Blueprint

Больше всего на свете Минхо не любил, когда его отвлекают. От работы, от игры, от сна, от чего угодно. В такие минуты ему хотелось взять в руки что-нибудь тяжелое, а лучше острое и длинное, и пришпилить к стене одним ударом, чтобы оно там висело и не жужжало. Поэтому на время работы он отключал звуковые уведомления везде, где только возможно. За исключением одного приложения, которое было связано с другой работой, которую он любил так же, как и первую. И это не сарказм. Первая (основная) работа приносила ему стабильный заработок и нескучное времяпрепровождение. Он обычный айтишник, работающий в компании, которая занимается разработками систем безопасности. Кто-то скажет, что он просто задрот, но я посоветую вам взять свои слова обратно, пока он не услышал, иначе будете жужжать на стенке рядом с предыдущим, потому что Минхо так называемая «белая шляпа» — штатный хакер, который ищет слабые места в системах безопасности банков, музеев и других учреждениях, а потом делает их неуязвимыми. В этом он профи. Возможно, в противовес этой работе возникла и его вторая, не официальная. Для души, да и для денег тоже. Она приносит ему гораздо больше прибыли и удовольствия, потому что связана с риском. Ли Минхо — заказной вор. Не по нужде, а по призванию. Ему нравится риск и опасность, чувство свободы, если хотите. Никаких границ, никаких рамок, никаких правил, кроме одного — не быть пойманным. Обыденная жизнь иногда навевает на него тоску, а таким способом он разбавляет свое одиночество. Он не любит людей, ему не нравятся шумные компании, да и друзей у него нет по той же причине. А еще он очень не любит, когда ему врут и кормят обещаниями. Поэтому всегда берет гонорар вперед и не важно, кто делает заказ, никаких исключений. Все происходит через интернет. У заказчика — рекомендация от бывших клиентов, а у него — репутация. С последним заказом в итоге что-то пошло не так. Гонорар он свой получил, заказ выполнил, но заказчик не торопился забирать свои, точнее украденные для него, картины. Они так и лежат на одном из столов, которым Минхо практически не пользуется. Не то чтобы Минхо не разбирается в живописи, как раз таки наоборот, очень даже разбирается, вот только современное поколение художников сложно назвать таковыми. Да и эти две картины поначалу не произвели на него никакого впечатления. Но каждый раз, проходя мимо полотен и бросая свой критичный взгляд, он находил новые детали, какие-то мелочи, которые цепляли его, заставляя задержаться возле них и рассмотреть все более тщательно. Вот и сейчас Минхо стоит возле стола с чашкой чая и любуется игрой краски и света на первой; тонкими мазками белого и длинными размашистыми полосками голубого цвета, передающими общее настроение картины, на которой запечатлено небо. Яркое и глубокое с пуховыми облаками. А на второй — маленький домик с белыми стенами и крышей посреди зеленого луга, который выглядит, как мечта. Заказчик говорил, что должна быть третья картина из этой серии, которую тоже надо бы выкрасть, потому как триптих не может состоять из двух картин, но третья все еще находится у художника. А вот художник лежит в больнице и никого не желает видеть. От мыслей его отвлек мерзотный звонок телефона, который Минхо нарочно не меняет, чтобы услышать его даже ночью, когда он крепко спит. — Алло? — Мистер Сэйдж? — Да. Конечно, Минхо пользовался псевдонимом. — Наш художник вчера вернулся домой. Сегодня он приступит к занятиям, его расписание не изменилось, но изменился адрес. Я скину вам его сообщением. Надеюсь, теперь вы выполните свою часть сделки? — Если эта часть существует в принципе, то вам не о чем беспокоиться. — Она существует, я в этом уверен. И еще один момент. Пусть все три картины пока хранятся у вас. Я компенсирую вам все расходы. — Мы так не договаривались. — Ну, я очень вас прошу. Не время сейчас трясти полотнами. — Я их спрячу, сообщу вам место, и больше никогда не звоните мне. Прощайте. Минхо скинул звонок, дождался сообщения с адресом художника и сразу заблокировал абонента, который почему-то начал его раздражать. Он не хотел больше иметь с ним никаких дел. С самого начала ему не понравилась идея кражи картин из творческой мастерской. Странно, что кому-то вообще понадобилось воровать работы студента, словно они представляли собой какую-то художественную