shame

Что ж, возможно, Чонгук крупно оплошал. Назвать как-то иначе вытекающую из задницы и пачкающую хлопковые штаны смазку у него попросту не поворачивается язык. Его цикл до сих пор не урегулировался после нескольких лет практически непрерывного употребления блокаторов, и каждый гребаный раз эти ситуации заставляют его едва ли не лезть на стенку от отчаяния и стыда. Он бы с удовольствием продолжил ежемесячно глотать таблетки и с легкостью переносить течки на ногах, если бы не обещание, данное обеспокоенной матери — с поступлением в университет бросить профессиональные танцы, прекратить травить собственный организм и взяться за учебу. Чонгук занимался танцами всю сознательную жизнь, поначалу по инициативе родителей, после — по зову собственного сердца, и с каждым годом невинное поначалу увлечение приобретало профессиональные черты. Поначалу это отражалось лишь на успеваемости омеги, а в дальнейшем и на здоровье, потому как спустя несколько пропущенных из-за течки соревнований, Чонгук в истерике умолял родителей разрешить ему прибегнуть к помощи блокаторов. Как оказалось, к нагрянувшему пубертату и его последствиям омега оказался не готовым, поэтому когда на одной чаше весов оказались любимое дело и танцевальная группа, с которой был шанс вырваться на международные, а на другой — нежеланные особенности собственного организма, выбор был очевиден. Международные они тогда с треском провалили — Хеджин, альфа классом старше и один из основателей группы, заработал растяжение связок голеностопа незадолго до турнира, но сниматься с хореографии наотрез отказался, поэтому после изнурительно выступления, вместо пьедестала почета, оказался в приемном отделении с диагностированным переломом кости. Таким образом, он оказался здесь, в Сеуле, на факультете информационных систем и технологий, проиграв в схватке с собственными принципами и родителями, твердившими подавать документы на перспективное и современное направление. С танцами было покончено перед экзаменами, а с началом учебы пришлось положить конец и блокаторам — об этом слезно умоляла мама, прекрасно осведомленная об осложнениях, что могло повлечь за собой дальнейшее использование таблеток. Так что, прожив первый месяц учебы в относительном спокойствии и потратив его целиком и полностью на адаптацию к новой жизни вдали от семьи, Чонгук подозревал, что подстава поджидает где-то за углом. Но не ожидал, что настолько близко. Точнее сказать, наивно надеялся, что беда не застанет его в долгожданный выходной, когда они половиной группы соберутся в кинотеатре на недавно вышедшем триллере. Чонгук пальцами вжимается в подлокотник, а спиной — в спинку кресла, отчаянно желая стать предметом мебели, лишь бы не чувствовать намокающих трусов и спазмирующих ощущений внизу живота. С экрана раздаются оглушительные звуки взрывов и стрельбы, пока нос забивается от обилия чужих запахов, вызывающих тошноту. Омега зажмуривает глаза и делает глубокий вдох, задерживая дыхание и пытаясь среди панически мельтешащих мыслей выцепить хотя бы одну. В следующую секунду его плеча касается чья-то ладонь, и Чонгук от испуга дергается в сторону, распахивая глаза. — Эй, эй, — в кресле слева сидит друг его одногруппника, альфа, которого тот притащил с собой на премьеру фильма и с которым успела познакомиться только гиперактивная Соен. — Не хочешь выйти? Чонгук пялится в темноте зала в блестящие глаза напротив, переваривая заданный вопрос и покрываясь румянцем от осознания. Он что, почувствовал его запах? Позорище. Предпочитая не открывать свой рот, омега яростно мотает головой. Он собирается умереть со стыда в этом кресле. — Послушай, до конца фильма как минимум сорок минут, — будто бы специально наклоняясь ближе, проговаривает малознакомый альфа. — Ты весь измучаешься за это время. — Я понятия не имею, что мне делать, — отчаянно шепчет Чонгук, поворачивая голову к собеседнику и стараясь не елозить по сидению. — У меня с собой только влажные салфетки. — Умойся в туалете, и я отвезу тебя домой, — альфа ловит на себе неуверенный взгляд и исправляется. — Могу вызвать такси, если не доверяешь мне. Пока омега жует губу, переживая первый в жизни экзистенциальный кризис, друг одногруппника стягивает с плеч кардиган, оставаясь в одной футболке, и протягивает вещь, поясняя: — Завяжешь на животе, никто ничего не увидит. — Зато почувствует, — разочарованно проговаривает Чонгук, с благодарностью принимая чужую мягкую вещь. — От меня за километр несет. Альфа отрицательно мотает головой. — Слишком много людей. Будь я чуть дальше, то просто подумал бы, что кто-то вылил на себя половину банки парфюма. — Ладно, — не найдя других вариантов, сдается омега. — Я попытаюсь встать. Обмотав кардиган вокруг талии и глубоко вдохнув, Чонгук рывком поднимается с кресла и двигается к выходу, не оборачиваясь на