ГЛАВА 38.МАРИЯ
14 мая 2024 г., 21:03
Сегодня Чикаго отвезет ее домой. И все закончится.
«Все закончится…»
«Закончится», – гудели тревожные навязчивые мысли, которые она с трудом могла принять. Cердце Марии пропустило болезненный удар, пока она наблюдала за тем, как Чикаго закатывает рукава.
– Мария, душа моя, о чем-то задумалась? – накрыв ее ладонью своей, Валль спустил Мари на землю.
Перед отъездом Чик в последний раз привел Мари на мансарду к Милларду попрощаться с новыми друзьями.
Мари растерянно взглянула в ясное лицо Кессо и, почувствовав на себе вопрошающий взгляд Чика, качнула головой, разгоняя тяжелые тучи. Возможно, Чикаго тоже немного переживал, но во всяком cлучае ничего не показывал.
– Кажется, у нас проблема. Я слишком привыкла к вам, чтобы теперь уезжать, – с печальной улыбкой на губах Мария приняла у Ларда чашку теплого чая. – Спасибо, Миллард.
Тот почесал затылок и неловко улыбнулся.
– Н-не за что, Мари.
– Так оставайся! – на радостях взбодрился Кис-кис. Чикаго вытаращился на друга, а Валль сделал вид, что не заметил. Поддавшись вперед, он на тон тише сказал: – Правда, тогда получится, что ты зря вышла за Чикаго. – Чик поднял глаза к потолку, а Валль с подозрительной ухмылочкой прищурился. – А может и не зря!
– Меня ждут свои дела, – похлопала его по плечу Мария, мягко сворачивая с неудобной темы. Вспомнив о последней встрече с охотниками, ей захотелось свернуться в комочек. Теперь возвращаться к своим было все равно, что к чужим. Конечно, Альваро был не в счет.
«И когда только все так поменялось?»
– Дорогая, я буду скучать по тебе и вашей ругани, – с оттенком тоски промурчал Кессо. Усмехнувшись, Мари утонула в его объятиях.
Чикаго фыркнул.
– Я слышу лишние звуки, – пробубнил Кис-кис.
– Долго жмешься.
Теперь уже закатила глаза Мария, а Валль коварно полюбопытствовал:
– А что? Наш Чик ревнует?
– Нет. А тебе что, рука больше не нужна?
– Да чего ты мне постоянно рукой угрожаешь?!
Валль зашелся смехом и выпустил Марию.
– Береги себя, красота.
– И ты себя, Валль.
Тепло попрощавшись с Миллардом, Мари забрала свои вещи. Часть из них Чикаго любезно взял на себя.
– С ума сошел что ли? – вырвались у нее мысли вслух.
– Хорошее настроение, – пожал плечами Чик. – Все-таки повод есть: от тебя скоро избавлюсь, – невесело произнес он.
– Сильно не радуйся, – ударила его сумкой Мария, вырываясь из комнаты вперед. – Счастливее меня ты точно выглядеть не будешь.
Внизу они встретили Афину, которая принялась оценивать собранные сумки.
– Сладкий, что-то ты зачистил выезжать, – она с отвращением прибавила: – c этим мерзким человеческим отродьем.
Лучше бы она не попадалась Мари на глаза. Подтянув сумку, Чикаго с пренебрежением ответил:
– Все, что связано с мерзостью, по твоей части. Отвали.
Больше Марии необязательно было строить из себя мягкую и пушистую, чему она была очень благодарна.
– Что встала у прохода? Овца белобрысая, – грубо толкнув вампиршу плечом, сквозь зубы процедила она.
Но вдруг почувствовала резкую боль.
Афина схватила ее за волосы и потянула назад. Мари тут же выхватила из куртки новый нож, вонзив той под ребро. Домоправительница вскрикнула. Меньшим отделалась. «Тварь».
За Чикаго она бы заживо сожгла ее в камине «Пылающего Заката». Хотя в данный момент Мария бы отправила его туда же.
Схватив Афину за предплечье, Чик отцепил вампиршу от Мари и отпихнул назад. Поместив Марию к себе за спину, он грозно зашипел на Афину:
– Руки! Что я говорил о ее неприкосновенности?
Афина беспомощно захлопала ресницами.
– Отныне ты не посмеешь даже подышать рядом с моей женой, не то что заговорить с ней.
То ли от непривычки, то ли оттого, как это говорил Чикаго, кожу Марии покрыли мурашки.
«Ни фига себе…»
– Женой?! – завизжала Афина. Мари надеялась, она подавится.