ценность. Что за блажь? Ли не понимал. Однако взгляд его снова лег на голубые волны, и он медленно выдохнул, ощущая умиротворение. Глядя на обе эти картины, Минхо вдруг задумался, пытаясь представить третью, которая должна была объединить их в одну композицию. Это могло быть что угодно: белый цвет с обеих картин, часть пейзажа или даже что-то контрастное. Сложно представить, что творилось в голове художника в момент создания, а Минхо телепатом не был. Молодой человек взял кружку с недопитым чаем со стола и отнес в раковину, остывший напиток он тоже не любил. Взглянув на часы, он подумал о том, что у него впереди уйма времени, но он не хотел откладывать дельце, обещающее ему немного адреналина. Минхо улыбнулся в предвкушении и пошел одеваться. *** Район, в который переехал художник, находился на самой границе между кварталом с социальным жильем и районом для бедных. Трехэтажный таунхаус из красного кирпича выглядел аляповато и несколько претенциозно на фоне старых построек, привлекая к себе внимание чистыми окнами и, пока еще не расписанными граффити, стенами. Минхо забрался на третий этаж по пожарной лестнице на боковой стене, куда выходили окна квартир, и заглянул в одно из них, где по его подсчетам должна находиться квартирка художника. Судя по наличию мольберта в углу студии, он все еще умеет считать. Молодой человек надел черные перчатки из тонкой кожи, достал из кармана перочинный ножичек и, аккуратно поддев механизм, открыл окно. Осмотревшись по сторонам и прислушавшись к тишине, Минхо шагнул внутрь. Небольшая студия вызывала уныние всем своим видом: серые стены, низкие потолки, местами взбугрившийся линолеум и сухой спертый воздух. Да и потасканный диван с засаленными подлокотниками буквально подсаживал на депрессию. — Не самое вдохновляющее жилье для художника… — проворчал Минхо, оглядываясь вокруг в поисках чего-то похожего на третью картину или хотя бы тубус. Спальни здесь не было, лишь отдельная комната для ванной с туалетом минимальных размеров, скрытая за тонкой дверью. Кухня тоже выглядела грустненько. Маленький холодильник с выцветшим календарем за двухтысячный год с изображением дракона, висящий на двух цветных магнитиках, пара навесных пожелтевших от времени шкафчиков, небольшая столешница, плитка с кастрюлькой, чайник, круглая раковина, три тумбы, и что-то наподобие барной стойки, только чуть шире, которая разделяла маленькое пространство на кухонную зону и гостиную. Минхо заглядывал в шкафчики, надеясь обнаружить там хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и хоть бы немного узнать о студенте, но везде было пусто и почему-то вызывало раздражение. Молодой человек специально отпускал ручки, позволяя дверцам громко хлопать, чтобы не испытывать не свойственных ему эмоций, возникающих где-то под гландами. И этот беспорядочный шум раздражал его еще сильней, отвлекая от мыслей. Наконец, в одном из шкафчиков он нашел тарелки и две чашки, с нарисованными на них незабудками. Там же стояла еще одна кастрюля, заляпанная застарелым жиром и сковородка с ручкой, перемотанной синей изолентой. И совершенно ничего из продуктов: ни соли, ни сахара, ни лапши, ни риса. Минхо гневно вздохнул, старательно отгоняя забытые образы и ненужное волнение, отвлекая себя рассматриванием вензелей на чайной ложке, обнаруженной в верхнем ящике одной из тумб, где лежали и другие столовые приборы. И напоследок он заглянул в холодильник, уже просто так, чтобы только убедиться, что все может быть еще хуже и вуаля: по центру верхней полки стоял недоеденный рамен в картонной магазинной упаковке. И это случилось. Ли захлопнул дверцу холодильника и застыл. В его голове произошел сбой системы. Он всякое повидал и сам многое пережил, но недоеденный рамен в холодильнике поверг его в шок. Он стянул с головы черную бини, почесал лоб и снова натянул ее до самых бровей. Медленно выдохнул. Затем снова обошел квартирку, цепляясь взглядом за все, что выбивалось из общей серой унылости. Ему понадобилось пять секунд, прежде чем он обнаружил стенной шкаф, служивший перегородкой между гостиной и прихожей. Открыв дверцы, он почему-то облегченно вздохнул и внутренне успокоился: вещи были аккуратно разложены на полках, что-то висело на плечиках, обувь стояла на нижней полке и выглядела опрятно, и все это, наконец, убедило его, что