своего нового знакомого, в глубине души лелея надежду, что тот останется в зале, не застав чужой позор. Однако надежда умирает, не успев родиться, когда позади раздается голос, больше не сдерживаемый шепотом. — Туалет в конце коридора. Чонгук чувствует себя пятилеткой. Он косится на подошедшего альфу и язвительно интересуется: — В туалет тоже собрался со мной заходить? Друг одногруппника поднимает на омегу не впечатленный взгляд. — Мне не трудно, но не думаю, что тебе это понравится. — Какая проницательность, — хмыкает Чонгук, держась за края затянутой на животе шерстяной ткани. — Не в моих принципах уединяться с незнакомыми альфами. — Не уверен, как расценивать этот намек, но меня зовут Ким Тэхен, — представляется, подталкивая вновь сжавшегося омегу в сторону уборных. — Чон Чонгук, — сменив гнев на милость, сдается он. — Я собираюсь сгореть от стыда, если ты правда зайдешь со мной. В ответ на это Тэхен вскидывает руки вверх, признавая свое поражение. — Хорошо, но я не отойду от двери, пока ты будешь там. Что ты решил насчет такси? — Я… — Чонгук запинается, отчаянно чувствуя, как начинают пылают его щеки. — Я не уверен, что буду чувствовать себя в безопасности с незнакомым водителем. В ответ на это альфа облегченно улыбается. — Какое счастье, что мне не пришлось тебя уговаривать. — А ты планировал? — и вот оно. Чонгук ощущает флирт. — В противном случае, я собирался сесть с тобой в такси и довезти до дома, потому что твой запах становится интенсивнее, — Тэхен не отталкивает, но и не цепляет этот закинутый крючок, складывая руки на груди. — Так что чем быстрее ты зайдешь в чертов туалет, тем быстрее окажешься в безопасности. Омега собирается было ответить, как тело вновь сводит спазмом, а выступившая капля смазки впитывается в ткань белья. Это явно не уходит от внимания темных глаз, проницательно следящих за чужим состоянием. — У тебя кинк на боль или я что-то не понимаю? — Тэхен недоуменно поднимает брови, распахивая металлическую дверь, чтобы втолкнуть, наконец, в помещение несопротивляющегося омегу. — Я жду. Оказавшись в уединении, Чонгук шумно выпускает весь оставшийся воздух из легких и зарывается пальцами в волосы, задумчиво осматривая ближайшую кабинку. Достав из кармана худи пачку влажных салфеток, пытается оттереть джинсы, заляпанные смазкой, но быстро бросает эту затею, убедившись в ее бесполезности. По итогу Чонгук не находит ничего лучше, чем намотать на ладонь несколько слоев туалетной бумаги и засунуть их в трусы, создавая жалкое подобие препятствия для вялотекущей смазки, в надежде не испачкать хотя бы чужой кардиган. Он понимает, что с каждой прошедшей минутой его состояние близится к разгару течки, но ничего не может поделать с внезапно охватившим страхом оказаться в замкнутом пространстве с малознакомым альфой. Да, Тэхен не насмехается над омегой, не склоняет его к сексу и не бросает сальных шуток, но что, если вся эта галантность и воспитанность — не более, чем спектакль, чтобы усыпить бдительность, воспользоваться уязвимым положением и добиться своей грязной цели? Чонгук ощущает накатывающую панику и пытается успокоить свое участившееся дыхание. Он стоит, вцепившись ладонями в раковину, когда единственное препятствие, отделяющее его от неизбежного, распахивается, и в дверном проеме возникает Тэхен. Чонгук выглядит как олень, пойманный в свете фар. — Я помешал? — Чему? Альфа неуверенно облизывает губы. — Я подумал, может ты захотел…временно облегчить свое состояние, — он делает неопределенный жест в рукой. — Поэтому решил дать тебе время. Но ты, по-моему, вообще не сдвинулся с места. — Ты что, правда думал, что я буду дрочить в кабинке туалета? — неверяще проговаривает Чонгук и разворачивается лицом к Тэхену. — Фильмов пересмотрел? — Мне казалось, это может помочь. — Это может помочь, если ты находишься в безопасности и комфорте, — скрещивая ноги, настаивает омега. Уложенная в трусах туалетная бумага начинает сдавать свои позиции, поэтому он немедленно должен убраться из этого места и как можно скорее очутиться дома. — Пожалуйста, поехали. И пообещай, что не притронешься ко мне в дороге. Альфа на это утомленно вздыхает. — Чонгук, если бы я хотел притронуться к тебе, то не стал бы столько времени подпирать дверь туалета и оттирать твое кресло в зале. Я просто хочу помочь. — Ты делал что? — глаза наполняются стыдливыми слезами, которые омега не в состоянии контролировать. Он чувствует себя униженным с головы до ног. — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — Тэхен протягивает руку и быстро смахивает влагу с теплой кожи. — Я не сделаю ничего плохого. — Конечно не сделаешь, — бурчит Чонгук и трет глаза, избавляясь от улик своей временной слабости. — Я собираюсь скинуть номер твоей машины своему соседу по комнате. — Хорошо, — покорно соглашается альфа. — Как скажешь.

