказать. Зато теперь знала. И теперь она с легкостью могла предъявить ему. Могла лично спросить, что же все-таки она не так сделала, что Табаки решил сделать ее семье такой путь. Крест аккуратно прошла по камням. Старалась не касаться коричневой жидкости, покрытой странно-зеленой пленкой, в которой тонули мухи. К дому вела лестница. Забравшись по ней, женщина постучалась в дверь, а после зашла, даже не услышав ответа. -Шакал, какого хера? Девушка пнула подушку, лежащую у входа и сразу перевела взгляд на скорченного старичка, сидящего за столом, в дальнем углу комнаты. -Это ты ответь мне на один вопрос, —старик еле заметно усмехнулся, указывая рукой в сторону двери. —И не стой на пороге. Проходи. -Я надеюсь не задержаться. -Нет, ты присядь. —рядом вдруг появился Слепой, заходя в избу вслед за женщиной. Он подтолкнул ее за локоть, направляя в сторону небольшого стола. Крест осмотрела лица бывших состайников. В приглушенном свете свечей и еле горящего огня в камине их глаза заливались опасным свинцовым оттенком. Глаза Слепого становились живыми, а огромные глаза Шакала становились бездонней. Слепец смотрел на нее, этому не мешал даже его собственный затылок. Старик же странно и глубоко следил за каждым ее движением. Все в этой избе казалось ей опасным. Теперь она сомневалась в том, что старые знакомые желают ей добра и помогут. Крест села рядом со Слепым, напротив Табаки, опасливо оглядываясь по сторонам. -Дорогуша, смотри, —Шакал подвинулся ближе к столу, на мгновение посмотрев в сторону вожака Дома. Крест уловила этот взгляд и короткий, еле заметный, одобряющий кивок Слепого. —Мы со Слепым долго решали, что лучше сделать, как бы не обижая ни тебя, ни твое предназначение, ни твою жизнь.. Мы долго наблюдали за этим падением, неудачно возродившейся силы, но увидев твою жизнь за пределами Дома.. Ц, ц, ц.. Да и то, как ты повлияла на.. -Давай короче. —Слепой резко посмотрел в сторону Табаки. И только сейчас Крест заметила то, как в его всегда серых и туманных глазах еле видно отражались зрачки. Он видел. Сейчас, на Изнанке, он действительно видел. -Значит, короче.. —Шакал сделал вид, что недоволен, но продолжил. —Когда ты только пришла к нам, я видел тебя впервые. Нам нужны были гарантии, что ты не послужешь сложностью в Доме. Сперва так и было. Но потом умер Гром. Умерла Химера. Образовалась какая-то музыкальная группа. Потом ты охмурила бедного Македонского. -Шакал, короче. —напомнил ему Слепой. -В общем, —Табаки закатил глаза. —Не так должно было быть. Так еще у нас в четвертой что-то постоянно делал рыжий Крыс, о котором все потом забыли. И это был не Рыжий! Близнецы! -Близнецы? —Крест подняла глаза на бывшего состайника. —Они сейчас в Доме? -Да, —Табаки хотел сказать еще что-то, но Слепой его опередил. -Но их не должно быть вообще. Крест строго посмотрела на вожака Дома и стаи, в которой она жила. Потом грозно посмотрела на Шкала. Что они оба, мать вашу, имеют ввиду? -Да, Крест.. —Шакал чуть-чуть замедлился, слегка виновато посмотрев на Крест. Его губы чуть поджались, после вытянувшись в оскал. —Я помог Юле попасть в Дом, чтобы ты пришла сюда. Но, честно говоря, все сложилось куда удачнее, потому что близнецы решились начать искать тебя.. -И что ты хочешь сказать? —Крест нахмурилась. Стол под ее руками неестественно отражал свет от огня. Ей на мгновение показалось это все нереальным. Она не понимала, что чувствовать. Ее сердце никогда не волновалось за близнецов. Но сейчас оно пропустило короткий и особо острый удар тревоги. Резкий и неизвестный ей ранее ком подступил к горлу. Что Шакал хотел до нее донести? Табаки тяжело выдохнул. Посмотрел на Слепого еще раз. Тот безразлично пожал плечами. -Ты должна исчезнуть. —Шакал чуть виновато опустил глаза на стол. Потом сразу же их поднял и начал оправдывать это безумное решение. —Давай взвесим все "за" и "потив"? Просто представь, сколько людей получат свои счастливые концы. Представь, как все измениться.. Он продолжал говорить, но Крест перестала слушать. Она понимала, о чем он говорил. И на удивление, она была согласна с ним. В груди что-то сжалось. Неприятно и сильно. К голове никак не могла придти ясность. Что означало это "исчезнуть"? Смотря на то, как Крест живет сейчас, то "прекрасной" эту жизнь назвать никак нельзя. Она делает больно всем. И себе, и детям, и Македонскому.. Долго ее уговаривать не надо было. Дитя времени и вожак Дома и Леса получили от нее согласие. Короткое, но уверенное. Ради Македонского. Только ради его счастливого конца. Ради счастливого конца Грома. Ради Юли. Ради Василисы. Ради всех, кому она успела причинить боль. -Я согласна. —поперек монолога Шакала, который никто присутствующий уже не слушал, произнесла она. —Исчезнуть как? Слепой слегка дернул головой в сторону девушки. Уголок его губ чуть приподнялся. -Крест, мы не хотели, правда.. —Табаки взял ее за руку. —Просто так будет легче всем. И тебе тоже. -Я спросила, —Крест сглотнула, подняв охладевшие глаза на Шакала. —Как исчезнуть. Крест стояла между двумя местами. Воздух вокруг искрился, слегка подрагивая. Тело сковывала чужая магия, что вот-вот должна была ее сжать. Рядом с ней неприятно вибрировала стена. Сейчас, если она войдет туда, то обратного выхода у нее уже не будет. Хотя нет. Не так. У нее не стало этого выбора еще в детстве. Вся ее жизнь велась к этому моменту. И Крест шагнула, в последний момент посмотрев в сторону приветливо улыбающегося Шакала и Слепого, что сидел все еще у ней спиной. Она коротким взглядом окинула комнату, в которой жил Табаки. В глаза только сейчас бросались мелкие детали, которые до этого она не замечала: амулеты, ковры со слишком знакомым узором, банки со странным содержанием. В этом был весь Шакал. В этом было что-то родное. Что-то, что согревало внутри, напоминая о давних годах ее жизни. Крест усмехнулась, горько посмотрев в бездонные глаза бывшего состайника. И она вошла в место, указанное дитем времени и главой Леса.