Чик красноречиво развернулся к вампирше спиной и придержал перед Марией входную дверь.
***
Раздраженно сдернув сумку с плеча Чикаго, Мари повесила ее на себя и шагнула в противоположном направлении от парковки.
Чик сложил руки на груди и в замешательстве спросил:
– Ты куда собралась?
– Ловить такси, – без лишних эмоций ответила она. Краем зрения Мария уловила, как Чикаго свел брови. – Чтобы лишний раз не обременять нас компанией друг друга.
– Мария, вернись.
Похоже, Чик уже не разделял их общего желания. «Ну и пошел на хрен тогда. Дважды».
– Я тебе не собака. Считай, мы в разводе.
«Нет! Трижды!»
Не слушая его, Мари непреклонно продолжала идти. Ощущая спиной его пронзительный взгляд и то, как она отдаляется от него все дальше и дальше.
Дальше и дальше...
Это было не просто физическое расставание. Они попрощались.
Чикаго не шел за ней, оставался стоять на месте. Мария преувеличила свою значимость для него. «Истукан!» – она зажмурилась, чувствуя, как подкатывает обида. Неужели это означает, что она больше его не увидит и не скажет ему о том, какая он скотина?
Cердце от беспокойства зашлось чаще. В глазах защипало. И она закусила губу, пытаясь сдержать долбаные слезы.
Но тут сильные руки переплелись вокруг ее живота, заставив Мари остановиться. Чик так крепко ее обнял, что все бабочки внутри попадали замертво. Она вжалась спиной в его мышцы пресса.
Не выдержав, Мария разрыдалась:
– Скотина! – топнула она ногой.
Чикаго повернул Мари к себе и, обхватив ее лицо ладонями, стер большими пальцами слезы.
– Ну чего ты у меня такое чудовище? – ласковым тоном он задал скорее риторический вопрос. Надув губы, Мария нахмурилась. А Чик, снова забрав вещи, взял ее за руку и повел в обратную сторону.
***
В салоне машины Мария уютно пригрелась. Скинув обувь и подтянув колени к груди, она следила за тем, как снежинки в плавном вальсе опускались на лобовое стекло «шевроле корвет» и быстро таяли, в то время как колеса мчали по вечерней автостраде, давя на своем пути тысячи подобных хрупких произведений искусств.
«Мне так одиноко пятничными вечерами. Ты сможешь сделать так, чтобы я почувствовала себя как дома, если я скажу, что ты — мой?»
Пока «Lana Del Rey» – «Лана Дель Рей»* ангельски пела в салоне «Born to Die» – «Рожденные, чтобы умереть», Мари из-под ресниц невзначай взглянула на очерченный расслабленный профиль Чикаго. На него падали тени фонарей. Больше они не говорили друг другу ни слова.
«Не огорчай меня, не доводи до слёз... Порой любви недостаточно, и путь труден... Не знаю, почему...» – глядя на Чика, низкое бархатистое вибрато певицы задевало внутри Марии все, что до этого дня делало ее живой.
Заметив, как Мари на него смотрит, Чикаго опустил ладонь на ее бедро и сжал его, закидывая ее ноги к себе на колени. Низ живота стянуло в тугой узел. Она накрыла тыльную сторону его ладони, переплетая их пальцы.
«Заставляй меня и дальше улыбаться... Давай дадим волю чувствам, не думая о последствиях. Позволь поцеловать тебя под проливным дождем. Ты ведь любишь, когда твоя девочка сходит с ума?»
Не сводя глаз с дороги, Чикаго поднес ее руку ко рту и, улыбнувшись одними губами, как он это любит, не больно прикусил костяшки. Мария рассмеялась, наконец, почувствовав на душе легкость.
«Так что выбери свои предсмертные слова, ведь этот раз — последний. Потому что ты и я, мы были рождены, чтобы умереть».
Подъехав к пятиэтажному дому Мари, Чик припарковал машину напротив.
Квартира, в которую она грезила вернуться больше всего на свете, cтала местом, в какое теперь Мария не хотела ступать и ногой. Ведь это означало, что тогда ей придется выбраться из ставшего родным «шевроле» Чикаго. Вот место, где она чувствовала себя как дома.
Водительская дверь закрылась. Чик выпорхнул из автомобиля и открыл пассажирскую дверь, от которой Мари принципиально отвернулась, свернувшись в клубок. Она выйдет из машины. Расстанется с Чикаго и отпустит его. Но не сейчас…
Cпокойно захлопнув дверь с ее стороны, Нильсен-Майерс вернулся в кабриолет и без лишних вопросов тронулся с места. Марии было откровенно плевать, куда Чик сорвался. Лишь бы их путь затянулся на подольше, и она могла бы дальше просто смотреть на Чикаго за рулем, подавляя в себе нарастающее желание впиться в его губы.
