Только ты знаешь...

Пусть Марина Ивановна с самого начала и казалась Дазаю стервозной и жестокой, на удивление, в этой женщине также существовало великодушие. Осаму даже ушам своим не поверил, а хотя может просто прослушал, но застыл на месте как вкопанный, когда по классу разлетелись воистину прекрасные слова: "Это всё, что я вам хотела сказать. До конца урока ещё пятнадцать минут, но можете по-тихому уходить...". Как ни странно, но первым со стула подскочил Фёдор! Никогда не отличавшись любовью к спорту и особой физической подготовкой, а даже полностью наоборот, он вылетел пулей из помещения, так что его и без того сбитый с толку сосед, не успел и глазом моргнуть. Ну и ну... Как быстро людей меняет популярность! Да эта обиженная крыса его ещё благодарить должна! Движение — это, всё-таки, жизнь. Лишь успел Осаму переварить случившееся, как заметил, что кто-то стоит прямо у него над душой и преграждает поток нежного утреннего света. Сидевший весь поёжился, возвращаясь в реальность из своих благих мыслей по поводу продвижения Достоевского в спортивной ходьбе. Медленно поднимая свой затуманенный взгляд чёрных, как смоль, миндалевидных глаз, Дазай увидел высокого подтянутого юношу со светло-пшеничной кожей. Чтобы рассмотреть его лицо, сидящему пришлось приподнять голову. Азиатские глазки неспеша изучали лик, стоящего перед ними человека. Это были резкие черты, плавно балансирующие с ровным прямым носом и чуть прикрытыми изумрудными глазами, над которыми нависали низко посаженные тонкие брови. Локоны, его чисто-белых и по виду мягких, точно первый снег, волос, переплетались в длинную тонкую косу, а растрёпанная чёлка легко спадала на лоб. Взгляд Осаму прояснился. Это тот самый блондин! Дазай приветливо улыбнулся, и его сливающиеся с глазным яблоком зрачки заинтересованно блеснули. Блондин спокойно возвышался над новеньким, также изучающе рассматривая его сверху вниз. "Сейчас мне будут бить ебало!" — скорее обрадованно, чем испуганно заключил Осаму, и его улыбка стала ещё шире, словно распустившийся знойным летним днём бутон дикой лилии. И в этот момент белобрысый прервал повисшее молчание, заговорив первым: — Твой друг так быстро убежал,— грустно вздохнул он,— а ты, что сидишь? Опечаленный, внезапной любовью к скорости Достоевского, юноша показался Дазаю довольно забавным, так что он не удержался от лёгкого смешка. — Тебя жду.— Почти с невесомой ухмылкой Осаму встал из-за парты и ленивой походкой направлся к выходу. Изумрудные глаза изумлённо следили за ним.— Пошли, может ещё успеешь подобрать туфельку этой Золушки,— повернувшись через плечё, он добавил:— ты ведь за этим ко мне подошёл? Юноша рассмеялся. — Бинго! Ты меня раскусил!— Как же быстро менялось настроение этого молодого человека. То он плачет, то он смеётся, а теперь ещё и кокетливо улыбается, хитро сощуря глаза!— Я Коля, а тебя как величать? И Золушку твою? Чуйка Дазая не подводила его никогда! И этот день не был исключением. Какой же он всё-таки гений, что додумался на весь класс ляпнуть, о заинтересованности Феди в этом Николае! Теперь он может с лёгкостью обзавестись другом с биполярным расстройством, который ко всему этому ещё и Феде нравится, наверное. В любом случае — очень интересный тип. Да-а-а, как же ему сегодня везёт... И староста красивая... — Меня Осаму, а беглянку...Ха-ха, Фёдор Михайлович Достоевский.— С гордостью выпалил Осаму, задрав нос. Увидев заносчивый вид новенького, Коля так и прыснул со смеху: — Пф, а-ха-ха! Удивил! — Мммм..?— Дазай выгнул бровь и скрестил руки на груди, ожидая объяснений. Собеседник ещё долго не мог отдышаться, но всё же с трудом выровнив дыхание, несколько раз начав и подавивясь смехом, запнувшись, он собрал волю в кулак, вдохнул, выдохнул и продолжил: — Ты хоть знаешь сколько на данный момент в нашем классе вообще "писателей"? — Осаму нахмурился. Удовлетворившись такой реакцией Коля снова продолжил.— Ну так слушай, мы имеем, в наличии, хе-хе, поштучно: Александра Сергеевеча Пушкина, Ивана Александровича Гончарова и, конечно же, Николая Васильевича Гоголя, то есть меня! Юноша снова расхохотался, Дазай же просто потерял дар речи... Так много..? — Ну а теперь ещё и сам Достоевский, собственной персоной! Руссичка будет просто счастлива! — подытожил Гоголь. Осаму криво улыбнулся. — Я в шоке...— Проговорил он, в голове подсчитывая процент вероятности такой сходки писателей. Федя скорее всего тоже присоединился бы к его подсчётам. Но сейчас он чувствовал себя, как будто бы пробежал стометровку и уже потихонечку подыхал. Если на чистоту, то этот, как позже выяснилось, самоубийственный план побега в голове Достоевского породила обида на шуточки своего японского дружка-пирожка Осаму. Воспользовавшись замешательством витавшего в облаках Дазая во время всеобщего отступления, он подобно юркой крысе просочился сквозь толпу и выскочил на свободу быстрее остальных. А дальше беглец, не сбавляя темп, шёл домой, чтобы Осаму его точно не догнал. А ещё позже, когда он окончательно выдохся, он решил, что лучше всё же подождёт Осаму на площадке во дворе, чтобы тот дотащил его до дома и, желательно, до кровати, а потом, чтобы ещё и чай заварил, в качестве компенсации за принесённые неудобства... Чтобы жизнь малиной не казалась. Примерно с такими мыслями Фёдор, тяжело дыша, улёгся на лавочку в тени раскидистого дерева. Он уснул.