Ненасытье

Мой дом будет местом

без огромной злости,

без вспышек ярости,

без хлопанья дверей,

страха и шантажа.

Мой дом будет нежным и тёплым.

Он будет держать моих близких в безопасности.

Никакого ужаса, боли и грусти.

Может, я и родом из разбитого места,

но я построю нечто цельное и спокойное.

Я снова буду вставать с улыбкой, петь в душе и танцевать во всех комнатах.

Я исцелюсь.

      Бессмертная с видимым непониманием уставилась на мужа.       – Что? Нет, к нам никто сегодня не приходил. Я устала за сегодня и чувствую себя не очень хорошо. Давай завтра поговорим? – было видно, как губы её дрожат, словно ту била лихорадка. Она зарылась в одеяло по нос и свернулась калачиком.       – Что произошло пока меня не было, что сейчас ты пребываешь в таком недомогании? – настойчиво переспросил всадник.       – Ну… когда ты ушёл, я наелась лесных ягод и кажется, там всё-таки не все были съедобные… Скорее всего, энергия это их побочный эффект... Поэтому прости, но сегодня у нас не получится разделить ложе друг с другом. – Щеки её налились чуть заметным красным румянцем, ей не хотелось говорить ему о таком совершенно глупом поступке. Она положила руку на руку всадника, лежащую у той на животе и с грустью взглянула на него, словно провинившиеся дитё.       С каждым её словом и без того бледное лицо Голода становилось ещё всё бледнее и бледнее.       – Я ведь просил тебя без глупостей. Да и о каком ложе ты можешь думать, когда находишься в таком состоянии, маленькая негодница? Я отправлюсь за Удэем, а ты отдохни. – поцеловал всадник ее в макушку и не успела Вики сказать и слово, как Голод покинул дом и направился к лесу.       Древние лесные существа, зовущиеся Мерайдами и жившие на деревьях, имели буйный нрав. Ведь чтобы защитить лес, им приходилось сталкиваться ежедневно с дикими тварями. Многие получали серьезные ранения, а многие и вовсе падали духом храбрых. Всеми же ранеными в их племени занимался знахарь Удэй. Он мог творить по настоящему чудные вещи, вытаскивая душу из лап смерти и ставя на ноги в кратчайшие сроки.       Отвести Вики в мир смертных или за пределы долины к лекарю было бы слишком опасно – везде рыщут сошки Шепфалума и Голод просто не мог рисковать. Поэтому самым оптимальным вариантом были лесные жители.       За то время, что они жили здесь, у них получилось значительно сблизиться с Мерайдами. Те были любопытными существами и часто приходили поглазеть на них во время их совместных тренировок. А однажды Голод и вовсе спас их застрявшего детеныша в болоте. Поэтому хранители так или иначе, но были в долгу перед ним.

