Вороний Грааль

–Ты хоть о чём-нибудь думаешь? Способна нести ответственность? — у Бартоломью голос был спокойным, но Магда прекрасно знала, что там за этим обманным спокойствием. Стремительно протрезвевшая, она попыталась, сразу, как скользнула тенью в эту тихую залу со свечами и тишиной, объяснить, что вообще-то ничего дурного не хотела, что только зашла в пекарню, что попробовала вино — да, с утра, но ведь она полагала что день будет рутинным и что никто её не хватится. Магда хотела сказать, что потеряла счёт времени не нарочно, и что испуг стал ей карой, когда один из служителей Дознания набрёл на неё да сказал что, вообще-то, её ищут! И не кто-то, а сам. Вот тут она протрезвела. Забыв о Лотаре, забыв обо всём, Магда рванула, спотыкаясь и путаясь в полах плаща к Бартоломью. В кабинете его не было, Всадник ушёл в Тихий Зал. Магда знала, что он любит подумать и побыть в одиночестве среди свечей и камня именно этого места, где никто не может его побеспокоить без крайней нужды, но сил терпеть до его возвращения не было. Она просочилась тенью. Бартоломью стоял у свечей, и неровное пламя бросало страшные тени на его лицо. Конечно, он сразу понял, что Магда нарушила его покой, но не сразу повернулся, продляя муку. «Я предала его, предала! О, Пресветлый, покарай меня!» — у Магды отчаяние копилось со страшной силой, поднимало бурю, ей хотелось пасть на колени, зарыдать, прося прощения, но не у Пресветлого, чей лик взирал с красивой, занимавшей добрую половину стены фрески, а у Бартоломью. Но он нарушил тишину, снизошёл до неё, спросил тихо и обманчиво-спокойно: –Ты хоть о чём-нибудь думаешь? Способна нести ответственность? –Простите…– прошелестела Магда. Всё то, что повело её с Лотарой — лёгкая обида на Бартоломью за то, что он не пригласил её разделить завтрак, и утренний раздражающий доклад Мартина, и остро проклюнувшийся на языке вкус отвратительно-приторного вина, и рутина, которой она прикрыла своё самовольство — всё это показалось ей таким ничтожным и таким нелепым, что на большее Магду и не хватило. Повиниться? Так она виновата и без лишнего плетения слов. –Ты понимаешь, что поступила неразумно? Ты разочаровала меня, — Бартоломью резал её словами. Его тон был спокойным, его глаза же оставались ледяными и равнодушными — в его взгляде не было больше тепла, за которое когда-то Магда так привязалась к нему. Ничего не было — только это тихое, разъедающее спокойствие. Если бы он только закричал! Если бы он только сказал ей, что она идиотка, что она достойна наказания — право, это было бы куда лучше и проще, и Магда приняла бы это с радостью. Всё было бы лучше, чем этот тихий, полный равнодушия голос. –Я…я не…простите, — Магда и сама не знала, что сказать ей на это. Я не виновата? Я не подумала? Так ты дознаватель, ты помощница Всадника, одного из трёх, на котором держится власть Верховного, а значит — и всего Дознания, а значит, и добрая часть Святого Города! Если не весь город. У тебя нет права не думать! Бартоломью смотрел на неё, но Магда даже не рисковала прикинуть о чём он думает. Она чувствовала, как пол, этот выложенный чудесной мозаикой пол, изображавший строгие узоры с плаща Пресветлого, качается под её ногами. Вино ли было в том виновато? Ужас перед Бартоломью или страх от потери его расположения? Её трясло, и напряжение продавило в защите брешь, слёзы, которые так долго кололи глаза, брызнули, Магда, стыдясь, закрыла лицо руками. –Мне нужен каждый человек. В ближайшее время нам предстоит тяжёлая работа, и я хочу знать, что мне есть на кого положиться, — Бартоломью заметил её слёзы и заговорил мягче. Он добился нужного — вина, как он давно уже усвоил по опыту, самые лучшие оковы. А вина Магды — это то, чего ей не хватало. Много власти ощутила она за собою в последнее время, так что даже к лучшему, что сейчас он