✧

Chase Atlantic — Into It

К счастью, Тэхен не был зажравшимся сынком богатеньких родителей — его тачкой оказалась видавшая жизнь серебристая «хонда цивик» с дешевой обшивкой сидений и неплотно смыкающимся бардачком. Салон окутывает Чонгука ненавязчивым запахом розового перца, который ему удалось учуять от альфы в моменты, когда мозг не был затоплен паникой, и лайма, исходящего от пахучки, болтающейся у зеркала заднего вида. Половина дороги проходит в угнетающем молчании: они то стоят, то еле плетутся в непонятно откуда возникшей пробке, пока Чонгук на фоне тихо играющих Chase Atlantic едва дышит, контролируя свое тело и стараясь как можно меньше шевелиться. — Я не укушу тебя, если ты расслабишь свои ноги и спину, — раздается сбоку. Тэхен не отрывает взгляд от лобового стекла и барабанит пальцами по рулю. — Ты слишком напряжен. — Из меня вытекает гребанная смазка, у меня болит живот и твердеет член, как думаешь, могу ли я быть менее напряжен? — рычит Чонгук, сжимая кулаки. — Следи за дорогой. Молча. Вопреки совету, альфа медленно поворачивает голову к пассажирскому креслу. — Я чувствую, можешь не утруждать себя объяснениями. Омега возмущенно открывает рот, как его тут же перебивают, поясняя: — Твой запах усилился, еще когда ты находился в туалете. Поэтому я и вошел проверить. — Спасибо за бдительность, мистер спаситель. — Ты перестанешь язвить, только если у тебя отвалится язык, — Тэхен качает головой. — В таком случае, я выучу язык жестов, — ухмыляется Чонгук и смачивает губы языком. Эта игра на проверку самообладания начинает ему нравиться. Альфа намеренно пропускает реплику мимо ушей, сосредотачивая внимание на стрелке навигатора. Чонгук откидывается на подголовник, склоняя голову влево, и утыкается взглядом в чужой профиль. Тэхен красив, это бесполезно отрицать, а еще полностью в его вкусе, собранный, воспитанный, и способный думать головой, а не членом, даже находясь наедине с течным омегой. Это необычно, это волнительно, и это подкупает его — человека, который в своей жизни имел ровно один сексуальный опыт, включающий в себя пальцы одноклассника и неудавшуюся попытку римминга. Он кидает взгляд на руки альфы, ведет глазами вдоль предплечий, увитых канатами вен, и уделяет внимание пальцам. Длинные, тонкие, хочется верить, что умелые. Чонгук взволнованно ерзает на месте, не имея возможности остановить сшибающий с ног поток мыслей, и обреченно чувствует волну возбуждения, стремительным жаром расползающуюся внизу живота. Неокрепший член робко упирается в джинсовую ткань, и омега благодарит небеса за плотный материал кардигана, которому путь теперь прямиком в стиральную машину. Чонгук привстает с сидения, вытаскивая из кармана телефон, и открывает диалог с соседом по комнате, с которым за прошедший месяц они сумели выстроить неплохой быт.