***

      Маленький старичок с длинной седой бородой еле поспевал за всадником. Тот ворчал на своем языке и был явно недоволен, что посреди ночи к нему явился нарушитель его покоя.       Уже стоя на пороге спальни Голод явно занервничал, но не подавал виду. Он знал, что бессмертные хоть и являлись бессмертными, но подкосить их может любая хворь точно так же, как и смертных. Аккуратно постучав, тот вошёл вместе с Удэем и понял, что жена спит. Но было заметно, как та дрожала через сон, бормоча невнятные слова, словно ту мучил кошмар.       Удэй, не медля подошёл к девушке, положил свою руку ей на лоб и смешав непонятную едкую кашицу, дал бессмертной выпить. Та зашлась в нервном кашле и тут же проснулась. Глаза ее были заволочены дымкой, будто та все ещё находилась в своем кошмаре. Её бил жар и лихорадило.       Тут уже и Голод резко отреагировал, подойдя к любимой и взяв ту за руку, аккуратно начал поглаживать ее в знак поддержки.       – Estne aliquid mali…*       – Что-то не так… – заключил старик, находясь в небольшом замешательстве. Кашица должна была подействовать как промывка желудка, но ту не вырвало, не было совершенно никакой реакции.       Всадник глянул искоса на старика, и тот почувствовав взгляд, нервно стал переминался с ноги на ногу. В глазах Голода читалось нетерпение и видимый гнев. Тогда старец не выдержал давления, выхватил руку Вики у всадника и положил два пальца на ее пульс, закрыв глаза. Тот долго простоял в оцепенении, хмурясь. Но немного погодя, тот резко открыл глаза, отстранился.       – Duo pulsus in uno articulo.*       – Два пульса в одном запястье.       – Что ты такое говоришь, старик? – Голод подошёл и схватил того за шею. Ему показалось, что он ослышался.       – P-puer crescit in utero.*       – В её чреве растёт дитя. – заикавшись сказав это, старик испугался и начал бить своими маленькими ручками по всаднику, чтобы тот его отпустил.       Всадника словно ледяной водой омыли. Он не поверил. Это было просто немыслимо. Невозможно. Но на всякий случай, ему нужно было подтвердить самому.       Тот отпустил старика и положил руку на живот Вики. Он ощутил прежний незнакомый ему, сильный поток энергии. И действительно, сосредоточившись, можно было ощутить пульс исходящий с низа живота, что доходил до его ушей очень отчётливо. Но тот тут же отпрянул, ощутив сильный энергетический удар. Видимо, две подавляющие энергии соприкоснулись друг с другом. Всадника, и того, кто находился в его жене.       – Как от этого избавиться? – спросил Голод, с ненавистью переводя взгляд то на живот Вики, то на старика.       – Semel eum abiicies, uxorem quoque tuam exuere. Puerum fortior est et adsumet eam. Illa ferre debet.*       – Избавившись от него, ты избавишься и от своей жены. Плод сильный и заберёт её с собой в Небытие. Она должна его выносить. – старик замолчал, выглядя так обеспокоено, словно впервые сталкивается с таким в своей жизни. Но потом перевёл взгляд на всадника, хмуро прищурившись, словно говоря, "сам кашу завалил, сам и расхлёбывай".       Бессмертная тем временем пришла в себя и сфокусировав взгляд на двух объектах, хрипло спросила: – Избавиться от чего? Голод, что происходит? О чём вы говорите?       – Durum erit debile corpus, puer cotidie vires suget. Itaque praestare non possum se victurum esse. Sed ego faxim.*       – Это будет тяжело для её слабого организма. Дитя будет ежедневно высасывать из неё силы из-за твоей сущности. Судя по её виду, он уже начал. Поэтому она может не выжить. Но я сделаю всё, что в моих силах. – сказав это, Удэй сел на пол и начал копошится в своей сумке, приступив делать снадобья.       – Объясни пожалуйста. - демоннеса схватила Голода за край черной рубашки и потянула её на себя.       Всадник шагнул к бессмертной, взглянул на нее и снова застыл в оцепенении, не в силах пошевелиться. Из самой глубины его существа из всех сил стал подыматься протест. Он стал будто задыхаться от какого-то странного чувства бесконечно преувеличенной надменности, вызова и гнева. Прежде он не испытывал подобного в своей долгой жизни. И чувство это называлось страх потерять. Потерять любимого человека. Ту, чьё существование являлось смыслом его жизни. Он не имел власти над ситуацией, был бессилен повлиять на что-то. Судьба решила бросить ему жесткий вызов.       Отмерев от того, что Вики настойчиво тянула его и, будто пересилив себя, Голод сел рядом с ней. Его ледяные руки схватили Вики за плечи и притянули к себе. Тень слабой улыбки скользнула по его губам, словно знак подбадривания самого себя и её тоже. Объятия всадника казались такими холодными для Вики, словно они были последними.       – И? Не молчи, я прошу тебя. – бессмертная тяжело выдохнула, тревожность цепями сковывала её, словно передалась от мужа к ней.       – Мы совершили большую ошибку… Он может убить тебя. Наше дитя. - глаза его были заволочены печалью, дыхание сбито. В один момент ему захотелось уничтожить то, что сам создал. То, что не должно было и просто не имело право отбирать у него её, драгоценную Вики.       Демоннеса молчала и лишь быстрое сердцебиение выдавало её ошарашенность. Но мгновение после, она мягко улыбнулась и заключила в ответные объятия мужа, поглаживая того аккуратно по спине.       – О, Шепфа... Я так счастлива… Он благословил нас. – прошептала Вики, не в силах сдержать слёзы.       – Ты… счастлива? Неужели ты не услышала меня? Это отродье будет высасывать всю твою энергию и силы. Он будет питаться и развиваться только благодаря тому, что уничтожает тебя, а в конечном итоге может и убить. Это чудовище. – его голос надорвался, превратившись в шёпот. – Такое же, как и я.       Удэй тем временем закончил с лекарствами, оставил их на тумбочке и не желая прерывать их бурную беседу, он долго не копошившись, выскочил из дома и побрёл обратно в лес.       – Он не чудовище, а наш с тобой малыш. И ты – Голод, мой муж и по совместительству самый великий из четырёх всадников. – Вики стукнула его по плечу, показывая всем видом, что всадник не прав. – Я всегда хотела иметь полноценную семью… Стать мамой и носить под сердцем ребенка от любимого человека. Я не дам его в обиду, слышишь? И уж точно не собираюсь от него избавляться. Ты ведь знаешь, что я сильная, да? Я справлюсь со всем.... Со всем. – бессмертная смахнула появившиеся слёзы и отстранившись от мужа, положила руки на живот, словно оберегая и обнимая только начавшего развиваться ребенка.       Голод посмотрел прямо в глаза жены и не найдя там и тени страха подумал, что она сошла с ума и не понимает всю серьёзность ситуации.       – Ты не понимаешь... И представить себе не можешь, насколько опасен союз всадников и бессмертных. Помнишь ли ты Морту? Дочь всадника смерти и некой бессмертной. Но знаешь ли ты какими жертвами ему удалось оставить в этом мире потомка, часть себя? Скольких женщин он оплодотворил, скольких этим и убил. Трудно сосчитать. И это потому, что природа всадников и бессмертных совершенно отличается друг от друга. У одних них не хватало сил выносить, других буквально пожирал плод изнутри, а некоторые умирали во время родов, убив тем самым и ребенка. Смерть был одержим тем, что хотел оставить часть себя в этом мире. И тогда Матерь Жизни проявила сочувствие к своему сыну и ко всем умершим. А может, ей всего-навсего самой было интересно узнать, что получится от такого союза. Она отдала крупицу своих сил матери Морты и только благодаря этому, та смогла появиться на свет. – Голод оторвал подрагивающие руки бессмертной от живота и заключил их в свои. Он желал достучаться до любимой, чтобы та поняла, на что идёт. А идёт она на верную смерть... От таких мыслей всаднику снова стало дурно.       – Ну, а ты ведь и не Смерть, чтобы со мной такое произошло. Ты Голод, а значит, я буду всегда хотеть кушать. – отшутилась та и теперь же она ласково протянула его руки к своему животу, положив их на него, а сверху его рук заключила свои. Но Голод снова почувствовал отталкивающие буйные энергетические толчки. Похоже, что их ненависть была взаимной.       – Я чувствую, что справлюсь. Потому и ты поверь в меня пожалуйста. Всё будет хорошо. – Та потянулась к его губам и впилась в них, словно передавая все свои чувства в поцелуе. Она была искренне благодарна ему. Благодарна за его любовь и плод их любви. Ведь она так и не успела стать матерью когда была смертной, и была счастлива за подаренную возможность оказаться мамой в этом мире.       Поцелуй подействовал на него словно успокоительное и отдавшись чувствам, тот взял ее за талию и нежно углубил его. Вся тревога и переживания разом улетучились. Она научила его чувствовать, она научила его быть живым. И тот был также благодарен ей. Благодарен за то, что встретил ее.       Должно быть, в ту ночь они оба сошли друг от друга с ума растворившись в этом поцелуе. Они не должны были встретиться, не должны были полюбить друг друга, все было какой-то нелепой ошибкой изначально. Но сколько бы раз жизнь ни разводила эти две души по разным углам, словно расшалившихся детей, мне почему-то кажется , что Бог на их стороне…       И Голод поверил в неё. Верил в то, что она справится. Нет, они справятся.       Вместе.