довёл её до слёз — пусть помнит, крепко помнит своё место! –Вы можете! Вы всегда можете на меня рассчитывать! — Магда задыхалась в попытке успокоить рыдания, но всё же произнесла то, чего от неё ждали и что ей самой было так приятно произнести. Бартоломью оценивающе оглядел её. Что говорить — Магда входила в самые цветущие годы. Хорошее питание, положенное Дознанию, некоторая роскошь и даже служение её прихотям сделали из неё настоящую красавицу, и это нервировало Бартоломью, и заставляло ещё больше желать её слёз. Конечно, она ни за что не стала бы ему сопротивляться и, как он полагал не без основания, восприняла бы его внимание как настоящую честь, но Бартоломью знал этот мир чуть иначе и понимал, что Магда должна оставаться на своём месте и в своей сути, заточённая в служение и не приобретать никакого влияния. Так что для себя Бартоломью давно решил не оценивать Магду как красоту или собственное желание — выигрыш от прислужницы Магды был на его взгляд куда больше, чем от нелепого любовного приключения слухи о котором неизменно поползли бы по Святому Городу, вредя его репутации. Но мысли, подлые мысли, о которых Магда не подозревала и не хотела подозревать, приходили к нему. –Подойди, — велел Бартоломью, прогоняя несвоевременное видение. Магда не просто подошла, она практически подлетела к нему, хотя и не знала, что её ждёт. –Дай руку, — распорядился он, и Магда, не сомневаясь и не задаваясь вопросами, опять покорилась, протягивая ему левую руку, не рабочую. И в этом движении тоже было его влияние, он сам, с первого дня вдалбливал: –Твоя ценность в умении работать. Ты владеешь правой рукой лучше, чем левой. Значит, если тебе нужно что-то открывать, или приносить клятву на крови — всегда подавай левую руку. Если ты травмируешь её, это ничего, ты не потеряешь в работоспособности. Она протянула левую. Бартоломью взял одну из свеч, та нервно заплясала в его руках огоньком, но не потухла, и перехватил её руку повыше запястья. –Мне нужны преданные мне люди, — сказал он, глядя ей в глаза. Свеча в его руке приближалась к её коже. Магда чувствовала жар, но не позволяла себе отвести взгляд, посмотреть на угрозу, на тепло, которое уже не грело, а приносило неудобство её коже. Терпела! А может быть решила, что это очередная проверка на преданность от Бартоломью. Или наказание. –Мне не нужны безответственные пьянчужки, которых нельзя найти в самый нужный момент, — продолжал Бартоломью. Свеча и ему жгла пальцы, но он неумолимо приближал её к запястью Магды. Запястье подрагивало в его руке, но Магда не пыталась освободиться, только губу закусила, боясь закричать, когда случиться неизбежное. –Я же могу на тебя положиться? — спросил Бартоломью. –Да-а, — прошелестела она тотчас. Даже не колебалась. Огонь уже был близок, лицо её шло красными пятнами, но она всё равно не дёрнулась. Бартоломью рывком отшвырнул её руку и вернул резким движением свечу на место. Какое-то мгновение он всерьёз хотел обжечь её, наказать, но это желание прошло. Ничего, так ещё внушительнее, красноречивее! Она шумно выдохнула, не веря, схватилась за своё запястье. Ожогов не было. –В следующий раз пожалеешь, — предупредил Бартоломью, и у Магды не было ни единого основания, чтобы ему не поверить. –Я не подведу! — горячо заверила Магда. Внутри неё колебалось нервное, изуродованное счастье. Счастье, которое не мог понять Бартоломью, ведь то, что для него выглядело угрозой, для Магды значило следующее: он не стал причинять мне боль, он простил меня! –Не подведу, нет, не подведу, — шептала Магда, голос её ещё предавал, она не могла обрести силу. — Да я и сегодня…я же не собиралась. Это всё Лотара! Лотара? Канцелярская крыса? Бартоломью, конечно, мог сказать, что у Магды должна быть своя голова на плечах, и не надо всё скидывать на Лотару, которая всего лишь занимается