кроличья лапка

эй, юнги хен

где ты

юнглз у намджуна а что

кроличья лапка

ничего, просто

а надолго?

юнглз планировал до утра Его голову посещает исключительно сумасшедшая идея. Он совершит самую большую ошибку в своей жизни либо упустит шанс, уступив собственным принципам. Именно поэтому Чонгук собирается хотя бы раз позволить своей слабости взять верх. — Тэхен, — он впервые произносит имя альфы вслух, упираясь взглядом в чужое лицо. — Не хочешь переспать со мной? От неожиданности альфа жмет по тормозам, отчего машину дергает вперед вместе с ее пассажирами. Совладав с эмоциями, он откидывает прядь волос со лба и прочищает горло: — Не переживай, мы скоро доедем и ты окажешься в безопасности. Омега хмурится. — Я спрашивал не о том, сколько нам осталось ехать. — Твой организм находится под влиянием течки, — Тэхен качает головой. — ты не осознаешь, о чем просишь. — У меня, по-твоему, весь мозг через задницу вытек? — омега взбешен, возбужден и неудовлетворен. — Какого черта ты разговариваешь со мной, как с умственно отсталым? И тратит на пререкания драгоценное время, которое мог бы потратить на кое-что более полезное. — Чонгук, — миролюбиво произносит Тэхен, — пожалуйста, не заставляй меня говорить грубые вещи, тебе не понравится. — Откуда ты вообще можешь знать, что мне понравится, а что нет, — злостно цедит омега. — Может у меня вообще кинк на боль и унижения, — возвращает Тэхену его же слова. Альфа утомленно вздыхает, окутывая Чонгука своими успокаивающими феромонами и подавляя его взбудораженную сущность. Он не планировал оказывать на незнакомого омегу никакого ментального давления, но разгар течки ощутимо близился к своему апогею, что делало их нахождение под одной крышей весьма затруднительным. Концентрированный запах жасмина забивается в ноздри на протяжении всей дороги, сопровождающейся упрямым молчанием и шуршанием с соседнего сидения, и Тэхен, смирившись, пытается вдыхать воздух маленькими порциями, чтобы не усложнять задачу самому себе. Течный, ослабленный, а теперь и предлагающий себя омега сидит на расстоянии двадцати сантиметров — протяни руку и дотянешься, но альфа сжимает руль покрепче, игнорируя чересчур сладкие, приторные, зовущие ноты жасмина, настырно оседающие в носоглотке. Не так он планировал завершить свой вечер. — Тэхен, — тихим голосом прерывает затянувшуюся тишину Чонгук. — что ты сделал? Я странно себя чувствую. — Прости, кажется, переборщил, — альфа извиняюще заламывает брови. — Я осадил тебя своим запахом. Чонгук устало закрывает глаза и опускает руку поверх джинсов, изо всех сил сжимая ладонь в кулаке, чтобы не дотронуться до своей изнывающей плоти хотя бы так. Наконец, за окном вырастают первые корпуса студенческого кампуса, подсвеченного несколькими одиноко стоящими фонарями. Как только «цивик» притормаживает под раскидистыми кронами деревьев, гордо расположившихся по всему периметру студенческого городка, Чонгук резко поворачивается в сторону альфы, хватаясь пальцами за его ладонь, лежащую на руле. — Тэхен, пожалуйста, — он сверлит умоляющим взглядом чужой профиль со сжатыми губами. — не заставляй меня чувствовать себя еще более жалким. — Ты сам делаешь все для этого, — хлестко замечает тот. — я не собираюсь спать с тобой только потому, что у тебя течка, а я — удобно подвернувшийся вариант, который даже не пришлось искать. Чонгук пристыженно опускает глаза. — Я…это одна из моих первых полноценных течек. — Что? Омега взволнованно смачивает губы, шумно втягивая воздух и решая раскрыть все карты: — Я был на блокаторах с пятнадцати лет. Тэхен выглядит встревоженным. — Разве это не вредно для здоровья? — Разумеется, — горько улыбается Чонгук. — но когда на кон поставлено единственное, что делает тебя живым, остальное уходит на второй план. Альфа неотрывно смотрит в чужие глаза. Выворачивает наизнанку, сканирует рентгеновскими лучами, прожигает лазерами, пытается найти подвох, уличить во лжи, отыскать хотя бы одну крошечную зацепку, которая остановит его от глупости. И не находит. Перед ним не просто глупенький, легкомысленный мальчишка, не пекущийся