в квартире действительно кто-то живет. Он порылся в шкафу в поисках полотна и, к своему удивлению, обрадовался, не найдя ни намека на существование третьей картины. Видимо неприязнь, возникшая к заказчику, взяла верх над его профессионализмом. В конце концов, он тот, кто он есть: сам себе начальник, и может позволить себе немного своеволия. Много, на самом деле. Минхо удовлетворенно закрыл дверцы и вернулся к дивану, слева от которого на стене была неглубокая выемка на уровне пояса, служившая полкой для книг, настольной лампы и каких-то безделушек. Среди прочего он обнаружил рисунок, размером с альбомный лист, выполненный на холсте масляными красками и стоящий на минимольберте, слегка прикрытый черно-белой фотографией какого-то парня. Маленький, но пестро-яркий шедевр из цветов, будто кружащих в своеобразном вихре, выбивался из общего унылого фона. Минхо несколько секунд смотрел на него вблизи, а потом сделал пару шагов назад, как профессиональный критик, и уперся спиной в стенку. Мазки краски обретали форму, превращаясь в лепестки луговых цветов. Ими хотелось любоваться, хотелось коснуться пальцами их нежных бархатистых соцветий и ощутить аромат, пряно-медовый, и может быть даже чихнуть от обилия пыльцы. Минхо даже хмыкнул от неожиданной мысли, но глаз не отвел, испытывая вселенскую легкость, почти невесомость. Он простоял так несколько минут, прислонившись к стене, пока вдруг не вспомнил про разбухший рамен в холодильнике. Минхо тихо вздохнул, мысленно извинился за вторжение, поставил на место фотографию, обошел диван, и вдруг остановился. Он вернулся взглядом к фотографии и несколько секунд ее рассматривал, пытаясь представить себе реального художника, и только после этого неторопливо покинул квартиру тем же путем, что и проник в нее. Прикрывая за собой окно, он услышал, как открылась входная дверь, и кто-то зашел внутрь. Ли быстро взглянул на часы и прижался к стене, чтобы его не было видно. Он не ожидал, что время, проведенное в этой скучной студии, пролетит так быстро и незаметно. Минхо осторожно выглянул из своего укрытия, чтобы рассмотреть парня, чьи работы, если уж быть до конца откровенным, все же впечатлили его. Светловолосый парень с грустным лицом, тот самый с фотографии, лениво прошел до кухонного стола, достал чистый стакан из шкафа, налил немного воды из крана и с жадностью выпил. Потом он поднял голову и, никуда не глядя, медленно передвигаясь, почти дошел до двери, и повернул в сторону дивана. Минхо резко отпрянул и прижался к кирпичной кладке, сливаясь со стеной, даже дышать перестал, но спустя несколько долгих секунд, вновь заглянул в окно и напрягся, не найдя взглядом парнишку. Он вновь осмотрел всю комнату, прежде чем заметил его в углу, сидящим на полу. Обхватив руками свои коленки, хозяин студии беззвучно плакал… *** Феликс, вернувшись после тяжелого разговора с куратором, не хотел ни о чем думать, но мозг человека так устроен, что образовавшаяся пустота заполняется именно теми мыслями, которые он пытается игнорировать. Всего месяц назад его жизнь была наполнена лишь счастливыми эмоциями. Он был влюблен в своего преподавателя и с трудом сдерживал себя, чтобы не раскрыться перед другими студентами: нелегко утаить в себе чувства, которые наделяют тебя крыльями. Зато не сдерживался дома, когда они оставались наедине и наслаждались каждой проведенной вместе минутой. Феликс даже переехал к нему, чтобы не тратить драгоценное время на поездки домой. Хван Хёнджин был успешным художником и искренне восхищался талантом своего студента и прочил ему прекрасное будущее. Он вел курс по основам изобразительного искусства в Академии, где учился Феликс, и давал частные уроки золотой молодежи, которая, не имея особых талантов, стремилась стать частью богемы, ставшей новой волной мейнстрима поколения Z. Феликс к ним не относился. Он не испытывал презрения или зависти, потому что в отличие от них у него был настоящий талант, дар, если хотите. Он с удовольствием посещал занятия у любимого преподавателя, постигая каждую ступень к совершенствованию своего мастерства. Феликс был трудолюбивым и очень старательным учеником, и добился настолько хороших результатов, что его работами заинтересовались некоторые коллекционеры. Хёнджин познакомил его с одним из таких коллекционеров, который после частной беседы о