бумагами и не имеет такой власти как Магда. Но сорвать раздражение было бы очень удобно… –Лотара значит, — задумчиво повторил Бартоломью, — что ж, хорошо, я поговорю с нею. Ступай. Магда заискивающе заглянула в его лицо, ища признаки прощения, но мысли Бартоломью скрылись за спокойствием, и оставалось только поклониться и поползти к себе — переживать происходящее и медленно-медленно выдыхать. О том, что будет с Лотарой, Магда и не подумала — по её мнению ничего страшного приятельницу не ждало. В общую залу Дознания Магда вошла с триумфом. Конечно, она занимала весьма значительный пост, но только что на глазах половины Дознания она села в лужу и положение её пошатнулось. Ожидая её появления, народ перешёптывался, прикидывая о том, что будет с Магдой, и накажут ли её? –Как по мне, — усмехался могучий воитель Морис, больше напоминавший скалу или медведя, чем служителя креста в отделении Дознания, — ничего страшного не произошло. Ну ведь ничего не случилось! –Но зачем-то её искали, — напомнил Конрад. По натуре внешней он едва ли мог напомнить кому дознавателя — маленького роста, сутулый, с не самым острым зрением… Но тот, кто подумал бы о нём пренебрежительно, удивился бы, увидев Конрада в действии, во время допроса какого-нибудь враждебного элемента. Там Конрад преображался, точно маска сходила с его доброго лица, и оставалось что-то звериное, хищное, и маленький рост, и сутулость казались неестественными, яростными проявлениями злой натуры. Но кончался допрос и из комнаты выходил маленький хилый человечек. –Доброго дня, — Магда вошла воскресшим чудом. С тихой улыбкой, довольная тем, что обошлось и она прощена, но всё ещё в нервности. –Ох ты ж…– не выдержал Морис. –Что-то не так? — поинтересовалась Магда. Она знала причину такой реакции. Знала и то, что все из тех, кто сидел здесь за столами, да устраивался в креслах в свободные часы, недолюбливал её. В отличие от канцелярии Дознания, здесь были воины, каратели и дознаватели жёсткой масти и то, что она была в их рядах — не делало ей чести в глазах её же соратников. Но вслух ей никто этого никогда не высказывал, в работе относились все с подчёркнутым уважением, но Магда всё же оставалась как бы в стороне ото всех во время этих свободных минут и полусвободных, проходящих в общей зале Дознания. –Вас искал Бартоломью, — напомнил Конрад и перемигнулся с остальными, мол, ну искал же. а? –Искал, — согласилась Магда. Играть в прятки смысла не было. И Конрад, и Морис, и притихший тут же Элрик — все они, как и другие дознаватели знали, что Бартоломью искал Магду и где её нашли. Значит, надо было прекращать сразу: –Слушайте, я знаю, что вы хотите сказать, — заверила Магда, — да, виновата, да, сглупила. Но этого больше не повторится. Бартоломью знает меня. –Выпей воды с мёдом, — посоветовал Конрад, прекращая нелепое объяснение. — Помогает от головы. Магда кивнула, радуясь смене темы. Голова у неё и правда болела. Она устроилась за свободным куском стола и принялась проглядывать приготовленные для неё тут бумаги. Бумаги оказались интересными — они говорили о ядах, причём, о ядах, которые были пущены в действие за последнее десятилетие, и которые попали в поле зрения Дознания Святого Города. –Попросили собрать, проанализировать, — объяснил Конрад, когда Магда пробежала глазами бумаги. Магда кивнула — работа так работа! Яды так яды. В конце концов, отравления и впрямь случались в городе Святого Престола — когда враги убивали неугодных им служителей, когда и среди служителей случались грехи, а бывало и так, что сыщики из земель, где были представительства Святого Престола, просили о помощи. Словом, случаев собралось немало, и Магда всерьёз увлеклась чтением собранного материала. Она уже и забыла обо всём произошедшем за утро, забыла о свече и о недовольстве Бартоломью — погружённая в чужие