о собственной безопасности и пытающийся привлечь к себе внимание. Перед ним нечто большее, нечто целое снаружи, но треснутое, надломленное изнутри. И Тэхен вообще-то не подавался в спасатели, более того, сам себе не единожды обещал не идти на поводу у дешевых искушений и легкодоступных вариантов, но он и не считает черные мокнущие глаза таковыми. Кажется, это все изначально было абсолютно провальной идеей. Он подается вперед, заправляя темную прядь чужих волос за ухо и негромко спрашивает: — Ты уверен? Чонгук шмыгает носом и кивает. Он давно не испытывал такого разбитого состояния. — Как бы ты не просил, я не стану в тебя проникать, — предупреждает Тэхен, касаясь мягкой щеки и скользя легкими поцелуями к виску, оставляя за собой толпы мурашек. — Почему? — омега прикрывает глаза, еле шевеля губами. — Потому что ты не простишь себе этого. — он прижимается ласковым поцелуем ко лбу. — И мне. Чонгук запрокидывает голову, стремясь перехватить чужие губы, и издает глухой звук, когда его лицо мягко обхватывают с двух сторон и принимаются зацеловывать вдоль линии нижней челюсти, упиваясь раскрывающимися на языке нотами жасминового дерева. Омега ощущает разливающееся в груди тепло, стремящееся перерасти в полноценный пожар, когда рот Тэхена захватывает в плен его мочку, прикусывая, и вынуждает Чонгука нетерпеливо ерзать на месте. Для него это — уже слишком много, его неискушенное тело никогда не ощущало настолько явственную близость другого человека, никогда не желало ее, и сегодня в кинотеатре, принимая помощь от незнакомого человека, он и представить не мог, что будет извиваться в его руках по собственной инициативе. Поэтому он, порядком устав быть вжатым в пассажирское кресло, отрывает от себя руки альфы, вызывая вопросительный взгляд. — Я сделал что-то не то? — Ты слишком медлишь, — Чонгук приподнимает таз, стягивая, наконец, испачканный кардиган и закидывая его на заднее сидение, после чего перекидывает правую ногу через коробку передач, нависая над чужими коленями. — Я собираюсь сесть. Без каких-либо слов его хватают за талию, усаживая на бедра, и Чонгук покрывается алыми пятнами, когда ощущает, как его влажные джинсы марают сухую ткань штанов. — Ты будешь весь в моей смазке, — стыдливо произносит омега и прячет лицо в чужой шее, несдержанно утыкаясь носом под челюстью, туда, где запах розового перца отдает наибольшей сладостью. Не в состоянии бороться с самим собой, он жадно проводит языком вдоль отчетливо выделяющейся жилки, слизывает запах другого человека, смакует, чувствует, что начинает привыкать к постоянному ощущению терпких нот, забившихся в нос. — А может, я этого и добиваюсь, — Тэхен серьезно смотрит в мерцающие глаза и гладит большим пальцем теплую скулу. — Поцелуешь меня? Омега выравнивает осанку и опускается запястьями на широкие плечи, вплетаясь пальцами правой руки в мягкие волосы у затылка. Он успевает лишь сделать дрожащий вдох, когда на его губы набрасываются чужие, сразу же обхватывая нижнюю, полностью измазывая ее слюной. Чонгуку уже несколько раз в своей жизни приходилось целоваться, поэтому хотя бы в этом ему хотелось обойтись без лирических вступлений. Поэтому почувствовав, как в его талию вцепились ладони альфы, он юркает языком вдоль кромки чужих зубов, предупреждая о своих желаниях. Тэхен укрывает его собой, позволяя изнывающему омежьему телу почувствовать необходимую твердость. Чонгук совершает несколько несдержанных движений вдоль чужого возбуждения, после чего обессилено валится на бедра, полностью вверяя себя крепким рукам. Альфа спускается ладонями ниже и обхватывает плотные ягодицы, прижимая Чонгука как можно ближе и подкидывая таз, имитируя толчки. Не давая времени собрать себя в кучу, он обрушивается на распахнутые блестящие губы и сразу же углубляет поцелуй, пошло хлюпая слюной и вылизывая рот изнутри. — Моего соседа нет дома, — заполошно шепчет омега, с трудом отрываясь от чужого рта. — пойдем ко мне в комнату. — Хорошо, — Тэхен оставляет невинный поцелуй в уголке губ и помогает Чонгуку вылезти из машины. — Возьмись за меня, если ноги не держат.