***
Блики фонарей вечернего города остались позади вместе с небоскребами и всем тем, что ее держало. Чик остановил машину на обочине, где не было ни души. Только они. Пустошь. И редкие проносящиеся автомобили.
– Если хочешь, идем со мной, – сказал Чикаго, прежде чем выйти из машины. В салон попал морозный зимний воздух.
Мария выбралась вслед за ним и поежилась. Прислонившись к капоту, Чик запрокинул голову назад. Он выглядел загруженным. Заняв местечко рядом, Мари взглянула на мрачное небо, с которого валили снежные хлопья. Парочку она поймала носом.
– Ты озадачен, – задев его локтем, озвучила она то, что вертелось на языке. – Даже как-то непривычно, что в твоей «думалке» что-то есть.
Облизнув губы, Чикаго усмехнулся и лукаво склонился над Марией.
– Рискуешь.
– Риск – одно из моих любимых чувств. – Мари потерлась носом о его щеку. – Сыграем в правду?
Он аккуратно уложил ее длинные локоны. Тоскливый взгляд скользнул по губам. На лице отразилась горькая усмешка.
– Я мог бы сказать, что уже провалился на своей лжи, – его тон похолодел. – Но я тебе об этом ни за что не расскажу.
Мария встала напротив и просунула замерзшие руки под его пальто.
– Я могла бы сказать, что сегодня мы провалились на ней вместе. Однако твои бесстыжие глаза умоляют меня промолчать.
Чик провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе.
– Между нами ничего не изменится. Не хочу опять пудрить тебе мозги.
– Меня поражает наличие твоей совести, – Мари властно дернула его за подбородок. – Чикаго, посмотри на меня. Разве я похожа на ту, кому можно запудрить мозги?
– С моей стороны было бы нечестно просить разрешения поцеловать тебя после всего, что я говорил до этого.
– Но ты же любишь, когда я выбираю действие, – прошептала она ему в губы.
На щеках Чикаго заиграли ямочки. И он опьяняюще поцеловал ее. Одновременно томно и нежно. Растягивая удовольствие, Чик целовал Марию снова и снова. Cловно она была последним человеком, которого он поцелует.
Их языки встретились в жаре и переплелись. У нее закружилась голова, когда Чик крепко обнял ее двумя руками. К черту кислород, пока рядом Чикаго, сдавливающий под одеждой ее ребра и талию. Ее бедра…
На разгоряченную кожу упали снежинки. И, покалывая, обратились водой.
В накрывшем исступлении Мари перестала следить за блуждающими по телу руками Чика, когда тот опрокинул ее на прохладный капот своего «шевроле». Дыхание сбилось. Случайно или нет, Чикаго прокусил ее губу. Та закровоточила, и она почувствовала во рту металлический привкус.
Его мышцы напряглись под руками Марии. Обхватив ногами талию, она притянула Чика к себе за волосы и cобиралась целовать, как безумная. Несмотря на онемение губ, пока не задохнется.
Мелькнувшее мимо авто активно посигналило им. Их тихий смех в унисон разрезал глушь. Чикаго показал водителю вдогонку средний палец. А Мария прижалась лбом к его груди.
***
Мария и Чикаго стояли на припорошенных снегом ступенях у входа в подъезд ее многоэтажки. Сунув руки в карманы, его взгляд изучал этажи дома жилого района Бронкса.
Где-то вдалеке пронесся патруль.
– Ну вот и все, – дошел до осознания Мари полушепот Чика.
Это было неизбежно. В голову ударила кровь. Ладони похолодели.
– Уверена, я пожалею о том, что когда-то встретила тебя.
Теперь вместо нее губы Чикаго целовала понимающая ухмылка.
– Помнится, ты решила жить без сожалений.
– Для меня ты останешься поганым исключением.
Он сделал шаг к ней навстречу и взлохматил ее волосы.
– Ненавидь меня до хруста ребер, – Чикаго запечатлел на ее лбу прощальный поцелуй. Она прикрыла глаза и обняла его за талию так сильно, как только могла.
* «Лана Дель Рей» – американская певица, автор песен и поэтесса. Её музыка была отмечена критиками за кинематографический стиль, озабоченность трагическими отношениями и меланхолией.