истории, Магда забыла о своей. Кое-что ей даже показалось важным — например, раздел ядов, которые вообще-то ядами не считались и действовали как болеутоялющее и успокаивающее средство. Но это если в малых дозах. Магде даже было знакомо одно средство — беленка зелёнка — правда, ей оно было знакомо как болеутоляющее средство в виде бело-зелёной пасты. Приходилось, порою, использовать его и для себя, и для преступников, но то, что это яд Магда не знала. А оказалось — яд. Если применять его в виде порошка внутрь — самый настоящий яд, приводящий к мучительной агонии и смерти — всё действие до получаса. Где-то между страницами отчётов и справок о содержании того или иного дела, где был применён яд, Магда задалась всё же вопросом: зачем это Бартоломью? Мысль была неприятная и странная, а самое главное — ответа на неё не было, так что Магда оставила её и снова вернулась к чтению. Выходило так, что за последние десять лет Дознание сталкивалось с сорока двумя случаями использования ядов — и дошли до смертельного исхода всего тридцать — в других оказалась недостаточно сильная доза и недостаточно долгое использование. Что касается разновидностей, то их было целых две дюжины, причём половина из этих разновидностей нуждалась в подпитке, а не несла смерть сразу. Такой цинизм поражал. Магда, которая сталкивалась с ядами всего пару-тройку раз за всё время, впечатлилась выдержке отравителей, находящихся, как правило, в числе самого близкого окружения. «А как допрашивать начинаешь, так сразу сопли-слёзы!» — мрачный смешок отозвался в мыслях Магды ехидно и тихо, тоже боялся оторвать её от бумаг. Но от бумаг всё же пришлось оторваться, причём самым неожиданным образом — перед нею вдруг поставили две тарелки — одна с супом, другая с овощным рагу. Магда медленно подняла глаза на наглеца. В душе она надеялась на то, что это Бартоломью, но это был всего лишь Мартин. –Вы не были на ужине, — объяснил он свой поступок, — я подумал, что вы голодны. Магда была голодна. С утра она, конечно, уже залила в себя несколько кубков со сладким вином и закусила крепким куском пирога, но с тех пор ничего кроме медовой воды не было у неё во рту. И всё же — сам поступок и носитель этого поступка возмутили её до глубины души, не говоря уже о том, что оторвали от чтения. –Не знала, что ты умеешь думать, — проворчала Магда, но проворчала больше для порядка, чем из истинной злости — суп был ещё с парком и имел аппетитный солнечный вид — овощи, специи, золотистый бульон с кусочком мяса, тут и Мартина можно простить! Тем более, он не отреагировал на её ворчание. –Не знала что вечер, — заметила Магда, придвигая к себе тарелку и оглядывая общую залу. Тут было тихо, выходит, она просидела тут половину дня? Увлеклась… –Вечер, — подтвердил Мартин и отошёл за соседнее место, чтобы не смущать её своим присутствием. Ему уже были подготовлены бумаги для переписывания набело и для перевода. Он начал проглядывать их. –Много работы? — Магда не отцеплялась от добычи, которая всё ещё не реагировала на неё. –Это неудивительно, учитывая обстоятельства, — спокойно отозвался Мартин. –Это какие ещё обстоятельства? — вообще-то она хотела съехидничать, ткнуть в бездействие человека, у которого кроме работы не было жизни. О том, что это было и её бездействие, и рутина была совсем уж въевшейся и в неё, и у неё самой не было жизни кроме работы — Магда искренне забыла. Но теперь у него, видите ли, обстоятельства! У него! А у неё? Вопрос был искренним, Магда даже и не представила себе, что практически расписывается в собственном неведении, что допускает его. Будь на месте Мартина кто-то более ехидный, он бы сразу поинтересовался: –Разве ты сама не догадываешься? Но никого ехидного не было. Был всего лишь Мартин, который спокойно ответил: –Верховный уже стар. Все Всадники понимают это и торопятся