✧

Комната общежития встречает их скромным внутренним убранством и едва уловимым запахом жасминового дерева вперемешку с чем-то мятным — очевидно, запахом того самого соседа, чьи вещи небрежно валяются у комода, обклеенного наклейками из комиксов и аниме. Тэхен с любопытством рассматривает коллекцию идентичных черных кроссовок, стоящих вдоль стены крошечной прихожей, тюбик детского крема на прикроватной тумбе и пробковую доску, расположенную на рабочем столе. Особое внимание привлекают фотографии, закрепленные разноцветными канцелярскими кнопками. На них изображен Чонгук, где-то с румяными щеками и широкой улыбкой держащий серебряный кубок, где-то в обнимку с парнями повыше, на фоне танцевального зала, увешанного зеркалами в пол, а где-то совсем мелкий, со следами акне на щеках и длинной челкой, сквозь которую едва ли можно рассмотреть глаза. — Так ты танцуешь? — он прерывает тишину, привлекая внимание омеги, суетливо кружащего по комнате. — Уже нет. Чонгук плюхается на кровать под вопросительный взгляд Тэхена, и поясняет: — Я занимался танцами с одиннадцати лет, но пообещал маме, что брошу это, когда поступлю в университет. — Это ранит тебя? Чонгук опускает глаза в пол, не имея ни малейшего понятия, как ответить на этот вопрос, чтобы не впасть в рыдания. — Мы не будем вести душевные разговоры перед тем, как потрахаться. Это никогда не кончается хорошо. — Мы не будем трахаться, — парирует альфа, упрямо вздергивая бровь. — я не шутил. — Хорошо, мистер зануда, как насчет заставить меня кончить хотя бы один гребаный раз? Чонгук понимает, что сказал что-то не то, когда розовый перец сгущается настолько, что ему хочется откашляться. Он не успевает и пикнуть, когда в губы впечатываются остервенелым поцелуем, размазывая языком ставшую общей слюну. Чужие ладони расстегивают пуговицу джинсов, пока омега тихо постанывает от напора чужого рта, без возможности сделать хотя бы один несчастный вдох. Чонгук дергается и нетерпеливо выпутывается из штанов и белья, брезгливо откидывая в неизвестном направлении промокший кусок туалетной бумаги, и тут же испускает шумный выдох от цепких рук, обхвативших его бедра и поглаживающих горячую бархатистую кожу. — Боже, эти бедра, — альфа торопливо присасывается к внутренней стороне и ведет губами выше, заставляя омегу рефлекторно свести ноги. — Теперь я мечтаю, чтобы ты сел мне на лицо. Чонгук чувствует, что может сгореть заживо. — Тэхен! — Такое нельзя прятать, Чонгук, — он утробно рычит, потираясь носом и щеками о гладкую кожу бедер, пытаясь втереть в себя вездесущее жасминовое дерево и оставить на распаленном теле хотя бы каплю розового перца. — Что ты…ах! — омега запрокидывает голову, когда чужие руки задирают ткань худи, а настырные губы достигают его груди, захватывая в плен розовую горошину. Пальцами левой руки альфа пробегается по чувствительным ребрам, вызывая неконтролируемую дрожь, а после сжимает второй сосок, заставляя Чонгука сорваться на крик. Омега вплетается ладонями в темные волосы на чужой макушке, пока его шею и грудь терзает ненасытный рот, тут и там оставляющий наливающиеся багровым следы, которые завтра наверняка будут доводить Чонгука до нервного срыва. Однако сейчас он об этом не думает — одна только мысль о том, что его хотят сделать своим, заласкать, пометить, вызывает неслабый прилив вязкой смазки, стекающей меж ягодиц и пачкающей бедра, что не уходит от внимания Тэхена. — Развлекаешься? — он сыто облизывается, кидая многозначительный взгляд вниз. — О чем думал? — О том, как ты мне отсасываешь, — Чонгук дерзко ухмыляется, ни за что на свете не желая признаваться в истинной природе своих мыслей. — Занимательное зрелище. Альфа склоняется к румяному лицу, покрытому жаркой испариной, и шепчет прямиком в приоткрытые губы: — Наслаждайся. Спустя мгновение омега впивается руками в простынь и едва не кричит, ощущая жаркую узость чужого горла, плотно обволакивающую его