двух его последних написанных работах, узнал, что по задумке это должен быть триптих, и третья картина находится в работе. Коллекционер загорелся покупкой и сказал, что будет ждать, когда триптих будет готов, и они смогут договориться о цене. Но месяц назад все изменилось. Его мечты рухнули в одночасье с верхней ступени вниз. Месяц назад он впервые ощутил себя жалким неудачником, неспособным удержать даже того, кто еще день назад шептал ему на ухо, что он самый лучший, а утром, в выставочном зале галереи, теми же губами целовал одного из богатеньких учеников… Феликс громко всхлипнул, отвернувшись к стене, будто снова увидел отвратительную сцену предательства перед собой. Слезы душили его, заставляя хватать воздух большими глотками. За весь последний месяц, что он провел на больничной койке, не было и ночи, чтобы он заснул с сухим лицом. В первую ночь он тихо плакал в палате от боли физической. Его голова раскалывалась от удара об пол, когда он, сбегая по лестнице, запутался в собственных ногах и растянулся в холле галереи, потеряв сознание. Вторую ночь он плакал от наглости своего, теперь уже бывшего, бойфренда, который осмелился прийти к нему и спрашивать о самочувствии после всего произошедшего, строя из себя саму невинность, и от своей неспособности прогнать его вон. Третья ночь была самой тяжелой. Голова все еще ныла, его парень все еще изменщик, и он снова пришел, чтобы сообщить, что его картины, которые он рассчитывал выгодно продать, были украдены, в тот самый день, когда Феликс узнал об измене. Все последующие дни Феликс лил слезы от безысходности и отчаяния, глядя в темноту. Ему стало плевать и на бывшего, и на свои картины, и на боль в голове. Все отошло на второй план, потому что врач сообщил ему о более серьезной травме, полученной в тот, самый отвратительный в его жизни, день. И вот теперь, вернувшись, наконец, в свою пустую холодную квартиру, он заплакал из жалости к самому себе. И все так разом навалилось на него опять, что не осталось сил даже подняться и перебраться в кровать, чтобы уснуть и забыться хотя бы до утра. *** Минхо стало не по себе, чужие слезы он тоже не любил. Он отодвинулся, стараясь двигаться тихо, чтобы его не было слышно, и так же тихо спустился по лестнице вниз. Он собирался написать заказчику, что третьей картины нет и вряд ли появится, но тут же вспомнил о своей неприязни и заблокировал номер снова. Он же не торопил его с передачей картин. Вернувшись домой, Минхо привычно бросил взгляд на две картины и застыл. Он будто увидел их с другой стороны. Скинув кроссовки с ног, приблизился к столу и сделал глубокий вдох. Он смотрел то на одну, то на другую и ощущал внутри себя растущее волнение, будто услышал знакомую грустную историю, итог которой ему известен, но он все еще надеется, что в этот раз конец будет другим. И теперь он думает, что понимает посыл художника и он ему близок настолько, что хочется лечь на одну картину, а второй укрыться и тогда все будет хорошо, как в детстве, когда мягкая рука мамы касалась его лица, а ее голос обволакивал теплом, будто одеялом, которого у них не было. Минхо стряхнул с себя воспоминания, мотнув головой, и прошел в спальню. У него было еще много дел, но ему так сильно захотелось спать, что он махнул на все рукой и, наспех раздевшись, упал на кровать, завернулся в одеяло, словно в рулет, и провалился в глубокий сон, едва закрыв глаза… Проснулся он среди ночи и еле выбрался из своего кокона, негромко матерясь. Неоновые стрелки часов на потолке показывали два. Минхо сел, протирая глаза и продолжая ругаться, потому что сон не хотел его отпускать. Закрыв ладонями лицо, он досчитал до трех и сполз с кровати. Окончательно проснуться ему помог контрастный душ. Позже, стоя босиком на прохладном кафеле кухни, он растирался полотенцем, наблюдая за закипающим кофе в турке, надеясь, что хотя бы в этот раз ему не придется оттирать плиту. Получилось. — Один из ста! Это успех, — похвалил сам себя Минхо, постукивая ладонью по мышцам груди и, скинув полотенце на стол, перелил горячий напиток в маленькую чашку, — я не упрямый, я настырный. В полумраке гостиной, единственным освещением был включенный монитор ноутбука, за которым Минхо работал. Он оставил чашку на столе и прежде чем приступить к выполнению очередной заявки, ушел в комнату, где сменил