действовать. В том числе и Бартоломью. Об этом Магда не думала. Верховный просто существовал для неё и ладно! Она и видела-то его редко, да и он, появляясь ненадолго, всё куда-то спешил и торопился. Но сейчас всё стало понемногу казаться другим — и внимание Бартоломью к утреннему происшествию, и его речь к ней о том, что ему нужны верные, ответственные люди… Магду взяла досада: она должна была понять это сама! Ведь всё было очевидно, всё было на виду, на поверхности и совершенно открыто. А она? Какой позор. Нет, нет, хватит, надо собраться, надо взять себя в руки и перестать отвлекаться на непонятные вещи, надо полностью сосредоточиться на работе — в ней смысл. Но Мартину ответ дать всё же надо. –Это и без тебя понятно, — Магда наполнила свой тон снисхождением, — я думала, ты говоришь про что-то менее очевидное. –Говорю как есть, — Мартин не смутился, только пожал плечами, от неё он не ждал ничего иного. –Да? — усмехнулась Магда, — что-то много развелось в последнее время профессионалов в области не своих собачьих дел! И каждый вдруг мастер интриги. Она сама сейчас не знала, зачем хочет задеть его, наверное, для того, чтобы убедиться что это возможно. Но Мартин не попался на её ловушку и ответил спокойно: –Я полагал, у нас беседа. –С тобой-то? — рассмеялась Магда. Нет, определённо этот человек вызывал у неё и раздражение, и смех. Беседа? С ним? У неё-то? Да где он и где она! Он — канцелярская крыса Дознания, она — помощница Всадника, его доверенное лицо! Она ждала хоть тени на его лице, хоть обиды в глазах, хоть какой-то жизни! Ничего. Пустота. Мартин остался верен себе, и ничего не дрогнуло в нём, словно она о погоде высказалась, а не на его ничтожность намекнула. Мартин поднялся, собрал бумаги в три ровных выверенных движения и направился к дверям. Но у дверей обернулся. Всё-таки он был человеком! –Молитесь чаще, Магда, молитесь, и, быть может, Пресветлый ещё поверит в вас! — сказал он и, не успела Магда хоть как-то отреагировать на столь дерзкие слова, вышел прочь. –Какого…– Магда поперхнулась словами, затем мотнула головой — ну что за унылый человек? Портит всё своим присутствием! Нет бы высказаться, поспорить, отстоять себя! Аппетит пропал. Магда с ненавистью взглянула на суп, словно он был в чём-то виноват. Зараза, теперь ещё тарелки относить! Самой… Всё Мартин, будь он неладен! Но делать нечего — встала, взяла обе нетронутые тарелки, пошла прочь, пинком открыла дверь перед собой, спустилась в обезлюженную столовую, грохнула тарелки на приёмочный стол, пошла к зале. Всё против неё в этот день! Определённо, дело просто в дне! Вот завтра всё будет иначе, совершенно не так. Всё будет лучше, проще, понятнее. Знакомый силуэт заставил насторожиться. Лотара? Чего ж прячется за колонной? –Лота? — позвала Магда. Коридор был пуст и не заметить в нём движение за колонной, не опознать силуэт, было непросто. — Лотара? Она появилась, поняв, что обнаружена. Но вид её! Бледная, нервная, с дрожью в руках, с взлохмаченными волосами, точно не знали её волосы гребня уже давно и встали колтунами. –Лота! — Магда выдохнула, — ты как-то… –Я спешу, — прошелестела лота, пряча от подруги глаза. Она не походила на себя, никакого веселья в ней не осталось, была только удушливая тревожная бледность и нервность в движениях. –Что случилось? — Магда не могла позволить подруге уйти вот так, в таком виде. Надо было вытащить из неё всю правду! — Лота, кто тебя обидел? –Никто, — поспешно ответила она и по тону её, и по виду было очевидно любому дураку что она лжёт. –Лотара! — Магда преградила ей дорогу, — говори немедленно! Что такое? Я же вижу! Кто угодно бы видел. А тот, у кого не был бы замутнён надеждами и иллюзиями разум, вспомнил бы об обещании Бартоломью побеседовать с Лотарой, как с виновницей проступка Магды, да соотнёс бы это с внешним