Только ты знаешь...

Действительно, это было красивое начало учебного года! Ничего не скажешь... Это была новая, повторюсь, красивая школа. Это была скучная обычная линейка... Это был новый класс. 10, мать его, "А". Разглядывая новые лица и в принципе новое окружение, ещё можно было удивиться и обрадоваться, нежели, знакомясь, выслушивать поучительный монолог новоиспечённой классухи. Математички. Но это не самое трагичное. Если ещё можно было смериться со статусом этой женщины, с её внешностью... То вот с её убийственными характером, уж простите, нет. Осаму обладал особым чутьём к, так называемым, "вредным" и "восприимчивым" объектам собственного исследования людям. Поэтому лишь одного взгляда на эту женщину было достаточно, чтобы в его голове прозвучал сигнал чрезвычайной опасности. Но Дазай Осаму любил риск. Но Осаму - не Осаму, если не поразит всех в первый же день. — Пс-с-с, Федя,— лукавый шёпот достиг ушей адресата, и тот лениво перевёл взгляд холодных фиалковых глаз на говорившего.— Пошли домой! Федя, не удостоив собеседника ни словом, презрительно закатил глаза. — Хе-хе, ладно, тогда как тебе здесь? Нравится? — В ответ последовало матыляние бледной костлявой рукой, что в переводе, с лично составленного Дазаем словаря "Красноречивые жесты моей крысы", означало: "ну такое себе вообще, а теперь отстань от меня". Дазай даже не думал прекращать допрос. Пододвинувшись ближе к брюнету, он расплылся в самой обаятельной улыбке, но даже она не смогла скрыть его настоящие намерения. — А что ты на того белобрысого так внимательно смотришь? — Многозначительно проговорил Осаму, прищурившись. Всё бы ничего, если бы он просто дразнил Фёдора, ему не привыкать, переживёт, но они вдвоём сидели на втором ряду на третьей парте — буквально в центре класса. И никто точно не знал, специально ли Осаму подгадал момент, или это всё ирония злой судьбы Феди, но этот неоднозначный вопрос был задан в полной тишине, так, что его услышал каждый. Включая того самого "белобрысого"! Достоевский резко развернулся к бестыжему не успевшиму отодвинуться Осаму. Они оказались лицом к лицу. Брови одного были сведены к переносице, а по-настоящему испепеляющий взгляд высекал искры и метал молнии. А вот второй сам не ожидал такой удачи вовсеуслышание опозорить лучшего друга, поэтому неловко посмеивался. Но нельзя сказать, что он не был доволен собой. По классу пошёл шёпот. Сидевшие спереди поворачивались к ним и встречая холодный взгляд, тут же отворачивались обратно, обсудить увиденное и услышанное. Про сидевших сзади даже упоминать не буду. Не смотря на то, что в бушующий поток всеобщего внимания, ненароком затащил самого Фёдора Достоевского, всегда спокойного и отстранённого от мирской суеты, Дазаю было его ничуть не жаль. Он считал, что его товарищу будет полезно проявить хоть какое-то участие в жизни класса. Хотя бы так. Но позлорадствовать ему тоже было не совестно, когда тот самый блондин с первого ряда развернулся и с ухмылкой уставился на Федю, которому уже наскучил небольшой балаган перешёптываний и он сидел с безразличным взглядом. — Я понимаю, что вы новенькие и вам не терпится со всеми тут перезнакомиться, но имейте совесть, у вас для этого впереди ещё много времени!— Как гром среди ясного неба прозвучали слова математички. Более-менее в кабинете стало потише. Женщина только открыла рот, чтобы продолжить свою речь, как её перебил воодушевлённый Дазай Осаму: — Марина Ивановна! — получив, снисходительный взгляд: "чего тебе, мальчик?", он продолжил. — А кто у вас староста? Да-да, Феденьке глупые вопросы потренировался задавать, теперь можно и на учителей перекинуться! Ну что ж, гулять так гулять. Кое-какую известность он имеет, теперь дело за малым. — Сигма, встань. — Без тени эмоций и интереса к замечтавшемуся новенькому скомандовала женщина. По ощущениям Осаму, ей было глубоко плевать: на ребёнка меньше или на ребёнка больше. Она даже неудосужилась представить их классу, чем вызвала негодование Дазая. Из-за "того самого" блондина с косичкой встал юноша с ещё более длинными волосами, собранными в высокий хвост. Одна их половина была нежно сиреневой, а другая пепельно-серой. В голову закралась интригующая мысль: а может Фёдор смотрел совсем и не на блондина с длинной белоснежной косицей...? Хотя это уже не важно. Хе-хе. Если бы этот белобрысый весь вид не заслонил, Дазай бы тоже на такую старосту бы посмотрел! — Прошу любить и жаловать. Присаживайся. — Также безучастно говорила математичка. И опять замоноложила. Осаму, да и вообще никто, её естественно не слушал. Сигма Сигма Сигма Сигма... Сигма? Он не ослышался? Греческая буква? Оригинально, что тут скажешь. Что имя, что его носитель...чудные... Ах да, это же может быть фамилия! Каких их только нет и звучит гораздо правдоподобнее, чем имя. Осаму даже сам с себя усмехнулся. Сигма...