набедренное полотенце на домашние шорты. Натягивая майку, он уже садился в кресло и тянулся к чашке пальцами, когда на экране всплыло оповещение о новом письме. Минхо улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, сделал первый глоток любимого напитка. Он уже знал, от кого пришло письмо, но не торопился его прочесть, потому что прекрасно понимал, что его ждет, как минимум интересный заказ, и в ту же секунду все остальные дела будут задвинуты на второй план, а у него еще была недоделанная работа. В конце концов, он всегда брал сутки для ответа заказчику. Проведя за работой несколько часов практически неподвижно, Минхо застонал, когда его шея потребовала небольшой разминки. Он откатился на стуле назад и поднялся, делая головой наклоны в стороны. Вздохнув, подумал о том, что заслужил перерыв на ужин и посмотрел в окна. Солнце лежало на крышах соседних домов, нехотя поднимаясь в небо. — Ну, завтрак, так завтрак. Минхо заглянул в холодильник и резко захлопнул дверцу, потому что вновь оказался мыслями в чужом. И собственное воображение сыграло с ним злую шутку. Он снова приоткрыл дверцу и, убедившись, что там нет коробки с раменом, открыл шире и взял с полки пачку сливок и бекон, но когда рука потянулась к контейнеру на дверце, Минхо понял, что яиц нет. Он громко выдохнул, закатив глаза и осознав обреченность ситуации: ему придется одеться и сходить в магазин… Уже рассчитываясь на кассе, Минхо непонимающе уставился на продавца, когда тот спросил его: — Два? — Что? — Два рамена? Минхо опустил взгляд на содержимое своей корзины с выбранными продуктами и с удивлением обнаружил там вместо привычной пачки — две. Удивлен был даже продавец, который знает всех местных покупателей и их предпочтения и привычки. Минхо кивнул, чтобы не задерживать очередь и не привлекать к себе излишнее внимание, забрал сдачу и пакет и вышел на улицу. Он снова вспомнил чужой холодильник, и какого черта он это постоянно делает, кажется уже догадался. Поэтому вместо привычного маршрута через аллею в парке, выбрал тропинку в противоположную от дома сторону. Минхо снова поднялся на третий этаж по пожарной лестнице и, как вчера, забрался в квартиру, оставив шуршащий пакет на площадке под окнами квартиры. Он взял лишь пачку рамена и, тихо передвигаясь, подобрался к холодильнику. В этот момент он услышал возню со стороны дивана и замер. «Кажется, я влип», — подумал Минхо и с виноватой улыбкой на лице повернулся к источнику звука. Молодой человек с закрытыми глазами пытался нащупать стену, чтобы подняться с пола. Он ворчливо простонал своим огрубевшим от сна голосом и не найдя стену, использовал в качестве опоры диван. Поднявшись, наконец, убрал спутанные волосы с лица и направился в ванную, слегка пошатываясь. Минхо даже не дышал, наблюдая за неуверенными шагами парня, и выдохнул лишь когда услышал, как закрылась дверь. Он приложил ладонь к сердцу всего на секунду, успокоился, подождал, когда мурашки, вызванные чужим голосом залягут до новых потрясений, а потом быстро вытащил из холодильника старый недоеденный рамен и оставил вместо него новую пачку. Поискав глазами мусорное ведро, обнаружил его под столом и, закинув коробку на дно, быстро ретировался из чужой квартиры. Поймав волну адреналина, Минхо уже не чувствовал усталости и вернулся домой быстрей, чем добирался до дома художника. Кровь бурлила от осознания того, что он был на волоске от опасности быть пойманным, но видимо, удача все еще любит его. Он приготовил омлет, и взялся за бекон, чтобы обжарить его. Отпив из пачки немного сливок, Минхо подумал о художнике и о той маленькой картине с цветами. Это вполне мог бы быть набросок чего-то грандиозного. Цвета были очень хорошо подобраны и передавали настроение летнего солнечного дня, наполненного теплым ветром и порханием бабочек над головой на фоне чистого голубого неба с редкими облаками… Стоп! — А вдруг это и есть третье полотно? — Минхо замер с лопаткой в руке, глядя в сковородку, где уже подрумянились кусочки бекона, изогнувшись волной над горячей поверхностью. — Тогда почему оно такое маленькое? Минхо снял сковородку с огня, переложил бекон в тарелку к уже остывшему до нужной температуры омлету и сел, наконец, позавтракать, продолжая думать о странном художнике и его жилье. *Sage(Сэйдж) — английского происхождения, означает «мудрый».