видом Лотары. И понял бы! Но Магда даже не задумалась об этом. Бартоломью был в её разуме отдельным существом и приписать ему какие-то прегрешения Магда не могла. Даже много позже, когда Магда и Бартоломью окажутся на разных сторонах и будут всерьёз обдумывать планы по ликвидации друг друга, магда всё ещё будет временами сомневаться в том, что это всё реально. Слишком велико было значение Бартоломью для неё. Куда выше, чем значение Лотары. –Всё в порядке, я спешу, — она снова неубедительно попыталась солгать, но у неё не получилось вывернуться. Всё-таки Магда была сильнее. –Рассказывай, — велела Магда, встревоженная не на шутку. — Или я начну официальное дознание. Это подействовало. Лотара поняла, что должна ответить, дать хоть какой-то ответ, и неважно что он не будет до конца правдив — вопреки тому, что у Лотары не было опыта в дознавательском деле, у неё был опыт жизненный и она поняла, что сказать правду — это совершенно точно обратить против себя Магду. А этого ей не хотелось. –Просто меня наказали, — объяснила Лотара. Она не стала говорить как именно, надеялась, что и не придётся. — За нашу прогулку. Магда даже рассмеялась от облегчения — она приняла слова Лотары за свой опыт общения с Бартоломью, в котором ничего не было страшного. –Да не переживай ты так! — она принялась утешать приятельницу, — он не будет долго злиться. Он отходчивый. –Кто? — цепенея, поинтересовалась Лотара. Она знала что Магда не ведает за ним многого, но всё-таки надеялась на то, что её утешат, скажут, раз пришлось открыть кусок правды, что всё пройдёт, заживёт, что он не прав. А Магда утешала её в другом — не переживай, мол, он забудет. Он-то может и забудет, а Лотара? –Бартоломью же! Я его много лет знаю. Он отходчивый. Быстро простит. Лотаре захотелось поднять подол платья, показать порезанную отходчивым Бартоломью кожу, рассказать о его угрозах, о его словах… Но она не сделала этого. Она смотрела на Магду, понимая, что та не поверит. Даже если увидит сейчас и услышит — не поверит! Он ведь отходчивый, Бартоломью-то. –Тем более, — весело продолжала Магда, — мы сами виноваты. Но ты, конечно, больше. идея-то твоя. «А где была твоя голова, Магда?» — печально подумалось Лотара. Нет, своей вины она не отрицала, знала, что заслуживает кары, но всё-таки возражала против той, что творил Бартоломью. И потом — на ней ли одной вина? –Тебя наказали? — тихо спросила Лотара. Она уже догадывалась об ответе, но ей хотелось быть не одной в этом мрачном ужасе. –Меня? — Магда даже удивилась вопросу. — Нет, говорю же, он отходчивый. Потребовал от меня ответственности, и я его не подведу. –Не сомневаюсь, — Лотара не сдержала нервного смешка. — Не подходи ко мне больше никогда, Магда. Я тебя презираю. И прощаться не смей. Магда поперхнулась словами. Они же подруги! Что случилось? Чуть позже Бартоломью ей, конечно, объяснит, что Лотара попыталась спихнуть вину на Магду за утреннюю прогулку, а он, конечно, ей не поверил, и Лотара затаила злость. И Магда поверит в этот откровенный бред, разом забыв, что не в характере Лотары такая подлость. –Лота…– у Магды слов не находилось для возмущения или упрёка. — Лота! –Я уезжаю. Сегодня же. Я больше не служу здесь, — Лота как рубанула словами, и пошла от Магды прочь, её чуть качнуло, да и походка её была нервная, неуклюжая, шаткая. Магда рванулась, было, за нею, чтобы остановить её, спросить, вырвать что-то нужное из её недосказанности, но остановилась. Она что — гоняться должна за всякими канцелярскими крысами? Да-да, канцелярскими! Лотара ведь из них! Не бывать этому. –Да и пошла ты! — крикнула Магда вслед недавней подруге. — Бездарность канцелярская! Крик дался легко, но на душе не полегчало. Лота даже не обернулась, а Магда пошла к себе в крайне злом расположении духа. Крик дался легко, а вот успокоение не далось совсем.