История о школьниках

Арина

Тогда ещё театр был самым знаменитым в городе, тогда ещё здесь работали повара и горничные, тогда ещё над входом висела светящаяся вывеска: "Кукольный театр высокого искусства". Будучи шестилетним ребёнком, я приходила сюда посмотреть на актёров. Это были не обычные куклы, какие обычно продаются в магазинах или шьются в ателье. Это куклы в человеческий рост, и что-то в них было слегка жуткое и слишком живое. Деревянная кожа, скрипучий механизм и стеклянные, с болью и горечью внутри глаза, несмотря на счастливую улыбку, они меня притягивали, но в то же время отталкивали. Потом кукла сломалась. Вторая, третья. Прошёл по городу скверный слух, о котором мне слышать было рано, как говорили люди. В театр, кроме меня и мамы, больше никто не приходил. Через месяц родился Пьеро, но от кого и как это произошло, мне неизвестно. Мама перестала ездить в театр, а мне очень хотелось показать братику эти потолки, лестницы, костюмы и даже драгоценный реквизит в старом книжном шкафу директора. Помню, заглянула я туда однажды, в этот шкаф. Приоткрыла стеклянную дверцу, достала шкатулку, обитую потрепавшимся тёмно-красным бархатом. Вроде бы ничем не примечательная коробка, не чета той хрустальной розе или этой золотой короне. Но меня почему-то тянула эта шкатулка. Осторожно открыла: там оказались ключи разных форм, размеров, металлов. У мамы тоже был ключ — красивый и медный. Она всегда носила его на шее под чёрным шёлковым шарфиком. Карабас нашёл меня, неторопливо забрал коробочку и сказал так по-доброму: "Арина, милая моя, не бери это. Эти ключи очень дороги для меня, как полуразрушенное воспоминание. Видишь? Если ключ ломается... — Он одним движением пальцев сломал ключ напополам. — Воспоминание разрушится, и его уже не собрать. Каждый ключ открывает дверь в одну жизнь, но только один ключ открывает все двери во всём мире. Особенный, Золотой ключик, который я долго ищу и не могу найти. Ради него я смогу даже убить любимого человека, но надеюсь, что этот человек погибнет раньше, чем я его смогу ранить". Я тогда не понимала, о чём речь. Теперь, когда я стала куклой, имея свой ключ, я понимаю. У каждой куклы есть свой ключ. Без этого ключа кукла во власти кукловода. Нет ключа — нет куклы. Значит и нет жизни, нет человека, заточенного внутри марионетки. У мамы тоже был ключ, который теперь стал моим. Не значит ли это, что она тоже была куклой, но каким-то образом смогла рассеять чары. Значит, выход есть. Раздумывая над словами директора, я вспомнила про его "любимого человека". Какого любимого человека убьёт Карабас? Существует ли он? Или уже умер? Мама дружила с директором. Доверяла, поддерживала связь. И она погибла. Быть может, это мама — любимый человек Константина Борисовича? С другой стороны, мама дружила со многими. К примеру, с Карло и Джузеппе, с Ниной и Клементиной, которые лет на пять младше её. Не доверяла Марине, нынешней жене Карло Александровича, матери того маленького восьмилетнего мальчика, брата лучшего друга Пьеро. Она заняла её место после гибели мамы, хотя я наивно надеялась, что её должность по наследству достанется мне. В этом театре у меня появилось больше свободного времени. Не приходится каждые две секунды менять тридцать поз для рекламы, никто не вмешивается со своими ассистентами. Проснувшись утром, я ощутила неспешность и расслабление после сна. Это то блаженное наслаждение, которого мне не хватало в городе. Теперь мне не приходилось работать сутками и я могла нормально выспаться. Жалею ли я, что согласилась жить в этом театре? Наверное, нет. Я снова получила работу, смогла отдохнуть. Рядом Пьеро, мне