член. Тэхен замирает на несколько секунд, позволяя насладиться новым ощущением, после чего отрывается, оставляя во рту одну только головку и проходясь языком по уздечке и дырочке уретры. Пробираясь одним пальцем к блестящей от смазки дырочке, альфа с хлюпающим звуком полностью вбирает член, отвлекая Чонгука от возможных неприятных ощущений. Все опасения стираются напрочь, когда первый палец с легкостью скользит в жаждущее нутро, после чего омега капризно ведет тазом и отрывает голову от подушки. — Мне нужно больше, пожалуйста! — Будь терпеливым, прелесть, — Тэхен мурчит, с наслаждением втягивая пряный жасминовый запах с чужой кожи. Второй палец проходит так же легко, растягивая податливые стенки и вызывая стон удовольствия из омеги. Тэхен ласково улыбается, наблюдая, как сладкое наслаждение застилает нежное раскрасневшееся лицо. Третий палец приносит долгожданное чувство заполненности, отчего Чонгук блаженно вздыхает. — Как же хорошо. Альфа довольно урчит — он смог удовлетворить своего омегу. Он продолжает толкаться уже тремя пальцами в раскрасневшуюся дырочку, периодически задевая простату, отчего Чонгука иногда подкидывает на кровати, и склоняется вниз, к ободку мышц, высовывая язык и собирая им вязкие следы чужого наслаждения. Тэхен обводит кончиком языка вокруг собственных пальцев, присасывается к испачканным в смазке яичкам, после уделяя внимание основанию измученного члена и пунцовой головке, утопающей во влажности. — Тэхен, я близко, — плаксиво тянет Чонгук, безуспешно пытаясь вцепиться руками в мелькающую снизу макушку. Альфа отрывается от промежности, оставляя пальцы полностью погруженными внутрь чужого тела, и осматривает результат своих трудов. Омега перед ним кажется абсолютно затраханным, но, при всей пикантности происходящего, умудряется выглядеть изнеженным и невинным. Его бедра и грудь покрыты багровыми следами чужой несдержанности, глаза блестят лихорадочным блеском, а грудь вздымается так, будто он только что явился с забега на короткую дистанцию. — Давай, прелесть, — Тэхен цепляет зубами пульсирующую жилку на распаренной шее, добровольно захлебываясь жасмином и едва заметным солоноватым запахом чужого пота. — Отпусти себя. Чонгук вытягивается стрункой от пекущего ощущения на собственной шее и изводящего удовольствия, доставляемого длинными пальцами, и обильно кончает, обессилено постанывая. Он полностью обмякает на постели, прикрывая глаза и едва ли не вырубаясь, когда краем сознания чувствует что-то влажное на своем животе. Этим оказываются влажные салфетки, которыми его обтирает альфа. — Засыпай, — еле слышно произносит Тэхен, выкидывая использованную салфетку в стоящую под столом урну. — я выключу свет, когда буду уходить. — Что? — омега сонно моргает, приподнимаясь на локтях. — Ты уходишь? Альфа присаживается на край постели, ласково смахивая темные волосы с чужого лба. — Так будет правильно. — Кто сказал? — Чонгук обиженно хмурит брови, чувствуя себя преданным. — Моя совесть. Предвидя дальнейшие возмущения омеги, Тэхен миролюбиво произносит: — Я не хочу злоупотреблять твоим уязвимым положением, Чонгук. Пойми, твой организм находится под влиянием гормонов, и если мы не остановимся сейчас, то ты можешь возненавидеть сначала меня, а потом и себя. — он тоскливо улыбается, скользя взглядом по растерянному лицу напротив. — Я оставлю свой номер телефона на столе, если ты все же захочешь со мной связаться, то сможешь это сделать. Идет? — Нет, но кого это интересует, — бурчит Чонгук, складывая руки на груди. — Иди уже, иначе я выкину ключ и не выпущу тебя. — Я бы вылез через окно, — Тэхен улыбается. — Пятый этаж, умник. Омега наблюдает, как его новый знакомый небрежно поправляет футболку и проходит в прихожую, натягивая обувь. Опуская дверную ручку, альфа оборачивается и посылает сидящему на разворошенной постели Чонгуку озорную улыбку. — Спокойной ночи, прелесть. И скрывается в слабо освещенном коридоре.