не о чем беспокоиться. Конечно, напрягало то, что я единственная, с кем Константин Борисович не так жесток, как с Артемоном, Пьеро или, в особенности, с его друзьями. Как я поняла, Артемон — сирота, который нашёл приют здесь. Ему лет девять-десять, а стать куклой в таком возрасте — как по мне, детская травма. Если честно, я скучала по своей прежней работе. Что-то там было такое родное, возможно, сотрудники, к которым я привязалась, или чувство свободы. Раньше я мечтала об отдыхе, теперь же моя цель — выбраться отсюда, хотя бы раз, хотя бы ненадолго. Внезапно захотелось, как в детстве, потеряться одной в центре города, почувствовать полную свободу. Вдруг в дверь постучали. Это оказался Пьеро, он был взлохмаченным и взволнованным. Я спросила удивлённо: — Ты откуда? — От директора, — коротко ответил он и переступил с ноги на ногу. — Можно войти? — Да, конечно. Надеюсь, он с тобой ничего не сделал? Я слышала о Коломбине... — Коломбина... Ей уже лучше, Буратино пошёл её проведать. Со мной всё хорошо, но... Там Мальвина... Он испуганно заглянул мне в глаза. Я прокручивала в голове варианты ответов. — Я сейчас же пойду и вытащу её оттуда! — Это лучшее, что я придумала. Я твёрдым шагом направилась в кабинет Константина Борисовича. Открыв дверь нараспашку, я замерла на пороге. Мальвина лежала на полу, в слезах. До случая с Коломбиной я не знала, что у кукол может быть кровь. Но с Мальвиной получилось также, как со мной: из ран торчала лишь вата. Я посмотрела на директора: — Константин Борисович! Пожалуйста, отпустите Мальвину! У меня появилось чувство дежавю. В голове всплыли воспоминания: вот я, стою на пороге директорского кабинета и меня увольняют. Я надеялась, что подобного больше не повторится. — Мальвина — свободна! — с лёгкостью приказал Карабас. Я заметила, что он всегда исполняет мои просьбы, и это меня настораживало. Я помогла Мальвине встать на ноги. Она медленно вышла из кабинета, бросив мне: — Со мной всё в порядке... — Но её голос звучал неуверенно. — Должно быть, к тебе сразу прибежал твой братец, — догадался директор. — Да. Не делайте так больше с ними, пожалуйста, — попросила я. — Зачем вы это делаете? — В наказание за прогулы и недисциплинированность. — Но это же незаконно! — Если бы всё в этом театре было законно, я остался бы без работы, — загадочно сказал он. — Почему у всех есть кровь, а у меня и Мальвины нет? — Ты и Мальвина — куклы с тряпичными телами и фарфоровыми головами. Буратино — деревянный, на нём остаются только шрамы, а оболочка Коломбины и Аделины очень тонкая и легко может кровоточить. Арлекин сделан из гибкого материала — резины, обтянутой синтетическими тканями, внутри него — пустота. Пьеро из фарфора, который может просто-напросто разбиться, но его руки и ноги сделаны из того же материала, что и Коломбина и Аделина. Артемон тоже плюшевый. — Вы говорите о них, как о вещах. — А разве они не вещи? Вы с Мальвиной — талантливые актрисы, поэтому я не причиняю вам особого вреда. Но остальные слишком много шалят. — Почему тогда Пьеро остался цел? — Потому что он — твой брат, — сказал Карабас так, будто это известно каждому дураку. — Ты бы не простила мне, если бы с ним что-нибудь случилось. — Почему вы так добры ко мне? — Я много лет знаю тебя, Арина. Я какое-то время дружил с Акулиной, твоей матерью, пока она не оборвала связь. Ты возможно не знаешь, но она была знакома с моей женой. — У вас есть жена? — искренне удивилась я. — Была, — кивнул он. — Она умерла при родах, вместе с нашим ребёнком. Акулина знала о моей утрате, поэтому приходила сюда вместе с тобой, чтобы разбавить мою тоску. Ты мне как дочь, Арина.